Любое время - он

Жан любит теплый успокаивающий свет, любит солнце, потому что оно теплое и яркое, любит радугу, потому что она напоминает ему Рене, и любит Рене, потому что она напоминает ему радугу. Слово "люблю" проскальзывает в его мыслях и словах сейчас чаще, чем когда-либо. С Кевином он никогда этого не говорил, все те ночи спрятанные в темном пятне под лестницей в Эверморе, когда губы Кевина ложились на его и он дышал воздухом Кевина, как будто это было единственное, из-за чего он живёт. Может быть, так оно и было, если подумать, ведь единственная причина, почему он сдался и не сдался одновременно годы назад, это Кевин и тепло, которое от него исходило в моменты, когда Рико не мог видеть. "Научи меня французскому," - попросил Кевин. И всё, что Жан мог сказать, это тихое "Да" на выдохе. Кевин не говорил много, в простые моменты между ними, когда они прятались по углам, в попытках урвать время только для себя, не чувствуя, что с потолка на них смотрит всеведущий глаз. Они не всегда целовались в такие моменты, иногда они просто сидели в тишине, слушая только дыхание друг друга и биение собственных сердец, но они были рядом, и оба слишком осознавали это. Иногда он говорил слишком много, об экси, заставляя Жана закатывать глаза на каждое слово. Упоминание экси за пределами поля вызывало у Жана тошноту, и он не был так зависим от этой игры, как Кевин, но голос Дэя ложился на его уши нежной мелодией, без единой фальшивой ноты, и Жан откидывался назад, опираясь спиной и головой о стену, и закрывал глаза, просто слушая его. Иногда он говорил об игроках других команд, о непризнанных талантах, которые он неизвестно где находил, и об одном конкретном игроке, как будто тот был его личным богом, которому Дэй молился бы в воскресный вечер, и Жан знал, что не имел права ревновать, но он ревновал, ведь об игре самого Моро Кевин не говорил даже с долей от этого восхищения. Иногда в ночи, когда Луна светила на стену коридора, где они сидели, Кевин смотрел на него так, будто мог бы любить его в другое время и в другом месте. "Ты такой красивый," - говорил он. "Такой красивый, что мне иногда больно смотреть на тебя." Он касался тогда слишком нежно, дышал прерывисто и целовал, будто тонет. "Я чувствую, что оскверняю тебя," - выдыхал в затылок, обнимая со спины, пока Жан лежал между его расставленными ногами. "Чувствую, что топлю нас." Жан не понимал, что Дэй пытается сказать, не знал, что говорить самому, и только гладил его руку, сжимая в перерывах. •••••• "Люблю тебя," - говорит Жан. И это выходит из его рта слишком легко, как будто он не пытался сказать это своему отражению месяцами, репетируя, как идиот, каждое утро и каждую ночь, пытаясь заставить эти слова выйти наружу, даже если они будут скрипучими и с отламывающимися кусками. Кевин смотрит на него не моргая больше минуты, и его глаза блестят. "Это оно?" - спрашивает Жан. Кевин издает чудовищный хрип и, бросившись вперёд, обнимает его с такой интенсивностью, что Жан бьётся головой о спинку их кровати. Жан обнимает его в ответ, прижимая ближе, и слезы Кевина на его футболке заставляют сердце Жана болеть. Он должен был сделать это раньше, должен был приложить больше усилий. - Я думал, что спасаю тебя, - выдыхает Кевин сквозь слёзы Жану в грудь. Жан гладит его по голове настолько нежно, насколько может, пытаясь передать этим хотя бы каплю всего, что чувствует к нему. - Ты так и сделал. Кевин издаёт недоверчивый и самоуничижительный смешок, и Жан бьёт его по голове, только чуть сильнее касания. - Ты сделал это, Кев, - шепчет Жан, а после прочищает горло, чтобы сказать громче. - Без тебя мне не хватило бы духу выжить. Кевин качает головой, но вслух не отрицает, и Жан благодарен ему за это. У него нет сил сейчас спорить, и кажется, у Кевина тоже этих сил не осталось. Это не решило всё, но это только начало пути, которое они должны преодолеть друг к другу, чтобы стоять рядом и смотреть на один и тот же пейзаж с одного и того же ракурса, но сейчас, сегодня, этого достаточно.