Отчаяние

Мигель сидел в темной комнате, его лицо освещала лишь тусклая лампа. Время как будто застыло. Он не мог дышать, не мог думать. Руки дрожали, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он пытался вспомнить, что привело его к этому, но всё было как в тумане. Единственное, что было ясно — Лили не вернется. Она ушла, и это он сделал. Всё из-за его слабости, из-за алкоголя, из-за этой мимолетной ошибки, которая теперь стоила ему всего.  В его памяти не было четких картин — лишь обрывки. Лицо незнакомой женщины, её запах, её прикосновения. Но как бы он ни пытался это вытолкнуть, его мозг возвращался к Лили. К тому, как она смотрела на него перед тем, как он вышел из дома. Тот взгляд — полный боли и отчаяния — никогда не оставит его. "Ты изменил мне, Мигель?" — её вопрос был не просто обвинением. Это был крик души. Но он молчал, не мог ответить, потому что знал, что не существует оправдания. Он всё разрушил. Всё, что было дорогого в его жизни, всё, что было важно, исчезло в одно мгновение. Лили, его Лили, с которой он видел будущее, которую любил всем сердцем — она больше не была с ним. И это он разрушил. Мигель ощутил, как холодное отчаяние охватывает его. Он побежал за ней, но всё внутри кричало, что уже слишком поздно. Он не мог поверить в это, не мог смириться. Лили, которая всегда была его опорой, его светом в тёмные моменты, исчезала из его жизни, и он не мог ничего с этим поделать. На улице было тихо, и только звуки его шагов, отголоски боли, эхом отзывались в пустоте. Он искал её глазами, но её силуэт был уже далеко. Он знал, что она не просто ушла — она исчезала, уходила навсегда. И с каждым её шагом его мир рушился. Она была его смыслом, его воздухом, и теперь она уходила. Он слышал её шаги, но не мог догнать. "Лили!" — его голос сорвался, стал хриплым от боли и страха. Он не знал, что будет делать без неё, как жить без неё. Он больше не знал, что правильно, что неправильно. Всё, что он когда-то знал, растворилось в её отсутствии. Он приближался к крыше, и её фигура была уже так близка, что он мог чувствовать её дыхание. Лили стояла на краю, её плечи сотрясались от слёз. Она не слышала его шагов, она была поглощена собственным миром боли и отчаяния. Лицо её было побледневшим, а глаза были пустыми — как будто она уже не была здесь, как будто она уже оторвалась от земли и парила в пустоте. "Лили, не делай этого!" — его слова были настолько слабыми, что даже ветер не остановился. Он знал, что она не вернется, знал, что она уже приняла решение. Лили, которая всегда была такой живой, такой искренней, такой хрупкой — теперь стояла перед ним, указывая на то, что не могла больше быть частью этого мира. Он чувствовал, как её свет угасает, и ничего не мог с этим сделать. "Ты меня убил, Мигель," — её голос был тихим, но в нём звучала такая страшная уверенность, что сердце Мигеля оборвалось. Это было не просто прощание. Это было прощание с самой жизнью. "Ты меня убил, а теперь я не могу жить в этом мире. Ты забрал всё, что было во мне. И теперь я..."  Она не договорила. Она не могла. И в этот момент, когда её ноги оторвались от крыши, её тело скользнуло в пустоту, Мигель увидел её глаза — полные отчаяния и боли, но всё равно с тенью той самой любви, которую он когда-то знал. И в этот момент он понял, что потерял её навсегда. Навсегда потерял ту часть себя, которая когда-то делала его целым. Он бросился к краю крыши, его сердце буквально разрывалось. Он пытался крикнуть её имя, но его слова были потеряны в пустоте. Она падала, и он не мог её поймать. Она уходила от него, и он не успел. Он не успел защитить её, не успел спасти её, не успел любить её так, как она заслуживала. Всё, что он мог теперь — это стоять на краю, в пустоте, в бездне, куда он сам её привёл. Когда он упал на колени, его руки дрожали. Он закрывал лицо, не желая верить в то, что произошло. Он не знал, что делать. Он не знал, как жить дальше. Всё, что было важным, всё, что имело смысл, ушло, как песок сквозь пальцы. Лили была его жизнью. И теперь её не было. И он был один. Когда Мигель стоял на холодной земле, глядя на небо, которое теперь было таким же пустым, как и его душа, он