Моя последняя любовь

Ида умеет держаться. Собрать себя в руки после ночных рыданий на холодном полу в ванной комнате. Расчесать запутанные волосы, словно не их она сжимала до боли час назад. Скрыть хорошей косметикой следы слез и отчаяния. А главное - улыбка. Широкая улыбка, чтобы отвести подозрения. Нет, что вы, она не плакала, просто не выспалась. Случилось ли у неё что-то? А что могло случиться? Она счастливая жена и мать, муж подарки недешевые дарит, сын цветы с клумб срывает, да и на работе повышение ожидается. У Иды нет причин задыхаться в слезах по ночам, прикрывая рот ладонью. Не зачем ей вспоминать его, его смех нисколько не отложился в ее памяти, его наглые фразочки не заставляют ее трепетать, и, Боже, она ни в коем случае не видит его во снах. Поговорить, возможно, надо с кем-нибудь, проще станет, да вот только не с кем. Не поймут. Махнут рукой, мол, какие проблемы у нее могут быть? Муж верный и заботливый, сын прилежный и вежливый, сама дама в шубе ходит да кольцами брынчит. Не жизнь, а сказка. А Ида по-прежнему глаза закрывает, надеясь, что однажды ее принц появится. Надеется и боится, что это свершится. И ведь правду не расскажешь никому. Не объяснишь мужу, почему именно эта песня ее любимая, что только ее он и играл на гитаре. Не расскажешь сыну, откуда она умеет фокусы показывать, да так ловко, что он никогда шарик под стаканчиком не находит. Матери не пожалуешься, как воротит в груди, когда мужа целует, как тошно ей и выть хочется. Громко выть хочется, чтобы вытолкнуть всю боль из себя. Посередине улицы встать хочется и высказать все грехи свои, каждому заявить, что она 7 лет потратила, чтобы забыть его, и у неё не получилось. Никогда, видимо, не получится. Мам, такой ответ на твой глупый вопрос "как ты?" тебя устроит? Но Ида только улыбается да кулаки посильнее стискивает, что ногти глубокие следы на ладони оставляют. —Нормально. Вы как поживаете? —Тоже неплохо, вот отец хорошую получку вчера принёс. Мужчина улыбается, обнимая дочь. Давно не видел ее, аж соскучиться успел. Пожимает руку зятю крепко-накрепко. Хороший мужик этот Тимур. Вон как об Иде и Андрюше заботится. Хоть бы и младшая дочь нашла себе такого же хорошего мужа. —Мой старик в самом ударе. Ехидно хихикает Ида, получая от матери недовольный взгляд. —Ида, что за слова такие? —Пусть, — машет мужчина, не сдерживая улыбки. — Сегодня позволю по ребячиться, давно уж дочь не видел. Отец поглаживает по плечу, и Ида рада этому. Вновь окунулась в детство, где папа самый сильный и защитит от всего. От задир в школе, от приставучих мальчишек. Как же так получилось, что от одного он ее не уберег, от несчастья? —Проходите, не стойте на пороге. Обед уже ждёт вас. Мать зовет всех в зал, попутно любуясь внуком. Тот растёт не по дням, а по часам. —А, Айгуль, где? Ида оглядывается, но младшую сестру не замечает. А так хотелось встретить ее первой. Столько лет прошло. Будет ли, как прежде, бежать в ее объятья и извиняться тихо-тихо за то, что варюжки потеряла? —У нее занятия в музыкальной школе, скоро придёт. —Ну рассказывай, Тимур, как на работе? Отец сразу пускается в разговор, стоит им только присесть. Ида оглядывает зал, замечая, что ничего здесь не изменилось с последнего приезда. Мать накладывает салаты, не перебивая мужчин, но краем глаз все равно поглядывает на дочь. —Много работы, да куда от нее денешься? —Андрей. Мальчик тормошит ногами, чуть задевая стол. Девушка недовольно смотрит на сына, пытаясь остановить его хулиганство. —Это правда, правда. У нас не лучше. Отец и Тимур продолжают разговор, не замечая, как Ида начинает злиться. —Андрей, сядь смирно. Андрей! Мальчик насупился, но остановился, почувствовав крепкую руку матери на колене. Та с усилием сдерживает его, чтобы вновь не начал болтать ногами. —Да что ты, Ида, пусть сидит, как ему хочется. Встревает Тимур, ещё больше зля жену. Никогда не встаёт на ее сторону. Она всегда строгая мать, а он добрый отец. Хороший отец, хороший муж, хороший человек. Все в Тимуре слишком хорошо, аж тошно. Господи, это наказание такое? Дал ей