Шёпот бумажных журавликов

— Да пошли вы все нахуй! Когда я вернусь, клянусь, вы еще попляшете!! Громкий хлопок автомобильной двери распугал всех вокруг, включая мирно спящих птиц, спрятанных за зелёной листвой нежного персикового дерева. Мия Исаму всегда шел с гордо поднятой головой, даже в моменты своих… скажем так, не лучших событий в жизни. Ну с кем не случается дерьмо? Но в последнее время этого дерьма перевалило за целую гору, мать его! Хотя всё начиналось относительно хорошо. С самого рождения этот избалованный ребенок был ненасытным всеобщим вниманием, словно весь мир должен вращаться вокруг него, а с другой стороны, думалось ему, почему бы и нет? Когда ты можешь взять от жизни хотя бы кусочек, то не стесняйся оторвать столько, сколько поместится в ладонь, а еще у тебя есть вторая рука. Этими двумя руками сучонок пытался загрести себе всё, что он хотел. Он ведь, блять, Исаму, ха! Он не знал слова «хватит» или «нет». По крайней мере, он делал вид, что не знает. Докатившись до того, что даже в собственной семье на него смотрели со страхом и желанием как можно быстрее уйти из дома, лишь бы не видеть его пышущее высокомерием лицо, родители с камнем на сердце приняли решение отправить невыносимого старшего сыночка в школу-интернат под довольно лиричным названием «Бьякурен». Исподлобья выжигая взглядом эту блядскую вывеску с этим дерьмовым названием над главными воротами школы, он плюнул на землю прямо под ней, яростно втаптывая в землю свой плевок. Если бы перед ним оказался этот самый благородный, завораживающий своей хрупкой красотой, лотос, он бы с удовольствием сорвал его, вырвав все корни, а затем растоптал белоснежные лепестки своим грязным ботинком, чтоб уж наверняка. Его не страшили неприятности, потому что Мия Исаму привык быть их гордым создателем. Сложно сказать было ли так всегда, учитывая его паскудный характер. На первый взгляд ошибочно может показаться, что да. Но родившись в семье где слава преобразилась из едкой юношеской гордыни в чистую любовь, а строгость шла рука об руку не с банальной придирчивостью, а верной помощью, Исаму лучше других знал разные стороны одной медали. Оба родителя прививали ему наилучшие черты, но лучшим он стал лишь в худшем. Как говорили его два его близких друга: «Переиграл и уничтожил», но даже для них Исаму казался чересчур заносчивым в своих сучьих манерах и едва ли им удавалось в последствии осаждать его буйный пыл. Однако он не так уж сильно переживал об этом, да ничуть! Пускай он лишился авторитета в глазах своих лучших друзей, потерял всякое уважение в семье и оказался скоропостижно исключён из школы в начале выпускного года, Мия Исаму вовсе не считал, что понёс потери. Это они все облажались, наивно посчитав, что эта дыра с банальным названием в глухомани сможет исправить его дурной нрав. Что это вообще должно изменить? Быть может Атсуму и Шинске свято верили в то, что их непутевый ребенок примет свою ошибку и изменит свое отношение к ним хотя бы… немножко, но в ответ на эти ожидания они получили лишь полный ненависти взгляд из-за плеча и средний палец, пока с искренним сожалением в их печальных и уставших глазах они провожали свое незрелое дитя за ворота интерната. — Не пропускай обеды, кушай хорошо, пожалуйста, — чувствуя привкус горечи в горле, Шинске с трудом выдавливал из себя каждое слово адресованное сыну, словно на его языке оставались язвы после них. — Сумки с твоими вещами уже около дверей общежития, ключи возьмёшь у смотрителя. Там тебя встретят, не волнуйся. Если что, ты всегда можешь попросить о помощи и связаться с нами… — Хватит уже. Пускай идет, он справится и без нас, — отвернулся Атсуму, устало глядя в сторону. Его голос звучал так холодно, как будто в один момент ныне теплая весна могла смениться морозной зимой и все покрылось бы толстой коркой непробиваемого льда, который сама же так усердно смогла растопить. Этот противный тон до боли был знаком Исаму. Ему казалось, что с самого рождения он уже понимал подтекст под ним: «Ты ничтожество и всегда таким будешь». В конце концов, его отец всегда был им разочарован, так зачем пытаться доказать обратное? А теперь он стоит с такой кислой рожей, словно ему подсунули лимоны. Это действительно верное решение. Они всё тщательно продумали, взвешивая все «за» и «против», но все еще душу окутывало тёмной пеленой тяжкие сомнения, однако Исаму уже оставил их, с грохотом захлопнув ворота перед ними, будто они совершенно ничего для него не значат. Только пустое место. Он не хотел видеть их недовольные лица, на которых