Вырвавшись из своего одиночества

— Почему ты позвал именно меня? Хёнджин обхватил стаканчик двумя ладонями, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Он боялся встретиться взглядами с парнем напротив, выбрав вместо этого глазеть на свои кольца. Кто вообще носит столько колец? Может, стоило их снять? Вдруг Сынмин посчитает любовь Хёнджина к украшениям глупой? — Потому что ты мне нравишься, — тихо ответил Сынмин. Хёнджин замер. — Но чем такой, как я, мог понравиться? — Какой «такой»? — Никакой. Неинтересный. — Я так не считаю. Знать бы ещё почему именно Сынмин пришёл к такому выводу. Но Хёнджин не рискнул и дальше приставать с дурацкими вопросами — меньше всего хотелось, чтобы Сынмин разочаровался в нём на первом же свидании. Он закусил губу, гипнотизируя блики света на своём напитке. Сынмин признался ему. Пригласил в это милое кафе. И наверняка разочаровывается в Хёнджине прямо сейчас. Боже, какой же Хёнджин неудачник. — Тебе некомфортно? — обеспокоенный голос Сынмина прорвался через немые терзания, грозившиеся вот-вот перерасти во что-то более неприятное. Истерику? Панику? Желание исчезнуть с лица планеты? Хёнджин не знал. — Если тебе не нравится быть именно здесь, мы можем уйти. Или… — голос Сынмина дрогнул. — Если причина конкретно в моём обществе, то мы можем… разойтись по домам и сделать вид, что ничего не было. Сердце Хёнджина пропустило удар, глаза распахнулись от ужаса. Сынмин подумал, что проблема в нём, а не Хёнджине? Но это ведь совсем, совсем не так! — Нет! — получилось неожиданно громко. Так, что даже сам Хёнджин вздрогнул. Он торопливо окинул взглядом помещение, готовясь принести извинения всем, кого потревожил, однако, окружающим не было дела до двух школьников, сидящих в самом отдалённом уголке. — Дело не в тебе, — Хёнджин наконец посмотрел на Сынмина. — И не в этом месте. Дело только во мне. — Волнуешься? Сынмин в ответ смотрел так… мягко, что нарастающая внутри Хёнджина паника стала стихать, теряя свою власть. — Очень. Заключённая в одном слове самая запредельная откровенность, которую Хёнджин когда-либо позволял себе в присутствии другого человека. — Я тоже. Ужасно волнуюсь, если честно. — Почему? — Потому что ты кажешься таким… ну я не знаю, цельным? Будто тебе хорошо самому по себе и не нужен кто-то ещё. По правде, я не ожидал твоего согласия, — теперь уже Сынмин опустил взгляд на стаканчик, не замечая, насколько сильно шокировал Хёнджина своими словами. — В том смысле, что мир, где ты согласился на свидание, а не послал меня куда подальше, кажется чем-то фантастическим. Понимаешь? — Нет, — Хёнджин искренне не понимал, как в нём можно было увидеть нечто подобное. — Фантастический мир как раз таки тот, в котором я мог бы выкинуть подобную глупость! К его изумлению, щёки и уши Сынмина стремительно окрасились в нежно-розовый оттенок. — У меня и так сердце сейчас выскочит из-за тебя, а ты ещё и усугубляешь, — застенчиво улыбнулся Сынмин. Настала очередь Хёнджина краснеть. — Прости, я не нарочно. Это всё было… жутко смущающим. «Но не в плохом смысле», — внезапно осознал Хёнджин. Не было желания сбежать или прекратить, наоборот — хотелось продолжать. Только вот… что будет дальше? Сынмин захочет узнать его поближе, будет задавать какие-то вопросы, а значит, довольно скоро поймёт, что ничего особенного в Хёнджине нет. А если Хёнджин к тому времени успеет к нему привязаться? Очень-очень не хотелось испытывать боль, но… «Мимо скольких людей ты прошёл, не давая ни малейшего шанса познакомиться с твоим внутренним миром? Скольких новых миров ты и сам лишился, боясь в них заглядывать?» — Хочешь правду? Сынмин кивнул. — Я вовсе не такой, — Хёнджин обвёл кончиком пальца краешек злополучного стаканчика, из которого так и не сделал ни одного глотка. — Не цельный. И мне не хорошо самому по себе, вовсе нет. На самом деле, мне так плохо от одиночества, так не хватает кого-то близкого рядом, что, боюсь, это может вылиться в зависимость и какие-нибудь абьюзивные отношения, о которых сейчас все говорят. А ещё я боюсь, кажется, всего на свете. И… я даже не знаю куда пойти после школы, хотя это, вроде как, безответственно! — Я тоже ещё ничего не решил по поводу дальнейшего образования, — Сынмин привлёк его внимание, внезапно протянув руку и коснувшись вновь дрожащих пальцев. — Чёрт его знает, какая профессия может подойти, а какая — нет. Так, может… — он замер, прикусив губу в нерешительности. — Попробуем разобраться вместе? — Как? — прошептал Хёнджин. — До сунына ещё полно времени, мы могли бы вместе заниматься, — тоже понизил голос Сынмин. — И, например, просматривать время от времени сайты университетов. Сравнивать их требования к оценкам со своими результатами. Не исключено ведь, что поступим не сразу, тогда можно прикинуть варианты подработки до следующего шанса. Если, конечно, — он замялся на мгновение, — Это не покажется слишком скучным для тебя. Хёнджин растерялся. Он только что буквально признался в том, что жалкий неудачник, а Сынмин… Не стал над ним смеяться, не осудил, а… предложил какие-то варианты для дальнейших действий?.. Внезапно румянец на щеках стал припекать особенно ощутимо. — Звучит замечательно. Робкая улыбка Сынмина зажгла огонёк в его сердце.