лучшего мужчину в мире, а ей противно от него. —Он только и делает то, что ему хочется. Бурчит Ида, накладывая салат. Все за столом смотрят на неё. Давление растёт, а ей хоть бы что. Осуждайте, вперёд. Плевать ей хочется с огромной стены. —Ида, помоги маме, пожалуйста, принести курицу. Первая встаёт женщина, зовя дочь на кухню. —Сейчас. Вздыхает и плетется следом, ожидая серьёзного разговора. —Что-то произошло? Вы с Тимуром поругались? Женщина обеспокоено смотрит на дочь, но та лишь качает головой. —Нет, все хорошо. —Ну как же хорошо, вижу, что ты вся на взводе, — прикладывает руку к груди. —На Андрюшу срываешься, а он то в чем виноват? В этом и проблема. Нет его вины. Ни его, ни Тимура, отчасти и на матери вины нет. Только она сама, Ида во всем виновата. —Виноват? Не похож он на меня, мам. На Тимура похож. Кажется, она сейчас сломается. Еще одно слово и упадёт в истерику прямо посреди кухни. И хочется ведь. Хочется хоть раз в жизни душу открыть, всю выпотрошить, показать, какая она гнилая внутри. И получить уже наконец осуждения, которого так боялась 7 лет назад. —Так разве это плохо? — улыбается женщина, доставая курицу из духовки. —Ты вон в меня пошла, а Айгуль в отца. А на самом деле, это радость большая, Ида, когда ребёнок на мужа любимого похож. Любимого. Хочется ей взять мать за руку и сказать, как она ошибается. Тимур был мужем, был любовником, отцом ее ребёнка, но никогда не был любимым. Эта роль отдана другому. Тому, чье имя Ида даже в голове своей гонит. Ида вздрагивает, крепче обнимая себя. От полного самоуничтожения ее спасает лишь шум из прихожей. —Кажется, Айгуль вернулась, пойду встречу. Как только мать покидает кухню, Ида к раковине бежит. Лицо холодной водой ополаскивает и мысленно просит себя заткнуться. Знаю, что скучаешь по нему, каждую ночь в одиночестве взываешь к прошлым годам, прося хоть на мгновение вернуться в то время. Но не сейчас. Здесь родители, сын, сестра. Здесь Тимур, наконец. Останется одна и даст волю своим страданиям. Не сейчас. —Ида? — неверяще смотрит Айгуль, когда сестра присоединяется к ним с матерью. —Это правда ты? Когда вернулась? Ида смеётся, обнимая взволнованную сестру. Всегда была такой милой и ничуть не поменялась. —Сегодня приехали. Как ты, Айгуленок? И так тепло становится от ее прикосновений. Айгуль повзрослела, видятся они редко, казалось, должны отстраниться немного, но младшая все равно несётся в ее объятья, как прежде. —Все хорошо, я скучала. У Иды сердце замирает, когда видит мокрые глаза. —Ну-ну, ты чего сразу в слезы? Я тоже скучала, сильно скучала. —Разве занятия не должны были полчаса назад закончиться? Где так задержалась? Мать вешает пальто Айгуль и с умилением смотрит на дочерей. Время бежит. —С девчонками заболталась. Наспех отвечает Айгуль, а Ида в ступоре. Впервые видит, как сестра лжет матери и так уверено. —Иди мой руки и к столу. Айгуль кивает, а Ида решает отложить вопрос на потом. Подходящий момент наступает незадолго до сна. Андрюша уже спит, отец с Тимуром все ещё разговаривают, но уже на кухне, Ида и мама перемыли посуду, а потому старшая тихонько крадётся в комнату сестры. —Привет. Неловко трется у двери, но в комнату проходит. —Привет. Отвечает тихо Айгуль, к учебникам возвращаясь. —Уроки? — получив кивок, на край кровати подсаживается. —Да, прекрасный возраст, гулять да гулять, а тебя уроки заставляют делать. Айгуль только плечами пожимает, не находя ответа. Она давно сестру не видела, та изменилась очень. Краше стала, увереннее, взгляды приковывает, да только не верит ей Айгуль. В сказку ее не верит. Видит же, что улыбка не настоящая. Нет, Ида никогда не улыбалась только губами. Если ей правда весело, то зубы покажет и три морщинки у глаз сложит. Не глупая же Айгуль. Замечает, как сестра вид хороший строит, а сама иногда взгляд отводит, и в глазах боль такая тяжёлая появляется, что Айгуль и слово сказать не может. Даже сейчас в тишине комнаты Айгуль кажется, что она слышит крик сестры. Внутренний истошный крик и пугается этого. —Значит, с девчонками заболталась? — улыбается