Wanting to stay.

Лучи солнца нескромно проникали в комнату светловолосого, оставались на краю постели и были способны отлично осветить пространство. Вот только в кровати хозяина не было, вместо него там находился его парень на один вечер. Ганс Андерсен утопал в мягком одеяле, с удовольствием прижимаясь к тëплому, уже пригретому месту. Постель Дантеса была действительно очень удобная. Может это один из редких шансов выспаться? До странного необычно и приятно, но всё-таки чего-то Гансу не хватает. Руки его лениво маячут в поисках чего-то, что можно будет прижать ближе к себе. Например, Эдмонда. Но как бы он не искал, светловолосого он в кровати не найдëт. Потому обнимает только лишь одеяло, ничего более. Дантес, к своему несчастью, был разбужен. Комната скромно дышала утром. Сквозь шторы он мог лицезреть солнце, которое уже встало, и птиц, напевающих трель о любви к жизни. Юноша лениво потирает глаза. Первая мысль, которая пришла к нему поутру: Как там Андерсен? Даже после пробуждения он думает о нëм. Распластавшись по дивану, Дантес глубоко вздыхает, потирая лоб и стараясь уйти от мыслей о вчерашнем, о прижатом ближе Гансе. В ноздри ударяет аромат свежести с нотками лотоса, и ему становится лучше. Не зря всë же он переодически ставит окно на проветривание. Ещë играл роль диффузор, который он слишком долго выбирал, к счастью, не прогадал. Возможно, он и хотел остаться ещë поваляться, но диван был для этого не очень удобен. Парень потягивается, зевая, прикрывает ладошкой рот. Всë же спать здесь было не очень и комильфо. Может всë-таки стоило поспать с Андерсеном в одной кровати? С одной стороны, мечта да и места предостаточно, ведь кровать его большая и двухместная. Но с другой стороны, Эдмонд боялся представить реакцию Ганса после. Всë же, наверное, было бы не очень тактично засыпать вдвоëм в одной кровати. Хозяин квартиры уже не уснëт, к сожалению, потому невольно поднимается, приговаривая тихое: — Идëм, как скажешь. Дантес пробирается в свою спальню и находит Андерсена всë ещë спящим в кровати. Светловолосый проходит ближе, сажается на краю постели, и лицо его смягчается, увидев растрëпанного и умиротворëнного Ганса. Мягкие волосы разбросаны по подушке, а руки сжимают одеяло так, словно это что-то важное и ценное ему. Андерсен сопит. Эдмонд осторожно касается щеки, ругая себя. Он понимает, что ему уже нельзя такого себе позволять. У них ведь уговор был на вечер, на утро эта нежность между ними станет запретной, ничего из этого остаться не должно. Но это его истинные чувства и желания, он не может бороться с этим, как бы ни старался. Взгляд его скользит по умиротворëнному лицу парня. Юноша вздыхает и опускается ниже, целуя в щëку, касаясь носом чужого, проводя до щеки мягко и ласково. Лица их в нескольких сантиметрах, и Дантес может изучить Ганса невооружённым глазом. Андерсен безумно красивый и беззащитный в его кровати сейчас. Ганс — тот, кого Эдмонд хочет защищать и бесконечно любить. Дантес даже и не помнит, когда понял, что Ганс Андерсен — тот, кому он позволяет больше, чем другим, что Ганс Андерсен — тот, кто захватил его поток мыслей. Голубоволосый ворвался в его пространство слишком неожиданно, но Эдмонд, не заметив для себя угрозы, только пожал плечами, разрешая подсесть. Он всегда сидел один где-то подальше, просто потому что ему так ему было комфортно, да и не хочется идти поближе вглубь, чтобы его видели невооружённым глазом. Парень привык сторониться и оставаться подальше. Ганс же хотел быстро усесться, чтобы не привлекать внимания. И так вышло, что ближайшее свободное место было с Дантесом, с которым он ранее и словечком не обмолвился. Хотя Андерсен и не был слишком общителен. Сапфировые глаза в полумраке встречаются с янарными Эдмонда, и Ганс вздрагивает. Студентам показывали какую-то презентацию, потому и решили приглушить свет, чтобы было хорошо видно экран. И Андерсен может только полушëпотом спросить разрешения подсесть. Дантес взглядывает на презентацию, после возвращает свой взгляд к незнакомому парню, и он кивает в знак согласия. Эдмонд не очень заметно, но наблюдал за новоиспечëнным знакомым, ему, кажется, наскучила