***

— Ты бы хотел сходить на следующее свидание? — спросил Сынмин. Он вызвался проводить Хёнджина, и хоть последнего это только обрадовало, факт того, что в вечернем полумраке не видно пылающее лицо, радовал не меньше. И, о! У них будет следующее свидание, с ума сойти! Интересно, как оно пройдёт? Так же приятно, как это? А считает ли его приятным Сынмин? Похоже, пока Хёнджин переживал внутренний кризис со шквалом эмоций, Сынмин успел интерпретировать его молчание по-своему. — Если я, вдруг, давлю на тебя, обязательно скажи об этом, пожалуйста. — Всё в порядке! — Хёнджин, остановившись, повернулся к нему. Немного резко, если судить по тому, как Сынмин слегка вздрогнул. — Прости! Я… Я… Я не хотел тебя напугать! П-просто волнуюсь. И, да, я очень хотел бы сходить с тобой на свидание ещё! Ещё не раз, если честно. Стоит об этом сказать или прозвучит слишком жалко? Господи, от собственной нелепости к горлу начала подступать тошнота. Как можно быть таким несуразным? Почему нельзя держать себя в руках и изъясняться нормально? Сынмин, словно чувствуя его накатывающую тревогу, ободряюще улыбнулся в ответ. Он казался таким милым в этот момент, что Хёнджин поддался невесть откуда взявшемуся приливу отваги и взял его за руку. Замерший на мгновение Сынмин удивлённо посмотрел на их сцепленные руки, после чего крепче сжал ладонь Хёнджина и заулыбался так широко-широко, что Хёнджин признался прежде, чем успел смутиться: — Мне нравится твоя улыбка. — А мне — твоя. Уши Хёнджина тут же вспыхнули. Остаток пути они провели в комфортной тишине, изредка обмениваясь короткими взглядами и улыбками, а тепло соединённых рук мягким облаком окутывало всё тело. Когда же Сынмин, судорожно вздохнув, легонько поцеловал щёку Хёнджина на прощание, тепло добралось до сердца и заполнило его до краёв. Хёнджин никогда до этого не чувствовал себя настолько… счастливым.