Ида, замечая покраснение на щеках. — Кто он? Причина твоих поздних приходов и бессонницы родителей? Айгуль молчит. Соврать надо по-хорошему, как матери, на подруг все свесить, но школьница смотрит на сестру и понимает, что не сможет обмануть ее. Ида всегда насквозь видит ее, понимает, о чем думает младшая, но не ругает, а только улыбается. —Марат. Шепчет Айгуль, а уши режет имя. Она никогда его вслух не произносила, сейчас даже неловко как-то. —Колись уже, где познакомились? Придвигается ближе Ида, не сводя взгляда со смущенной сестры. Кто бы он не был, она должна познакомиться с похитителем сердца младшей Ахмеровой. —В музыкалке. —Он музыкант? Айгуль глаза закатывает, откидываясь на спинку стула. —Ага, гитарист. К другу приходил, вот и встретились мы. Он меня со школы провожает, иногда гуляем, а сегодня жвачку подарил. —Хороший парень, кажется. Улыбается Ида. Для Айгуль все впервые. Первые отношения, поцелуи, прогулки. Сердце сжимается как-то от зависти. —Хороший, Ида, очень хороший. Ты только родителям не говори о нем, хорошо? — умоляет Айгуль, хватая сестру за руку. —Папе он не понравился, а мама...сама знаешь, она считает, в моем возрасте рано о любви думать. Девушка по руке Айгуль гладит и обещает сохранить их секрет, а саму вопрос мучает. —Ты влюблена в него? Айгуль молчит какое-то время, а потом плечами пожимает и отворачивается. —Не знаю, влюблённость ли это, но Ида, если день его не вижу, сама как не своя хожу. Даже...я даже прогулять урок готова, пусть потом учитель матери нажалуется, не страшно... Лишь бы его увидеть. Ида ничего не говорит. Для Айгуль, к которой родители чрезмерно строги, их ссора будет худшим наказанием. Но даже зная о последствиях, все равно упорно ищет встречи с Маратом. —Влюблена, думаешь? Задаёт смелый вопрос младшая, покусывая губу. Ида же смотрит в окно и просит Бога об одном. Пусть сердце Айгуль не будет ранено, как ее. —Не влюблённость, Айгуль, это любовь, пострашнее будет. Больше они не говорят. Обнимаются только. Айгуль на руках ее засыпает, а девушка продолжает гладить волосы сестры и о своём думать. Прошёл всего день, как в доме Ахмеровых поднялся скандал. Ида успела сцепиться утром с Тимуром, что вновь не сдержал обещание. Они у родителей две недели должны были провести, но из-за работы Тимура уедут уже через два дня. Ида злилась, она скучала по семье, но не успели увидеться нормально, как нужно вновь уезжать. Перекинувшись грубыми словами, Ида покинула квартиру, намереваясь перевести дух в другом месте. Полдня прошаталась по городу, посмотрела кино, но все продолжала думать о ссоре. Впрочем, их стычку и ссорой не назвать по сравнению с теми криками, что были слышны из подъезда. Ида дверь открывает и удивлённо смотрит на мать и сестру. Те злятся друг на друга, в колкостях не отказывают. —Давно мне врать начала? Знаю я, с какими ты подружками ходишь. Суворов тебя провожает! Ида хмурится, но быстро понимает, что мать узнала. Та всегда узнавала то, чего ей не следовало. —Ну и что с того? Почему он проводить меня не может? Он вообще-то защищает меня. Айгуль кричит также, даже ногой чуть стучит. Злится. —Ах защищает как же, его бы кто защитил. Всегда побитый ходит, да и других, наверно, бьет. Видела я таких пацанов, как он, с бабулек деньги в автобусе дерут. Айгуль же слова матери задевают. —Марат не такой. —А то ты знаешь, какой он. Он тебе лапшу на уши вешает, а ты и рада. Женщина руками машет, пытаясь до дочери достучаться, но та лишь разочарованно головой качает. —Что стряслось? Наконец, вмешивается Ида. Понимает, что мать о Марате узнала, но причины ее злости неизвестны. —Вот, скажи сестре, скажи, как ты научилась с уроков сбегать да родителям врать. Айгуль же всхлипывает, но не сдаётся. —Даже если ты против, я все равно буду с ним. Дверью хлопает, оставляя разгневанную мать и недоумевающую сестру в тишине. Ида на кухне находит валерьянку, пока мать тяжело дышит над столом. Рукой голову придерживает, качается, пытаясь с напряжением справиться. —И стоило так кричать? Женщина залпом выпивает воду с валерьянкой, пока дочь