не осознавал ещё одной ужасной истины. Время не могло вернуть Лили, и в его груди не было ни сил, ни желания дышать. Всё, что он любил, было потеряно. Но то, что он узнал позднее, заставило его мир окончательно разрушиться. Спустя несколько часов, когда медики привезли её в больницу, врачи в замешательстве пытались стабилизировать её тело. Мигель не мог оторваться от того места, где он последним видел её. В тот момент, когда они пытались вернуть её к жизни, он не знал, что она уже ушла — не только она, но и те маленькие сердца, которые должны были стать частью их мира. Когда ему сообщили это, его мир перестал существовать. Врачи, пытаясь подобрать слова, с трудом сказали: "Лили была на ранних сроках беременности... двойняшками."  Мигель почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было как удар в сердце, как нож, вонзающийся в его душу. Он закрыл глаза, пытаясь скрыть слёзы, которые уже не мог сдержать. Лили была беременна — двойняшками, его детьми. Теми самыми детьми, которых они так долго ждали. Мечта их обоих. Лили, всегда такая заботливая и решительная, она наконец-то преодолела все трудности, чтобы стать матерью. Это был момент, о котором они говорили в своих ночных беседах, мечтая о семье. Они строили планы, покупали вещи для будущих малышей. Это было их счастье, их будущее. Но теперь все эти мечты, эти надежды, эти маленькие чудеса, которые они так ждали, ушли с ней. И вместе с ними ушёл последний шанс на счастье, которое они могли бы построить. Мигель не мог осознать, что её смерть забрала не только её, но и часть его самого. Он потерял не только любимую женщину, но и свою роль отца. Он терял будущее, которое они с Лили представляли себе вместе, начиная с первого взгляда. Он терял все. В его голове крутились обрывки воспоминаний: как он держал её руку, когда она делилась своими мечтами о том, как они будут растить своих детей, как она с улыбкой говорила ему, что они с нетерпением ждут этого момента. Он вспоминал, как смеялись, когда выбирали имена для детей. Всё было так близко. Всё было так реально. Но теперь все эти моменты стали лишь тенями в его памяти. Все, о чём они мечтали, исчезло. Лили не было, а с ней исчезли их дети. Не было будущего, не было их семьи. Мигель не знал, как жить с этим. Он чувствовал, как его душа разрывается. Он не мог найти слов, чтобы выразить эту боль. Каждое утро теперь было тяжёлым напоминанием о её отсутствии. Он стоял перед теми пустыми местами, которые они собирались заполнить вместе, и не знал, как двигаться дальше. Время не лечило. Оно лишь давало ему больше одиночества, больше воспоминаний, и больше вопросов, на которые не было ответов. Почему это случилось? Почему так поздно? Почему теперь, когда всё казалось так близким и реальным? Лили, его свет, его любовь, его жизнь — ушла. И с ней ушла их маленькая надежда на будущее. Похороны Лили стали тем моментом, который навсегда остался в памяти всех, кто когда-либо её знал. Дождь, который шёл с самого утра, казалось, был частью этой боли, этого глухого, нескончаемого отчаяния, которое затмевало всё вокруг. Мигель стоял у её гроба, его лицо было бледным, а глаза — пустыми от слёз, которые уже давно иссякли. Он не знал, как он переживёт этот момент, и, возможно, уже не хотел знать. Его руки были сложены в молчаливой молитве, но слова не приходили. Все друзья, все знакомые, вся семья — они были здесь. Все пришли, чтобы отдать дань уважения той, кто была для них источником света, доброты и любви. Но в этот момент всё было искажено, всё стало другим. Мигель ощущал, как каждое лицо, каждый взгляд, обращённый к нему, был полон укора и осуждения. Их молчание было громче любых слов. Когда священник начал произносить свои слова, его голос был сдавлен горем, но в этот момент, среди тишины, раздался голос одной из тётей Лили, её матери. Она стояла неподалёку, и в её руках была газета, которая привлекла всеобщее внимание. Она сжимала её, не в силах скрыть дрожь. "Мигель," — её голос был пронзительным и полным боли. — "Ты убил её." Мигель поднял взгляд, его сердце сжалось от этих слов. Он знал, что всё это приведёт к моменту, когда правда всплывёт. Но он не был