отчётливо читалось разочарование и досада в нем или же в провале своего же воспитания. Разве не они дали ему жизнь и должны были наставить на правильный путь, как предполагает родительский долг? Кто как не родители должны вложить в голову собственного ребенка нужные знания, словно аккуратно и каллиграфично выводить каждый иероглиф на девственно-чистой бумаге. Они не справились с этой задачей и несут на себе должный груз вины за это. Мда уж… Исаму хотелось лишь блевануть от этого жалкого зрелища. Если они решили кинуть его в эту дыру, то он и там что-нибудь придумает. Когда это он опускал руки и как хлюпик жаловался на несправедливости жизни? Он и здесь не собирался слышать слово «нет» и принимать его значение. Не говоря уже о том, чтобы оставить свои комфортные привычки. Исаму не страдал от недостатка внимания омег, да чего уж там, даже альф! Его все хотели. Быть оттраханным им или же трахнуть его — не принципиально. Он открывал ногами двери и в дальнейшем не собирался стучать в них. Если уж кто умел вламываться без предупреждения и разрешения, так это Мия Исаму. Даже о стихийных бедствиях по типу землетрясений, торнадо, извержения вулкана… учёные нас успевают предупредить, но этот малолетний сучонок переплюнул даже великое землетрясение Канто. Всё дальше уходя от родителей, Исаму чувствовал горькое послевкусие предательства. Гнев ядовитой змеёй коварно заползал в каждую клетку его организма, отравляя всё поочерёдно. Пока-пока, здравый смысл, ты никогда мне не нравился. Он не был уверен, ненависть это или же простая обида, но одно он знал точно — никому не удастся сломать его и заставить плясать под свои мелодии, даже если его отправят в камеру пыток, выколят ему глаза иглами и заставят сожрать эти же кровавые иголоки за один присест, он сделает это, но не откажется от своего, будучи одиноким слепцом в своей гордыне. Властный львенок. Самоуверенно представ перед всей толпой мрачных учеников, он сразу же преуспел в том, чтобы произвести на каждого впечатление яркой первой появившейся на небосводе звезды среди тёмных красок сгустившегося заката. Его лениво полуопущенные веки скрывали за собой золотисто-карий блеск лисьего взгляда больших выразительных глаз под ними. Белые волосы напоминали далёкие облака, к которым так нелегко дотянуться, лишь черные, как ночная темнота, кончики разбавляли этот светлый образ. Хотя его волосы были небрежно коротко пострижены и многие пряди на макушке выбивались, благодаря такому контрастному сочетанию цветов, он все ещё вызывал в сердцах окружающих неописуемый восторг. Бледная кожа под стать волосам казалась весьма приятной на ощупь, но стоило действительно коснуться ее, как иллюзорное впечатление вмиг исчезало под огрубевшими кончиками пальцев от постоянных порывистых перебираний струн гитары или же частых бросков мяча за волейбольную сетку и импульсивных драк. Он никогда не умел следить за состоянием своих рук и не парился об этом. Под этими грубыми пальцами прогибалось множество нежных папиных и маминых ангелочков, покорно стоная под ним, пока их мокрые дырки особенно сочно хлюпают от его члена. Этот бесстыжий сучонок прекрасно помнил эти возбуждающие звуки от разных похотливых омежек и знал, что ему ничего не нужно в себе менять, чтобы по щелчку пальцев заставить их раздвинуть ноги и принять его полностью, посвящая ему душу и тело задаром. Его губы алели в свете весеннего солнца, чьи нежно-теплые лучи шаловливо танцевали на полых стенах многочисленных однотипных коридоров интерната, а лёгкая улыбка всего одним их уголком придавала его виду юношескую беззаботность и манящую к себе привлекательность. Молодое тело несмотря на свою незрелость было прекрасно сложено, без излишней мускулистости, но достаточно крепкое и стройное. Широкие плечи и сильные руки не могли вызывать в себе каких-либо сомнений. Стоило подумать о том, что в будущем этот красивый юноша повзрослеет и станет еще привлекательнее, как внутри закипала горячая кровь от предвкушения такой заманчивой перспективы… Он действительно унаследовал лучшее от своих родителей. Излишнее внимание оказалось слишком ожидаемо, что могло бы стать невероятно скучно для такой выскочки как он, но с другой стороны он был слишком слаб к вниманию толпы, поэтому не стеснялся воспользоваться расположением этих недоумков. Стоило ему пару раз улыбнуться и подмигнуть какому-то там миленькому омеге, как рядом с ним рисовались остальные, пытаясь завладеть хотя бы каплей его внимания, чтобы доказать, что именно «я — тот самый» для него, но на самом деле они все были не