на холодильник опирается. —Если не понимает, что сделать? —Чуть громче говорит мать, чтобы младшая услышала. —Все равно не позволю с группировщиком гулять! Так вот в чем проблема. Ида улыбку сдерживает. Айгуль во многом на нее похожа, кажется, и здесь решила по стопам сестры пойти. —Что старшая, что младшая. Девушка вздрагивает, на женщину недовольно глядит: —Мам! Женщина только всхлипывает, тяжёлый взгляд игнорируя. —Девочки мои, чего вам нормальные парни не нравятся? Почему тянет на всякую шваль? —Успокойся, нормально все будет. У Айгуль сейчас первая любовь. Ты не с дочерью говоришь, а с гормонами. Ида напротив садится, а взгляд в коридор кидает. Слышит ли их Айгуль? —Надеюсь, что она за голову возьмётся, как ты взялась. Чуть позже мать к подруге уходит, не может дома с неблагодарной дочерью находиться. Ида же провожает ее, а сама к Айгуль стучится. —Скучаешь? Девочка на кровати лежит, в потолок смотрит, о своём думает. О Марате. Как ей теперь быть? Знает, что мать волнуется за нее, нужно послушать родителей, однако сердце все равно к парню тянется. —Домашку сделала. —Пойдём прогуляемся, мороженое купим. Айгуль неверяще на сестру смотрит. —Мама запретила гулять. Сказала, что сама будет в школу водить и встречать тоже. —Но сейчас ее нет. Пойдём, чего киснуть, с сумками поможешь мне. Хитро улыбается Ида, видя, как сестра подчинилась. На улице не так холодно, как обычно, но Ида уже сомневается в решение купить мороженое. Однако обещала, а обещания нужно сдерживать. Они по улице идут, разговаривают о школе, ссору с матерью не вспоминают. —Айгуль! Девушки разворачиваются, когда слышат мужской голос. Ида на парня в синей куртке глядит. Рукава заправлены, держит тряпку грязную и машину моет. —Это Марат. Шепчет Айгуль, чуть опуская голову. Ида успевает заметить слабый румянец. Дети, ей Богу. —Пойдём познакомимся с твоим Ромео. Направляются к парню, а тот только сейчас замечает, что Айгуль не одна. —Здравствуй, Марат. Парень кивает неуверенно. —Здравствуйте. Ида улыбается. Милый такой. —Я Ида, сестра Айгуль, — парень тяжело сглатывает, вспоминая встречу с отцом девушки, она тоже будет против? —Машину моешь. Отца? Она на рухлядь позади него кивает. —Нет, главного нашего. Запрягли, вот и отрабатываю. —Главный из группировки? — Марат нерешительно кивает, не скрывая свою деятельность. — Наказал за что-то? —Попросил по-дружески, хотя о дружбе Кащей ничего не знает. Девушка усмехается. Кащей. Бессмертный, что ли? Ида хочет ещё что-то спросить, получше узнать, но голос такой знакомый до дрожи ее обрывает: —Маратка. Ида резко разворачивается, да поверить не может. Словно наваждение. Перед глазами ее тот, кого она никогда не ожидала больше увидеть. Все думала о его судьбе после тюрьмы. Спился? Умер? Снова сел? А нет, вот идёт к ним лёгкой походкой в кожаном плаще, сигарету зажечь пытается. —Где ты прохлажда..? На полпути останавливается, лицо знакомое увидев. Сигарета незаженная во рту остается, пока карие глаза недоуменно на девушку смотрят и не верят. Часто представлял их встречу. Каждую ночь перед сном, будучи пьяным, думал о том, как обнимет Иду свою и из объятий не выпустит. Ругаться будет, что бросила его 7 лет назад, злиться, кричать, но все равно простит. Все ей простит. Кащей предателей не прощает, а Костя ради неё готов на все. Представлял встречу и с каждым днем понимал, что если и встретит, то не узнает. Столько лет прошло, образ ее затуманился. Точно не узнает. Как же ошибался. С доли секунды узнал, как только глаза ее увидел. —Здравствуй. Ида тяжело сглатывает, благодаря голос за то, что не дрогнул. —Здравствуй. Слышит его, а самой закрыться хочется. Его голос она в голове своей проигрывала ни раз и не верит, что слышит его в живую. Костя. Ее Костя прямо перед ней. Взять бы за руку, по щетине провести и плакать. Плакать и умолять за последние годы. Рассказать бы, как тяжело ей было, как вспоминала его каждую ночь, как на месте мужа его представляла. —Кащей, — Марат совсем ситуацию не понимает. — Я домыл. Мужчина взгляда от знакомой не отводит. Сигарету, что