готов к этому. "Лили была беременна. Двойняшками, Мигель!" — её слова пронзили тишину, и казалось, что весь мир замер. Люди начали перешептываться, их лица искажались от удивления и шока. "Она носила ваших детей. Но ты, Мигель, разрушил её. Из-за твоей измены она не выдержала." Мигель почувствовал, как его грудь сжалась от боли, от вины, от осознания того, что эти слова — это не просто обвинения. Это была правда. Правда, которую он не мог забыть. Правда, от которой не было спасения. Он отвернулся, не в силах смотреть на Лили, не в силах смотреть на её семью. "Она не могла пережить этого," — продолжала тётя, её голос теперь звучал с горечью. "Ты изменил ей, а она... Она ушла, забрав с собой их. Она не могла жить в мире, где ты её предал." Мигель закрыл глаза, пытаясь найти силы для того, чтобы встать, но каждая его клетка сопротивлялась. Он знал, что все вокруг теперь смотрят на него как на чудовища. Он был тем, кто разрушил её, её мечты, её будущее. Он был тем, кто погубил их любовь. В этот момент вся семья, все друзья Лили смотрели на него как на того, кто не заслуживает прощения. Каждый взгляд был полон осуждения. Это было больше, чем просто смерть. Это был конец всего, что они любили. В этот день, на этих похоронах, каждый понял, что Лили была не просто девушкой, женщиной, которой они все восхищались. Она была тем, кто любил всем сердцем, тем, кто верил в любовь и мечтал о семье, а теперь её больше не было. Когда священник продолжал свои слова, их уже никто не слышал. Люди не могли забыть то, что только что было сказано. Они стояли вокруг могилы, и это было не просто прощание с Лили. Это был прощальный взгляд на то, что могло быть, но что было безжалостно разрушено. Мигель почувствовал, как его душа уходит в пустоту. Он знал, что этот день не забудет никто. Этот момент стал символом его вины, его разрушенной жизни. Он потерял её. Он потерял всё. И никто не мог этого исправить. Мигель стоял рядом с её гробом, его руки дрожали, и взгляд был затуманен слезами. Перед ним лежала Лили — его любовь, его жизнь, его единственная надежда на будущее. Но теперь этого будущего не было. Он был пуст, как сама земля под его ногами. Он не знал, что сказать, как выразить то, что терзало его душу. Но всё, что он мог сделать, — это поднять голос и произнести слова, полные боли и сожаления. — Лили… — его голос сорвался, и он замолчал, как будто каждое слово было слишком тяжёлым, чтобы его произнести. — Я не заслуживаю прощения. Я знаю, что ты не хотела бы видеть меня здесь, стоящим над твоей могилой. Но я был твоим человеком, твоей опорой, и я разрушил всё. Я разрушил тебя, я разрушил нас, я разрушил всё, о чём ты мечтала. Прости меня… прости меня, Лили. Я не могу жить без тебя. Но теперь я буду жить с этим, с этим проклятием, до конца своих дней. Ты была моим светом. Я потерял свой свет. Я не могу вернуться назад…  Он замолк, не в силах продолжать, его слова утонули в тишине. И в этот момент к гробу подошла её мать, Джи. Её лицо было искажено горем, глаза красные от бесконечных слёз. Она стояла перед дочерью, и её тело дрожало от боли, но её голос был твёрд, хотя она едва могла держаться на ногах. — Лили, моя девочка, — её слова были пропитаны бессильной болью. — Я не могу понять, как это возможно. Ты была моей радостью, моей гордостью, моим всем. Ты всегда была сильной, ты всегда была той, на кого можно было положиться. Но ты, моя любимая, не выдержала… Ты не смогла пережить это предательство, эту боль. Ты ушла, и я не могу поверить, что больше никогда не увижу твою улыбку, не услышу твоё смех, не буду держать твою руку. Я не готова отпустить тебя, Лили. Я не готова. Ты всегда была моей маленькой девочкой, и теперь ты ушла… Прости меня, что не смогла уберечь тебя. Ты была так мечтательной, такой полная жизни. Ты заслуживала счастья, а не этого… Я потеряла тебя, и с этим я буду жить до конца своих дней. Её голос сорвался, она опустилась на колени, продолжая шептать слова любви и прощения, которые уже не могли вернуть Лили. И вот тогда, когда, казалось, весь мир оплакивал Лили, её младшая сестра Ева, ещё подросток, поднесла руку к губам, сдерживая рыдания, но её глаза были