презентация, вот он и решил переключить своë внимание на кое-что более интересное. Опоздавший студент не приставал к тому, к кому подсел. Дантес этому рад, видимо знает, что такое манеры. Но светловолосый вздрагивает, когда замечает, что за ним наблюдают в ответ. Эдмонд ловит себя на мысли, что у этого парнишки около очень красивые сапфировые глаза. Им требуется пару секунд, чтобы понять, что они, откровенно говоря, пялятся друг на друга. Отводят взгляд, и Дантес замечает, как его уши горят. Кажется, он немного переборщил. — Тебе комфортно сидеть одному? — спрашивает юноша, рассматривая что-то в своëм планшете и не отвлекаясь. — Очень даже, — отвечает Эдмонд невозмутимо, тоже несмотря на своего собеседника, он даже не ожидал, что с ним заведут разговор. — Будешь не против, если я буду подсаживаться? — подсевший спрашивает это уже тише, словно стесняясь своего вопроса. А Дантес такого вовсе не ожидает. Нет, к нему, конечно, подсаживались некоторые студенты ранее, но Эдмонду было некомфортно. С ним пытались говорить на парах, не то чтобы Дантес приличный ученик, скорее ему не было интересно слушать их. Почему-то подсевшие на одно занятие думали, что раз им разрешили подсесть, то их готовы слушать, с ними готовы стать друзьями. Дантес не готов. Он не хочет людей рядом. Но голубоволосый около подступает издалека, не смея подходить близко и позволять себе слишком много так сразу. Этот парень молчит, иногда зевая и кусая губы, и Эдмонд не находит его раздражающим, потому разрешает ему остаться. Юноша около вскидывает бровями и переводит взгляд на него вновь. Дантес откидывается на стул, но не переводит взора, вместо этого пожимает плечами. У него не было причин прогонять обладателя сапфировых глаз. — Ганс Андерсен, — скомканно представляется парень, неловко отводя взгляд, и почëсывая шею. — Эдмонд Дантес, — отвечает светловолосый, незаметно ухмыляясь. После этого Андерсен действительно к нему подсаживается, вот только не изредка, а всегда, когда у них совместные пары. Эдмонд, на удивление, не против, только ухмыляется, замечая Ганса поблизости. Их нельзя назвать друзьями. Одногруппники? Вполне возможно. Делящие места около? Тоже подходит под их описание. Светловолосый не думал о том, кем они являются друг для друга, его не сильно волновало перерастут ли их взаимоотношения в дружбу или нет. Андерсен не раздражает, чувствует его границы, не подходя даже близко к изгороди между позволяемым ишчли нет. И это привлекает в нëм достаточно сильно. Ганс прямо-таки чуть ли не рвëт на себе волосы, кажется, упорно злясь на что-то. Возможно, это совершенно не дело Дантеса. Кхм, не возможно, а так и есть. Но светловолосый, сидящий около, устроив подбородок на ладони, осматривает юношу и решается всë же спросить: — Всë в порядке? Что тебя так взбесило с утра пораньше? — Гильгамеш, блять, — матерится парень. Эдмонд понимает, даже не услышав истинной причины. Этот студент действительно раздражал. Встретился Дантес с ним в начале учебного года, они чуть не поцапались, признаться. Хотя Эдмонд не любил решать всë кулаками, но Гильгамеш был непробиваем. Да и не нравился он ему, противный какой-то. — Боже, только не он, — честно признаëтся Дантес, тцокая и потирая виски. — Да урод он одним словом. Особенно, когда рядом с ним Ози. — О нет, ещë один клоун, — взмаливается Господу богу Эдмонд, уходя от разговора и не желая вспоминать этих двух. Дантес никогда не забудет, как в начале учебного года эти двое подкатили к нему и начали донимать вопросами про ядерную физику. Светловолосый только бровь вопросительно поднял, ни говоря и слова. Те же двое совсем не изъявили желание отстать от него, вот и провожали Эдмонда до аудитории, что-то спрашивая. Какое счастье, что Дантес не слушал. Не хватало ему ещë голову ядерной физикой забивать. Дело ему нечего, будто профиля своего нет. Андерсен же не докучал ненужными вопросами, он только и делал, что что-то упорно записывал то в планшет, то в тетрадь. Эдмонд без понятия, пишет ли он конспекты или что-то более интересное. Но светловолосый не считал, что он имеет право в это лезть, потому только и наблюдал украдкой. — Опа, Андерсен, привет, — с