во рту была, теперь в руке вертит, чуть ломая ее. —Ну, раз домыл, шуруй отсюда. Пацан то рад, тряпку на снег бросает. —Мы тоже пойдём. Сколько усилий ей стоит, чтобы отвести взгляд от любимых карих. За руку Айгуль хватает и ведёт за собой. Не оборачивается. Боится, что не сдержится, в объятья его упадёт. Прочь. Нужно бежать прочь отсюда. От этого города, что забрал ее счастье. От мужчины, который одним своим присутствием вколошил молчаливое сердце. А ведь она пыталась. Семь лет пыталась его забыть и была уверена, что скоро это получится. Но Костя снова появился. Появился и все испортил. —Айгуль, может сходим погулять? Марат весело идёт с девушками, даже не думая о том, что произошло пару минут назад. —Не могу, мама под домашний арест посадила. Ида на сестру с жалостью смотрит. —Мама у тети Гули еще долго будет. Через час вернитесь. Тяжесть на душе чуть отступает, видя улыбку сестры. Марат и Айгуль уходят, а Ида в одиночестве домой бредет. Раза три двор обходит, круги нарезает, успокоиться пытается, да не получается. Как назло глаза Кости ей чудятся. Думает о нем, корит сердце свое, что от одной встречи к радости взывает. В квартиру заходит, в прихожей, не раздевшись, садится и плакать начинает. —Зачем ты появился? Ругает его. На следующий день Ида занята сборами. Завтра уже уезжают и надо заранее все собрать. С Тимуром разговаривают как обычно, он что-то про работу, а она молчит. Сын вокруг вертится, помочь хочет, но мать его к мультикам отправляет. Ида благодарна даже, что они уезжают. Бежать нужно из Казани. Куда подальше, чтобы не встретить Костю вновь. И опять. Опять о нем думает. Забыть не может. Под вечер вновь завязывается перепалка между ней и Тимуром. Ида терпеть уже не может. Хватает шубу с крючка и из дома уходит, дверью хлопая. По району гуляет, в мыслях своих блуждает и сама не замечает, как у знакомого дома останавливается. Глупая. Зачем пришла? Ни квартиры, ни подъезда не помнит. А если бы и помнила, то не рискнула бы зайти. Уходить надо, пока он не заметил ее, но уже поздно. —Какие люди в нашем дворе, —мужчина усмехается, одной рукой держа буханку хлеба, в другой сигарету. — Что ж вы забыли здесь, Ахмерова? Ее передергивает. Хочет сказать, что эта фамилия уже не ее, но только язык не поворачивается. —Пойду я, Кость. Она сильнее в шубу кутается, но не торопится уйти. Знает, что он ее не отпустит. —Раз пришла, заходи уже. Вздыхает мужчина и к дому идёт. Не смотрит на нее, знает, что послушается. Поднимаются в тишине, а Ида вспоминает все то, что забыть пыталась. Как однажды Костю встретила, когда тот только-только группировку создал вместе с другом своим. Еще мальчишкой портфель ее носил. Шоколадками угощал. Стихи ее слушал и удивлялся, что она такая талантливая, а Ида только хитро усмехалась. Не знает он ни Блока, ни Гумилева. По вечерам в подъезде ждал, пока девушка родителям врала, что мусор выкинет. Выбегала у нему на минуту и целовала так крепко и отчаянно. На дискотеки ее забирал, из дома помогая сбежать. Цветы ей приносил. Красивые такие. Да только Иде не удобно было потом рассказы баб Маши слушать, что шпана местная все клумбы ей потоптала. Как к себе прижимал и что-то о будущем совместном говорил. Группировка разрастется, денег поднимут, вот и махнут они в Москву. Девушка учиться будет, а Костя автором станет. Все в его подчинение ходить будут. Ида очнулась только тогда, когда услышала шум ключей в замочной скважине. —Заходи, чувствуй себя как дома. Язык вперёд мыслей бежит. Кащей себя ругает. Хотя эта квартира и могла бы быть ей домом. Нет, машет он. Для Иды эта холопа не подойдёт. Он бы другую нашёл. Больше и роскошнее. Девушка в квартиру заходит, кривя нос от запаха дешёвого алкоголя и сигарет. На кухню за парнем проходит и удивляется, что ни бутылок нет, ни мусора. Привычка, которую она долго ему прививала. —Есть будешь? —Фрукты есть? Под взглядом его мнется, шубу снимает. Странно. Должна хотя бы страх чувствовать при виде мужчины с наколками, но никогда она не смогла бы бояться Костю. Ее Костю. —Апельсины. Твои любимые. Он из