***

Они за несколько свиданий выяснили, что им обоим одинаково не по себе в людных местах, поэтому с радостью решили проводить свой тихий досуг более уединённо. Делать уроки вместе — должно быть намного приятнее, ведь можно было то и дело дарить друг другу случайные (и не очень) прикосновения, улыбки, взгляды. Они так делали и в школе: на общих уроках, в столовой, в библиотеке. Но без лишних глаз, всё же, лучше. Внутри пожаром разгоралось предвкушение. «Здесь всё… совсем по-другому», — подумал Хёнджин, оказавшись дома у Сынмина впервые. Тёплые оттенки интерьера и света, звуки какого-то юмористического шоу из работающего в глубине квартиры телевизора, аппетитный запах домашней еды против дома Хёнджина — стерильного, лишённого красок и уюта, с холодным освещением, без раздражавшего его родителей лишнего шума. — О, у нас гости! — радостно улыбнулась невысокая обаятельная женщина, встретив их у порога. — Ты, должно быть, тот самый Хёнджин? — Да, госпожа, — Хёнджин торопливо поклонился. — Приятно познакомиться! — А мне-то как приятно! Подумать только, настал тот день, когда наш Сынмини привёл домой своего первого парня! — Оммаааа! — укоризненно воскликнул покрасневший Сынмин. — Не беги впереди паровоза! Мы пришли заниматься! Хёнджин успел ещё раз растерянно поклониться, прежде чем его затянули в комнату. Закрыв дверь с выразительным хлопком, Сынмин спрятал лицо в ладонях и разочарованно простонал: — Боже, какой кошмар, я сейчас умру со стыда! Прости, моя омма… — Милая! — выпалил Хёнджин. — Она кажется очень доброй! — Ага. И очень по-доброму позорит родного сына. Сынмин, не глядя на Хёнджина, развёл бурную деятельность: достал из рюкзака учебники и тетради, бросил их на письменный стол, подумал немного, потом переложил их с одного места на другое. Ещё подумал и снова переложил в другом порядке. Наконец, он остановился и вздохнул, поникнув. — Прости. Это чертовски неловко. Не знаю, с чего омма решила, что мы официально стали парой. Клянусь, я не говорил ей ничего, кроме того, что ты мне нравишься. Хёнджин поставил свой рюкзак на пол и, преодолевая волнение (размером с Мировой океан, не меньше!), приблизился к Сынмину, который всё ещё стоял к нему спиной. — Хэй, — он аккуратно коснулся сжатых до побелевших костяшек кулаков. — Всё в порядке. Это всего лишь я. — Ты не «всего лишь», — буркнул всё ещё напряжённый Сынмин, но кулаки разжал. — Ничего ужасного в том, что она посчитала меня твоим парнем, нет, — заметил Хёнджин. — Разве суть свиданий не в вероятности начала отношений? — Ты бы хотел этого? Ответ столь очевидно лежал на поверхности, что слетел с губ легко и естественно. — Да. — Я тоже, — Сынмин развернулся к нему лицом. Они оба затаили дыхание от осознания ничтожности расстояния между ними. Оба синхронно опустили взгляды на губы. И оба тут же смутились (Хёнджин чувствовал, как горит его кожа, и видел, как стремительно розовеет кожа Сынмина — куда уж очевиднее). Однако, несмотря на смущение, ни один из них не отстранился. Пока в дверь не постучали с бодрым: «Мальчики, идите ужинать пока не остыло!». — В следующий раз занимаемся у тебя, — прошептал Сынмин. Хёнджин улыбнулся. — Хорошо.

***

— Здесь не так спокойно, как у вас, — извиняющимся тоном сказал Хёнджин, пропуская Сынмина вперёд, чтобы тот мог осмотреться при желании. Родителей дома не было, но их гнетущая энергетика, казалось, пропитала каждый сантиметр этих стен. — И, по правде, мне не разрешено приводить гостей… Но, думаю, если соблюдать правило тишины… К тому же, мы ведь занимаемся учёбой, а это именно то, чего от меня ждут. В общем, претензий быть не должно. — Всё настолько плохо? — нахмурился Сынмин. — Родители просто… — Хёнджин отвёл взгляд. — Строгие. И хотят вырастить достойного члена общества. Главное, не докучать им, не попадать в неприятности и не тратить время попусту. — А тратить время попусту — это они про что? — Про несерьёзные хобби, увлечения, тусовки и… — запнулся Хёнджин. — Отношения. Всё, что отвлекает от учёбы, в общем. — Понял, — Сынмин взял его за руку и успокаивающе погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. — Для них я просто твой одноклассник, без уточнения подробностей, идёт? И раз тебе спокойнее у меня дома, то попробуем пережить энтузиазм оммы. Это, как ни крути, лучше того напряжения, что ты испытываешь здесь. Хёнджин кивнул, чувствуя расцветающую в груди безмерную благодарность. И не только её. Что-то огромное, яркое, воздушное, но, при этом, очень сильное подтолкнуло его вперёд — оставить лёгкий поцелуй в уголке губ Сынмина. Сынмин изумлённо распахнул глаза и свободной рукой ухватился за его талию — несильно, в немой просьбе остаться на месте. И Хёнджин остался, с замирающим сердцем наблюдая, как Сынмин, словно заворожённый, медленно приближается. Первый поцелуй (Настоящий! О, боже, он сходит с ума!) ощущался прикосновением невесомого пёрышка, замедленной секундой отпечатываясь в памяти. Дальше губы столкнулись более ощутимо, но всё ещё так нежно-нежно, что стало страшно: вдруг кто-то ворвётся в момент и всё испортит? К счастью, этого не случилось. Родители не вернулись домой раньше, никто из соседей не начал резко сверлить стены или шуметь любым другим образом. Идеально.

.・。.・゜✭・.・✫・゜・。.

В тот вечер было особенно тяжело расставаться с Сынмином, но, получив на прощание ещё несколько сладких поцелуев, Хёнджин понимал, что они только в начале своего пути. Понимал и верил, что впереди их ждёт много хорошего. — Я так счастлив, Феликс, — прошептал он темноте своей комнаты, когда позже лёг спать. Сердце горело от сообщений в чате с Сынмином. Воображаемый друг больше не приходил к Хёнджину, но его теперь это нисколько не пугало.