приятной ухмылкой здоровается девушка с места спереди, оборачиваясь к голубоволосому. — Йо! — откликается и тëмноволосый, который сидел с розоволосой. — Ох ты бля, — только и смог испуганно отозваться Ганс, никак не ожидая встречи. Дантес же хмурится, шмыгая носом. Как назло удалось уловить слишком приторный аромат, который скорее всего исходил от девушки. Не то чтобы Эдмонд не любил сладкие запахи, но этот был чересчур приторным, казалось, будто он нос забивает. — Мне казалось, что ты садишься обычно поближе, с твоим плохим зрением это нормально, — произносит розоволосая с явно интересующейся интонацией, Дантес замечает на себе быстрый хитрый взгляд и невольно поднимает бровь в вопросительном жесте. — У меня очки есть. Да и отвык садиться ближе, нет желания долго искать себе место, — честно отвечает парень, пожимая плечами. — Или может дело в пареньке рядом, м, Андерсен? Ты, кажется, в последнее время только к нему и подсаживаешься, — щебечет девушка вполне уверенно, словно намекая на истину, которая находилась у них под носом. — Да даже если так. Коян, отъебись, — Ганс уже в открытую даëт понять, что совсем не имеет желания разговаривать на эту тему. А розоволосая переглядывается сначала с Тайгуном около, после взглядывает на светловолосого, который в свою очередь сморщился. Эдмонд чихает. Чихает вполне негромко и сдержанно в кулак. — Будь здоров, — тут же отзывается обладатель сапфировых глаз, наблюдая, как товарищ около всë ещë морщится. — Будь здоров. Видимо, не врëшь, Андерсен, — тянет довольно Коянская, словно получила нужный желаемый кусок торта. — Ты не простудился? — интересуется Ганс, решив, что лучше будет игнорировать знакомую и переключить всë своë внимание на Дантеса. — Вряд ли. Просто в ноздри ударило, — произносит Эдмонд недовольно, помахивая ладонью около лица в пренебрежительном жесте. — Ой, не нравятся сладкие духи? — интересуется Коянская уже у светловолосого, взглядывая на того, к кому она обращалась. — Люблю. Но такое чувство, будто ты на себя весь флакон вылила, — недовольно шипит Дантес, прищуриваясь. — А мне нравится, — наконец-то отзывается Тайгун, но как же голос его звучит радостно и легко. — Ты просто привык такое каждый день чувствовать, — объясняет Ганс с уточняющей интонацией, пытаясь прояснить этот один единственный момент. Тëмноволосый лишь довольно пожимает плечами, казалось, что больше он не намерен словами перекидываться, в отличии от своей подруги. Но несмотря на это, Тайгун всë равно крайне внимательно слушал всë, что говорила Коянская. Кажется, ему было действительно интересно. Эдмонд же снова чихает в кулак. Ему это надоело. — Андерсен, давай пересядем сегодня на самые задние парты, — предлагает Дантес, уже собирая вещи и готовясь переезжать. — Да без проблем, пошли, — пожимает плечами Ганс и направляется за светловолосым, который уже выстроил им быстрый и удачный маршрут, чтобы сбежать. — Даже не попрощался, — произносит розоволосая с подделанной обиженной интонацией. — Да Бог с ним. Ты итак поразила того пацанчика своими духами, — усмехается Тайгун, а после чувствует, как женская рука его хватает за щëку. — Ну-ка. Что ещë придумаешь, тупица? — смеëтся коварнее Коянская, а парень только улыбается ей, наслаждаясь чужими ногтями на своей коже, лишь бы они его не поцарапали. Остановившись на пороге высшего учебного заведения, Андерсен невольно поднял голову к небу, наблюдая за тем, как снежинки кружили, спускаясь вниз и окутывая землю. В Швеции не было тепла, и Ганс был готов к этому, несмотря на то, что мерзляк. — Первый снег? — приятным бархатистым тихим голосом спрашивает Эдмонд у Андерсена, подходя ближе и останавливаясь около него. — Да, уже, — вздыхает голубоволосый также не очень громко, взглянув на только что подошедшего товарища. И Гансу показалось, что между ними воцарила безмятежная тишина. Ни один из них не мог и слова выдавить из себя, но это только потому, что они не хотели нарушить мимолëтный момент. Андерсен — человек не очень богатый, потому он научился наслаждаться простыми вещами, такими как: первый снег, свежий воздух по утрам, запах книг, вид, который открывался с окон