полны ненависти и тоски. Она стояла с глазами, полными недоумения и отчаяния, словно не могла поверить в то, что происходит. Она была слишком молода, чтобы потерять сестру, слишком наивна, чтобы понять, как такая боль может быть реальной. — Ты была моей старшей сестрой, Лили. Ты всегда была рядом. Ты держала меня за руку, ты говорила, что всё будет хорошо, что мы вместе. Ты была моим примером. Ты была моей защитой, и теперь тебя нет… Ты не заслуживала этого, Лили. Ты не заслуживала того, чтобы уйти так. Ты так много боролась, ты так много мечтала. Ты ждала этих детей. Ты так хотела быть матерью… А теперь их нет. Ты ушла. Почему ты не дала нам шанс? Почему не сказала, что тебе больно? Почему не попросила нас помочь? Я не могу поверить, что больше не увижу твою улыбку. Ты обещала быть рядом. Я не могу быть здесь без тебя. Я не могу отпустить тебя, сестрёнка. Я люблю тебя. Я буду любить тебя всегда. Я никогда не забуду тебя, Лили, никогда. Ева не могла закончить свою речь, она просто падала на колени рядом с гробом, и слёзы катились по её щекам, разрушая её невинность. Она потеряла не просто сестру — она потеряла свою защиту, свою опору, свою часть себя. Тишина, которая наступила после этих слов, была глухой и тяжёлой, как сама смерть. В этот момент весь мир остановился, и все, кто стоял рядом, не могли избежать чувства горя, которое сжало их сердца. Надо было идти, надо было уходить, но никто не мог двинуться. Они все знали: с этим горем нельзя просто уйти. Всё, что они знали, теперь было уничтожено. Мигель не спал. Он лежал в темноте, без света и без звуков, лишь с чувствами, которые терзали его, разрывали его изнутри. Он ощущал, как пустота внутри него становилась всё глубже, как если бы его душа исчезала, оставляя только оболочку. Он закрывал глаза, но всё было пусто. И вот, как это часто бывает в моменты безумного горя, он заснул.  И в этом сне всё было по-другому. Всё было… хорошо. Он стоял у окна в своём доме — доме, который он всегда мечтал построить для себя и Лили. Мигель смотрел на красивый сад, на зелёную траву, на летний свет, который проникал через занавески. Было тепло, уютно. И когда он обернулся, он увидел её. Лили сидела на диване, её лицо озарено мягким светом. Она была такая счастливая, такая живая, такой полной жизни, какой он её помнил. И рядом с ней — две маленькие фигурки в белых пеленках. Он не сразу понял, кто это, но когда она повернулась к нему, её глаза были полны нежности и радости. И тогда Мигель увидел: это были их дети. Двойняшки. Маленькие, с её светлыми волосами, с его темными глазами. Мигель почувствовал, как сердце наполнилось любовью и счастьем. — Мигель… — её голос был таким теплым и нежным. — Это они. Наши дети. Он подошёл к ней, и Лили протянула руки, приглашая его к себе. Он поднял одного из малышей на руки — девочку с короткими светлыми волосами и яркими глазами, как у неё. Он чувствовал, как его грудь наполняется гордостью и благословением. Всё, о чём они мечтали, теперь было реальностью. Он был счастлив. Лили была рядом, их дети были рядом, и всё было так, как должно было быть. Он чувствовал, как её руки обвивают его, её дыхание рядом, её запах. Всё было правильно, всё было на своих местах. — Мы вместе, Мигель, — прошептала она, как всегда, в его ухо. — Мы всегда будем вместе. Наши дети. Наш дом. Ты и я. Мигель посмотрел на неё, на их детей, на этот идеальный мир, и почувствовал, как его сердце наполняется невероятным счастьем, как в груди снова что-то живёт. Он думал, что это настоящее. Он думал, что всё будет хорошо. Его жизнь, наконец, была такой, какой он всегда хотел её видеть. Но вдруг… что-то изменилось. Вдруг её лицо потемнело. Лили сделала шаг назад, её руки больше не тянулись к нему. Он пытался позвать её, но её лицо стало холодным. Глаза… её глаза больше не были тёплыми, как раньше. Она стояла там, не двигаясь, с маленькими детьми в руках, и что-то в её взгляде заставило его почувствовать холод. — Ты не заслуживаешь этого, Мигель, — прошептала она, её голос был ледяным. — Ты разрушил всё. Ты убил нас. Ты не мог сохранить нас. Мигель открыл рот, чтобы что-то сказать, но его слова замерли, потому что Лили