холодильника достаёт, а Ида только улыбается. Помнит, значит. —Спасибо. Чистить начинает, а мужчина напротив садится, бутылку водки открывая. —Выпьешь? Кивает, но не успевает попросить разбавить, как Костя уже к воде тянется. Помнит. Все помнит. —Вкусы не изменились, — кидает с усмешкой парень, видя, как она жадно поглощает фрукт. — Вкусно? —Давно не ела их. Оправдывается Ида, встречая его не понимающий взгляд. —А че так? Хахаль твой любимые апельсины не покупает? Замирает. Знает, значит. Девушка усмехается, понимая, что это было ожидаемо. Костя все узнает без труда. Всегда узнавал о ее ухажерах, что цветы ей носили. Узнавал и фанеру им прописывал. —Любимые? — задумывается она. —Я больше ягоды люблю. —Вот как. А раньше всегда радовалась, когда я их приносил. Чуть пожимает плечами. Всегда так делал, когда лишнего сбалтывал. —В этом и дело, ты приносил. Грустно улыбается, взгляд не поднимает, не замечает, как он смотрит на нее. —Чем живёшь, Идушка? "—Почему Идушка? Смеялась школьница, сидя на периллах и обнимая мальчишку. Опять пришёл побитый, но все равно пришёл к ней, как и обещал. —Потому что ты моя душа, Ида. Моя душа и моё сердце в твоих руках, не проеби их. Она фыркает. Умеет слова красивые говорить, а потом матом все портить. —А что будет, если не справлюсь? —Без сердца останусь. —Как Кащей? Смеётся, гладя его по плечам. А он только и рад её прикосновениям. —Ага." —Давно я не слышала этого обращения, —грустно хмыкает, опуская взгляд. — А жизнь нормально. Редактором работаю в журнале одном известном. Он молчит, а Ида только и рада. Отбрасывает скромность и смотрит на него. Разглядывает, запоминает. В ее памяти он всегда был мальчишкой. Высокий, в потрепанной куртке и вечно с синяками. Сейчас перед ней сидит мужчина. Ни одной царапинки на его лице, взгляд уставший, не такой озорной, как раньше. —А ты, я смотрю, группировку поднял. Переводит тему. Не хочет о себе говорить. —Поднял,— кивает, выпивая залпом алкоголь. —Теперь с именем нашим считаются. Вот Вовка с Афгана вернётся и ещё больше будет. Ида улыбается, вспоминая второго мальчишку. Суворов выглядел как белая ворона среди пацанов. В хороших вещах, из приличной семьи. И как они вообще сдружились с Костей? —А ты откуда Суворова то знаешь? — неожидано спросил Костя, на что получил недоумение. —Марата? —Сестра моя с ним ходит. Говорит и замирает, слыша родной смех. Господи, как долго он снился ей. В каждом сне она видела своего Костеньку. Вот стоит и ждёт ее у порога школы, улыбается немного. Сумку ее берет и домой ведёт, слушая про школьные будни. Сам ничего не говорит, но Иду придерживает, чтобы не упала, сам со стороны дороги идёт. —У Ахмеровых это наследственное? С группировщиками крутить романы? Он болезненно усмехается, смотря на неё. Ида. Его Ида. Выглядит сейчас по-другому. Когда-то скромная девочка, закутанная в платок с испуганным взглядом, сидит перед ним. Только нет ее. Нет той родной Идушки, от которой сердце мальчишки замирало. Сейчас дама приличная, на руках кольца и браслет, одежда дорогая и стильная. Не его Ида. Эта чужая. Кащей сам себя мысленно ругает. Раньше, видя таких дам, только фыркал, да последними словами в своей голове поносил. С Идой так не может. Где-то там в глубине души есть она. Его Идушка, что в грудь его утыкалась и плакала, когда родители запрещали им общаться. —Видимо, — грустно произносит девушка. —Да только отличаются они от нас, Кость. —Чем? —Дети они ещё. Не столкнулись с внешним миром. Хрен знает, сколько их любовь проживёт. Вздыхает грустно, к пачке сигарет его тянется на столе. Достаёт одну и ищет зажигалку. Курила только два раза в жизни. В первый раз стащила у Кости, он тогда так злился. "—Не пристало девкам курить, — морщился мальчишка. — А ты у меня ещё и приличная. Тебе бы книжки читать да рисунки рисовать. А это, — берет сигарету и ломает ее на глазах у Иды. —чтобы я больше не видел." Второй раз сигарета оказалась у нее в губах, когда Костю посадили. —А сколько она живёт, Идушка? Смотрит, как он зажигалку ей протягивает. Девушка замирает. Он больше не