В полях ржи

      И раскинулось только вспаханное поле, на утренние зорьки. Будто море, волнами колыхало колосья и всю живность, что только могла там расти. Росинки на листьях еле вздрагивали, пошатывались. Солнце показывало своё лучистое личико, едва взойдя за горизонт. Будто распростёртыми объятиями манило к себе. Звенел в просторах гулкий ветер.       Издалека показались детские лица. С ухмылками толкаясь, все бежали по бескрайнему полю, встречать рассвет. Девочки разбежались во все стороны, на поиски луговых цветов. Лишь платьица едва коснувшиеся колосья, колыхнулись и пропали, среди густой ржи. Мальчишки предпочли сыграть в игру. Встали рядом и стали обговаривать возможные варианты. — Салочки? — протянул кто-то неуверенно. — Д какие салочки, мы че девочки? казаки-разбойники давайте. — с вызовом проговорил Россия. — Казаки? Там прятаться надо, забыл? — отметил Казах, рукой показывая на поле. — Мда, облом. Другие варианты? — Воробьи-вороны! — хором произнесли остальные. — Ладно, валяйте. — махнул рукой росси. — Кто ведёт? — Я! — крикнул Грузия, подняв руку. — Разбивайтесь по две команды, кто воробьи кто вороны. — Так, нас шестеро, значит надо по трое. — начал раздумывать узбек. Мальчуганы выстроились спинами в нескольких шагах друг от друга. Поднялась гробовая тишина. Грузин стоя между шеренгами, медленно произнёс вслух название одной из команд: — Во-о-ро-о-ны!! Не ждя указания те двинулись с места и побежали навстречу к своим противникам.       И только один выделялся от остальных; тихо сидел в мелком овраге и щипал высохшие колосья из подаренного сестрой венка. Лицо было хмурое, щеки отдавали румянцем. Травы щекотали руки и натёртые коленки. Изредка парнишка поглядывал на своих, смеющихся взглядом братьев. Алые волосы, поддавались ветру, веяли вокруг белокурого личика. Вокруг отдавало амбаром и созревающей ржи.       Стояла ранняя, цветущая весна. Несущая с собой множество перемен, в жизни каждого ей увиденного.       Зашуршала трава, хрустнули тонкие ветки. К мальчишке подошел невысокий мужчина с миловидной внешностью и присел рядом. Багряные кудри послушно легли вниз. Малец чуть вздрогнул, глянул в его янтарные, спокойные глаза и продолжил щипать венок. — А ты чего не с ними? — Не хочу. — А если честно? — Хочу один побыть, подумать. — О чём? — О будущем. — И как, надумал что-нибудь? — Нет бать.. Д и, надо ли мне вообще что-то в нем делать.. — Конечно надо. Совершенство — Это обязанность человека как-никак. Каждый проделанный твой труд вносит огромный вклад в развитие общества. И ты это прекрасно знаешь. — Да но.. У нас же есть ты. — И что с того? — вскинул брови Союз, смеясь. — Хочешь сказать, ты все эти дни сидишь сложа руки, пока твой батек пашет в поле до отключки? — Нет, я тоже работаю.. — Во-от! А чтобы ты делал, будь меня не стало? — ...Ты не можешь умереть. — И почему же? — Ты слишком сильный, чтобы умереть. — Ну а если вдруг? — и растрепал кудри парнишке. Тот недовольно сморщился. — Не знаю. Мне было бы.. трудно. — Всем сначала становится трудно. Ведь это горькая утрата близкого тебе человека. Но она многому учит. — И чему же? Горевать всю жизнь и винить себя в этом? — Не-ет.. Того у кого не получилось воплотить свои мечты в реальность, сможешь воплотить ты. Мальчик немного помолчал, слушая стрекот кузнечиков. Где-то доносились радостные крики. По небу плыли облака, словно сахарная вата, сгущались под назойливый ветер. Всё как-то казалось ему чуть иным, нежели как раньше. И хоть он бывал тут каждые выходные, сегодня это место выглядело совершенно по-другому. Оно было ярче, живее. Новые краски придавали изящности после студёной зимы. Казалось, парнишка это заметил только сейчас. — А ты смотрю, везде с этим венком носишься. Че так нравится он? — заметил СССР. — Да. — Горячно ответил он. На лице мальчика появилась легкая ухмылка. Через минуту, мужчина добавил, долго всматриваясь в сына: — Ну, беги к своим, а то домой уже скоро. — А ты? — Д здесь я полежу, иди, ступай. Совет прилёг на чахлую от времени траву, одной рукой придерживая голову за спину. — Весна — время планов и проектов, — устало проговорил он. — Но уже не для меня... С этими словами, он вдохнул душистую рожь в последний раз, но глаза ещё долго смотрели на туман, давно окутавший его.