начала отдаляться. И чем дальше она отходила, тем более она становилась прозрачной, как призрак. Он не мог понять, что происходит. Он пытался её догнать, но его тело не двигалось, словно оно стало частью сна, который не мог закончиться. — Лили! — крикнул он, но его голос был пустым. Он хотел вернуться в тот момент счастья, он хотел вновь держать её в руках, вновь почувствовать тепло её тела, но это было невозможно. И вот, когда она исчезла, когда он снова остался один, когда осталась только эта темнота, в её месте появилась могила. Могила, на которой был её гроб, и в этом гробу — пустота. Он понял, что там нет Лили, нет их детей. Он потерял их навсегда. Всё, что он знал и любил, исчезло. Резко, как удар молнии, Мигель проснулся. Его сердце бешено колотилось, и он сжал в руках простыню, пытаясь вернуть контроль над своим дыханием. Он вглядывался в темноту, в которой ничего не было видно, и понял, что это был только сон. Но этот сон был реальнее, чем вся его жизнь. Он потянулся за телефоном, чтобы проверить, нет ли сообщения от Лили, но экран был пуст. В этот момент он понял, что уже никогда не получит этих сообщений. Он снова потерял её. И теперь всё было гораздо хуже, чем когда-либо. Словно мир осыпался песком, и ничто не могло вернуть его в тот момент счастья, который он пережил в своём сне. Мигель закрывал глаза, но сон не уходил. И каждый момент этого кошмара, этого одиночества, был более реальным, чем его собственная жизнь. Мигель не мог больше отличить реальность от вымысла. Его мир стал зыбким, как вода, и каждый шаг, каждое движение погружали его всё глубже в бездну. Он уже не помнил, когда последний раз спал, когда последний раз ощущал, что находится в настоящем моменте. Все его мысли стали обрывками, всё окружающее расплывалось, и в какой-то момент он не знал, что было настоящим, а что — его галлюцинацией. Всё началось с того, как он снова почувствовал её запах. Он просыпался среди ночи, уверенный, что слышит её шаги. Лили была рядом, он мог её чувствовать, слышать её голос, её смех. Он поворачивался, но её не было. Он шёл по дому, и вот она снова появляется, с маленьким ребёнком на руках. Она улыбается ему, она смотрит на него так, как раньше. Всё хорошо, всё нормально. Он снова её теряет, когда в дверном проёме появляется её тень, а она растворяется в воздухе. Каждый день он становился всё более отчаянным. Иногда он говорил с ней вслух, даже зная, что её нет. Он спорил с ней, умолял её вернуться, а она всегда отвечала, но её слова не было слышно, они звучали только в его голове.  В моменты, когда мир становился более реальным, Мигель был уверен, что не выдержит больше. Он стоял у окна, наблюдая за улицей, но перед глазами возникали яркие образы Лили: она стояла перед ним, как призрак, с глазами, полными страха и обиды. Иногда она смотрела на него с такой тоской, что в его груди всё сжималось, а другие моменты были наполнены гневом, как будто она обвиняла его, говоря, что именно из-за него всё закончилось. Когда он однажды в панике сорвался на улице, думая, что Лили стоит перед ним, пытаясь его остановить, он оказался на асфальте, раскинув руки, как будто готов был её обнять. Люди смотрели на него, как на сумасшедшего, но он не видел их — он видел только Лили, которая уходила от него, её спина исчезала в темноте, и он бежал за ней, пытаясь вернуть её, крича её имя. Крики Мигеля разнеслись по всему району, но его уже никто не слушал. Врачей вызвали соседи. Он не мог остановиться, он не мог успокоиться. Его пытались увести, но он срывался, кричал, что Лили жива, что она не может уйти, что она не может покинуть их детей. Его тело дрожало, его руки были в крови, когда он пытался сдержать эти кошмары, но они всё равно возвращались, и каждый раз они были реальнее. Когда его увезли в психиатрическую клинику, он не сопротивлялся. Его бросили в маленькую камеру, и Мигель понял, что его мир окончательно разрушен. Он был не в состоянии отличить реальность от галлюцинации. Лили всё ещё была с ним, она приходила в его сны и в его разумы. Она шептала ему слова, она винила его в своей смерти, в смерти их детей. "Ты убил нас. Ты не достоин быть живым", — эти