ругается, должна радоваться, а в душе погано. Слова Кости вспоминает, что его девушке не пристало таким заниматься. Его девушке. Теперь она не его. —Костя, любовь живёт вечно, — выдыхает дым. —Только люди смертны. —Мужу твоему повезло, раз любовь твоя вечная. Улыбается ядовито. Ида ругает за неожиданную радость. Видит, что он ревнует и ей это нравится. Так он больше похож на ее Костю, что фанеры пробивал ухажерам заядлым. Девушка взгляд отводит и тяжело сглатывает. Теребит сигарету и задаёт неожиданный вопрос: —Сыграешь? Костя смеется, отставляя стакан, и покорно идёт в комнату за гитарой. —Семь лет в руках ее не держал, подзабыл, наверно. Он садится на свое место, непривычно держа в руках инструмент. Пацаны как-то заметили у него гитару на очередной выпивке и стали молить сыграть что-нибудь, но Кащей осадил их. Играть воровские песни на гитаре, под которую он пел своей девочке? Нет, слишком грязно это. —Зато я помню. Уверено говорит Ида, и все нутро ее переворачивается, когда взгляд его ловит. Она глаза прикрывает, слушая его низкий голос, напевавший любимую песню. Иронично. Столько слушала ее по радио, но сердце помнит только, как он играл. Слушает и даже ругаться хочет. Нет больше ее любимого и задорного голоса мальчишки. Прокуренный и уставший бас поет ей о любви, но она все равно наслаждается. Сигарета в руках тлеет, а Ида хочет, чтобы она обожгла ее. Чтобы показала, как реальность удушающе больно делает. Костя гитару отставляет, сам молчит. Не может ничего сказать. Тяжело это. Ида губы облизывает, слезы пытается сдержать и шепчет тихо: —Я часто тебя вспоминала. Каждую ночь смотрела в окно и думала, как ты там, с кем ты там. Она готова разрыдаться прямо здесь, посреди этой бедной кухни, на которой мечтала готовить ужины их детям. —Я не вспоминал. Бросает мужчина, залпом выпивая второй стакан. —Совсем? Голос дрожит от боли. Не справедливо. Она вспоминала его каждый день и каждую ночь, а он? Она вздрагивает, когда Костя на нее взгляд болезненный поднимает. —Нельзя вспоминать ту, что никогда не забывал, Идушка. Она ломается, видя этот знакомый взгляд. Так смотрел на нее мальчишка, когда она раны его залечивала. Одинокий, покинутый и избитый. Радости свои он делил с пацанами, а печаль к ней нёс. Не расскажешь же пацанам, что домой не хочется возвращаться? Как воеет он по ночам, что у всех семья есть, а он один на этом свете? Да и не поймут они, не по-пацански это. А Ида его понимала. Понимала все и молчала, пока он ей в свитер плакал. Обнимала, прижимала его голову к своему животу и гладила по макушке. Аккуратно так, словно он не гопник какой-то, а сокровище драгоценное. —Ты мне только скажи, по-другому у нас могло бы быть? Он говорит слишком тихо, будто боится услышать ответ. А Ида боится ответить. —Не знаю, Кость, не знаю, — Она качает головой, сигарету выкидывая. — Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы никогда не позволила тебе проводить меня после уроков в тот день. Мужчина усмехается, смотря на стол. —Ты и не позволила тогда. Ида смеётся. Ее белоснежная улыбка настолько непривычна, что щеки болят. —А ты и не послушал. Ида вспоминает, как она отказывала мальчишке. Группировщик он, с такими лучше не связываться. Убеждала она себя, хотя внутри цвела от счастья, когда упрямый Костя не слушал ее, в очередной раз забирал ее сумку и вел домой. Девочка показательно молчала, но он был не против. Шёл рядом и просто был жив в этот момент. Ида ведь не знает, что уже в то время Кащей себя живым чувствовал только с ней. Встречу их нарек божественным светом. —Как жил все эти годы? Мнется. Спросить хотелось, а узнать не очень. —Хреново. После тюрьмы вернулся, искал тебя, родители твои сказали, что ты замуж вышла. Опрокидывает стопку, чуть морщась. —Костю, которого я знала, брак не остановил бы. Нет, не остановил. Он бы ворвался в их с Тимуром квартиру, прописал бы тому пару ударов в лицо и забрал бы Иду. Ужаснее всего то, что она бы и не сопротивлялась. —Ида, которую я знал, никогда бы не вышла замуж за другого. Осекается. Ему больно, ей не