более чем дешевыми блядюжками в его глазах. Но им это знать необязательно. Пускай каждый из них считает себя достойным его сердца, особенным и самым лучшим, пока Исаму едва ли запоминал их лица, быстро сменяющие друг друга, в то время когда они боготворят его, в полной готовности вылизать ему пятки. Он не против сладко солгать, чтобы увидеть на личике этих течных сук разгорающуюся страсть и желание встать перед ним на колени, выполняя свой прямой долг. Людям не всегда нужно знать правду, и он не считал себя лжецом за то, что они ведутся на эти пошлые уловки, как стадо баранов. Собрав вокруг себя преданную компанию из альф, ему даже не пришлось стараться зарабатывать их авторитет, который он потерял со своими лучшими друзьями. Кому нужно пресмыкаться перед этими двумя засранцами, лишь бы заслужить их доверие и уважение, хотя он так много сделал для них, но они даже не оценили этого. Эти неблагодарные придурки даже не соизволили поднять свои задницы, чтобы прийти к нему перед отъездом и попрощаться. Как он мог быть настолько слеп к тому, что его самые близкие друзья, которых он всегда любил и готов был перевернуть весь мир с ног на голову, лишь бы порадовать их, отвернутся от него в самый неподходящий момент? Этого стоило ожидать, но он просчитался. Да пошли они. Он убеждал себя в том, что никогда не нуждался в них, да и вообще в ком-либо. Это остальные должны нуждаться в нем, пока он ставит ноги на их бестолковые головы и наслаждается такой приятной глазу кроткостью до тех пор, пока ему не надоест и он не выбросит тебя, как избалованный ребенок ненужную игрушку, с которой он вдволь наигрался и радостно пошел за ручкой с папочкой покупать другую. Только за ним всегда остается последнее слово. Зато теперь кто из них еще жалеет об этом? Точно не он, ведь сейчас он окружен теми, кто действительно его уважает, а ему и не нужно прилагать никаких усилий. Блять, да это же мечта! Но, само собой, в каждой мечте есть помимо плюсов еще и минусы. Конечно, в этот список входила самая отвратительная еда, которую он на дух не переносил и предпочитал остаться без нее, чем питаться столь ненавистным натто с рисом, пускай желудок ненавидел его за это и урчал так сильно, что казалось, будто он выдвинул своему придурку-хозяину импичмент. Помимо этого общежитие для учеников-омег было в совершенно противоположной стороне от альф, что усложняло его ежедневную задачу пробраться туда незаметно для смотрителя, но у него был опыт в подобных делах, когда нужно максимально осторожно пробраться из дома и не попасть под горячую руку Атсуму, что было ещё хуже, чем быть обнаруженным хоть сотней смотрителей. Тем не менее это раздражало его. Не говоря уже о том, что учителя в интернате Бьякурен были просто бешеными! За любую вольность тебя ждало наказание. В течение первого месяца жизни в этом убогом месте он успел получить больше двадцати наказаний, включая наказания за то, что он отказывался выполнять их. В первый же день он получил наказание за найденные сигареты и соответственно курение на территории школы, а также за то, что он впоследствии насмехался над учителем, сьязвив о том, что он будет выходить за пределы школы, чтобы покурить и купить сигарет побольше. Шутку никто не оценил. Ему пришлось переписывать свод школьных правил под надзором учителя. Он переписывал их каждый блядский раз, что мог бы их написать абсолютно идеально даже с закрытыми глазами, благодаря чему он прекрасно знал, какое правило он должен нарушить следующим по списку. За всю богатую историю Бьякурен никто из учеников не мог похвастаться таким количеством наказаний и гневных взглядов от учителей, но Исаму всегда любил выделяться, что, кстати, ему всегда удавалось. Но все же среди всех этих минусов был один самый противный, у этого самого минуса оказался весьма скверный характер. Иногда Исаму задумывался о том, а не высунется ли из его иссиня-черных волос на затылке прожорливая пасть с гнилыми зубами, потому что эта тварь с виду не внушала ничего хорошего. Всего одно имя или же его появление заставляло кровь Исаму буквально сжигать артерии и вены от жгучей ненависти и отвращения к нему. Сакураги Сачио. Впрочем, для кого-то другого, может быть, ничего особенного в этом мальчишке не было, но сам того не понимая, он с завидной силой разжег и без того бушующее пламя. Сам же Сачио проклинал свою «удачу» в тот день, когда нога этого наглого ублюдка переступила порог школы Бьякурен, своим присутствием превращая мысли об аде не такими уж пугающими по сравнению с тем, что происходило вокруг него.