слова не переставали звучать в его голове. Он метался по комнате, пытаясь воссоздать тот момент, когда Лили была жива, пытаясь вернуть тот свет, который исчез с её уходом. Но он не мог. И каждый день, проведённый в этих стенах, только усиливал его отчаяние. Галлюцинации становились всё ярче. Лили была уже не только в его снах. Она стояла перед ним, в реальности, она смеялась, а потом плакала, её руки тянулись к нему. Он стоял и смотрел на неё, теряя связь с временем и пространством. В какой-то момент он начал верить, что она действительно возвращалась, и он снова видел её с детьми. Они были живы. Всё было в порядке. Но потом он снова просыпался, и мир рушился. В его голове она была с ним. И каждый раз, когда он приходил в себя, его мучили боли от того, что он знал: он их потерял, он никогда не увидит её снова.  Терапевты пытались понять, что с ним происходит, но это было уже бесполезно. Мигель сидел, опустив голову, с пустыми глазами. Он не слышал их слов, не реагировал на них. Лили была его единственной реальностью. В этом ужасном мире она была единственным светом, и он не мог её отпустить, даже если это означало сойти с ума. Его дни сливались в одно большое ощущение безумия. Он знал, что никогда не уйдёт отсюда. В конце концов, в этих стенах, в этих обоях, в этих пустых лицах, он останется навсегда, где-то в тени Лили, теряя себя снова и снова, пока не исчезнет. С каждым днём Мигель всё больше терял связь с реальностью. Он не мог остановиться. Его галлюцинации становились ярче, голос Лили не покидал его. Врачи пытались найти способы успокоить его, давать лекарства, но ни одно средство не могло вернуть его в этот мир. Он видел её в каждом уголке больницы, слышал её смех и шепот, даже когда она не была рядом. Она смотрела на него, обвиняя в их гибели, она молчала, но он знал, что её глаза полны горя и презрения. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел её лицо, каждый раз, когда он просыпался, она была рядом, только исчезала, как только он тянулся к ней. Он кричал её имя, молил вернуть её, но никто не слышал его.  Его поведение становилось всё более неконтролируемым. Он не мог удержать слёзы, руки тряслись, он постоянно встал, хватал воздух, как будто пытаясь поймать её тень, но всё было напрасно. Его мучения усиливались, и однажды он вдруг вскочил с кровати, громко закричав, что она там, что он её видит, что Лили вернулась. Он ломанулся к двери, пытаясь вырваться, но несколько медсестёр и охранников вцепились в него, пытаясь удержать. — Она здесь, она… она снова со мной! — кричал он, и его глаза были полны страха, отчаяния, боли. Врачи, увидев его состояние, решили, что ему нужно перейти в более изолированное и безопасное место. Сначала они попытались усыпить его, но он не дался. Он вырывался, молился, чтобы его снова отпустили в мир, где Лили была живой, где они могли быть счастливы. Но с каждым часом его разум ускользал всё дальше, его тело становилось беспомощным, а психика разрушалась. Его перевели в палату с мягкими стенами. Всё было тихо. В этой комнате не было ни окон, ни яркого света. Стены поглощали звук, и он оставался только со своим мысленным кошмаром.  Когда его уложили в этот мягкий плен, Мигель почувствовал, как стены сжимают его, но не физически. Это была боль, в которой он был поглощён. Он забыл, что такое покой, что такое тишина. В палате царила только его голова, его невыносимые воспоминания. Он лежал на маленькой кровати, в белом халате, как тень того, кем он был когда-то. Его руки дрожали, и он всё время стискивал их в кулаки, как будто сжимая её руки, пытаясь вернуть её. Его глаза всё ещё смотрели в пустоту, но иногда они внезапно наполнялись отчаянием, когда он пытался увидеть Лили. Он повторял её имя, как заклинание, надеясь, что она снова будет рядом. Но её не было. В палате с мягкими стенами не было никого. Он был в полном одиночестве, но в его разуме она никогда не покидала его. Лили оставалась с ним, всегда, в тени его галлюцинаций, в каждом повороте его безумного мира. Он не знал, как долго ещё продлится его мучение, но он уже не хотел просыпаться. Реальность, в которой не было Лили, стала для него невозможной.