лучше. Выдавливает улыбку сквозь слезы и шепчет, говорить громче боится, услышит, что она на гране. —Здорово, что мы стали другими людьми. Смотрит на него и умоляет себя запомнить каждую морщинку её любимого Кости. И боль зияет в груди от мысли, что все могло бы быть по-другому. Если бы судьба была к ним немного благосклонна, то видела бы Ида, как взрослеет любимый мужчина каждый день. Могла бы наблюдать каждое утро, как он бреется, обнимая его со спины, как мать отца обнимает. Готовила бы ему ужин и встречала с поцелуем в щеку. Любила бы. —Пойду я, Кость. Пора мне. Встаёт неловко. Уходить не хочется. Это точно чьё-то проклятье. Кто-то позавидовал отличнице и комсомолке Иде, раз она не хочет покидать эту бедную, пропитавшуюся запахом водки квартиру. Не хочет покидать групировщика с наколками. —Шапка тебе понравилась? Она замерла в дверях кухни. Обернулась, смотря на него и засмеялась. Громко и так звонко. Давно не слышала собственного смеха, что уши резануло. Вот сидит перед ней глава Универсама, уважаемый человек, которого на улицах боятся, а он глазами хлопает и так смущённо спрашивает о шапке какой-то. —Очень. Я была в ней самой красивой и крутой, девчонки заливались завистью, смотря на меня. —Моя Идушка всегда была самой красивой. Он улыбается. А Ида руки сжимает, прося себя уйти. Хватит, пожалуйста, и так сердце рвётся. Она идёт в коридор и благодарит Бога, что Костя её не провожает. Лишь на мгновение ее взгляд задерживается на крючках, что ломятся от верхней одежды. Только один крючок свободен. "—Тадам! Смотри! Ида бровь приподнимает, не понимает, куда смотреть. —Ты вещи разобрал? Парень глаза закатывает. —Нет, я освободил для тебя крючок. Когда переедешь ко мне, купим тебе шубу настоящую, сюда повесим, чтобы кровью и грязью от моих вещей не воняла. Ему казалось, что он звучит романтично, но смех девушки сбивает с толку. —Чего? Она качает головой на его вопрос. —Кость, мне всего 16 лет, а ты уже думаешь о моем переезде. Парень фыркает, плечами пожимая. —А че такого? Все равно переедешь ко мне. Будем жить вдвоём, есть за одним столом и спать в одной кровати. Она лишь смеётся, легонько бьет его в плечо. Не хочет показывать, что и сама ждёт их будущего." Не помнит, как до дома дошла. По знакомым заснеженным улочкам шла. Лишь на мгновение ей показалось, что знакомая синяя куртка мелькнула у подъезда, но девушка головой качает. Устала. В кровать надо. Может, хотя бы сегодня будет крепко спать. В квартиру поднимается и заходит в темноту. Все спят уже, а Ида только пришла. Девушка усмехается. Тимур никогда бы не стал ждать её или искать после ссоры. Это только Костя обегал все дворы, если она на десять минут задерживалась. Замирает в дверях, когда видит сестру. Та в куртке стоит, взгляда на Иду не поднимает. —Айгуль? Куда ты? Шепчет Ида, не понимая, почему так поздно сестра ещё не спит. Она хмурится, видя, как трясётся девчонка. Неужели мать опять накричала? —Прости, Ида, прости.., —плачет школьница, опуская голову. — Я должна идти к нему. Я нужна ему. Только сейчас Ида замечает небольшую спортивную сумку в дрожащих руках сестры и все осознает. Она понимает, куда на ночь глядя собралась Айгуль и почему перед окнами мельтешил Марат. —Не держи меня, Ида. Я не могу без него. Ида опирается плечом на дверь, а взгляд с сестры не сводит. Не может. Верно, Айгуль без Марата не может, как и она без Кости. Взгляд затуманивается, и больше Ида не видит сестру. Перед ней будто стоит она сама, только младше, и также умоляет мать отпустить ее. И Ида отпускает. Отходит в сторону и только шепчет: —Будь счастлива, Айгуль. Школьница с неверием смотрит на сестру, но ничего не говорит. Только кивает благодарно и вылетает из квартиры. Быстрым бегом спускается по старой лестницы, даже не подозревая, что сестра прикладывает все усилия, чтобы не рухнуть в очередной истерики. Ида выглядывает из окна в подъезде, наблюдая, как Айгуль врывается в объятья Марата. А парень и рад, гладит ее по волосам, что-то шепчет, успокаивает и целует. Как любимую девушку целует. Как когда-то Костя ее целовал.