многоэтажек. Он старался брать всë возможное, что доставалось ему бесплатно, пользовался этим сполна. Но ведь гораздо лучше такие моменты разделять с кем-то? Но ведь Дантес рядом — случайность. Или не так? Ганс головой понимал, что они просто по воле случая сидят вместе, они всего лишь однокурсники, сидящие рядом, ничего более. Верно же? Андерсен не любил надумывать, раздувать из маленького неважного в огромное ценное. Не в его принципах. Жизнь его научила совершенно по-другому. Возможно, он сам и придаст этому значение, но не посмеет показать этого, ведь пусть лучше останется в голове наедине с ним, но не с кем больше. Так будет лучше для него же самого. Ганс даже и не знал, как поступить. Но вместо того, чтобы потребовать внимание к своей персоне, он устремляет взгляд куда-то в серую даль. Он пытается вдохнуть полной грудью, почувствовать эти желанные освежающие нотки холодной зимы. Он был мерзляком, но всë равно умел наслаждаться даже зимними морозами, что уж говорить про осенние. Голубоволосый хочет взять из этого момента всë, что может взять и запечатлеть в своей памяти. — Ты не замëрз? — раздаëтся слишком неожиданно рядом. И Андерсен, котрый сосредоточился на ощущениях, вздрогнул, взглянув на Эдмонда рядом. — Да нет, — отвечает он честно, пока что ему действительно вполне-таки тепло, на удивление. — Может тогда пройдëмся? — предлагает светловолосый, словно это для них в порядке вещей: прогулки под первым снегом. — Я не против, — отвечает Ганс, невольно отведя взгляд, почему-то ему показалось, это неловким, соглашаться и продолжать пялиться. Дантес мягко усмехается и, подойдя ближе, кивает в сторону. Андерсен не оказывает сопротивления, не выражает протеста, он действительно не против пройтись, не против следовать за ним. К сожалению, в Швеции практически не было тепла. Вечные холода преследовали жителей северной страны, солнца тоже было мало. Но почему-то Шведы особо не жаловались на погоду, наоборот, будто привыкли и свыклись. Ганс пусть и родился в холодной стране неподалеку, но не любил он морозы, был ужасным мерзляком. Но почему-то, когда он идëт около Эдмонда, пытаясь отвлечься от холода, наслаждаясь первым снегом, ему и не так уж холодно, как могло бы быть. На удивление, ему даже спокойно, а не нервно, как могло бы быть в компании Мерлина или Гильгамеша и Ози. Они шли в тишине, но ни один не страдал от этого, наоборот, оба наслаждались этим. Однако первым эту идиллию разрушает светловолосый, подавая голос: — Замëрз? Ты дрожишь. — Вот теперь уже замëрз, — признаëтся честно Ардсерен, не скрывая этого. — Так чего молчишь? Пошли зайдëм погреемся, тут неплохая кофейня совсем близко, — предлагает Дантес, и Гансу кажется, что если бы он сейчас отступил, то сидящий рядом с ним на парах настоял бы на этом. Но обладатель сапфировых глаз не оказывает сопротивления, не было для этого причин. Хотя, возможно, они и были, Андерсен не помнит, есть ли у него деньги с собой. Наверное, должны быть, но он совершенно не уверен. Но они всë равно заходят в тëплое помещение, голубоволосый тут же раскукоживается из зажатого комка, который пытался самостоятельно обеспечить ему тепло. Ганс трëт руки, надеясь отогреть замëрзшие пальцы. В кофейне действительно тепло и приятно, и он надеется, что они останутся здесь на подольше, чтобы он элементарно смог согреться. — Ты будешь стоять в дверях? — спрашивает негромко Эдмонд, остановившись совсем близко. Андерсен теряет дар речи, он невольно хлопает глазками, словно пытаясь таким образом спросить о намерениях парня рядом. Ганс отводит взгляд. — Да нет, — отвечает наконец-то он тоже негромко, будто передразнивая, но у него не было ничего подобного в планах. — Там столик у окна свободный есть, пошли к нему, — предлагает Дантес, кивая в сторону, где находился тот столик, о котором он говорил. Голубоволосый, чëрт побери, начинает нервничать. Нет, он не смущается Эдмонда. Ладно, смущается. Но у него действительно есть на то причины. Дантес казался галантным человеком при деньгах, Андерсен же в свою очередь не помнит, есть ли у него с собой и копейки, хватит ли ему на один чëртов кофе. Ганс не из богатой семьи, у него осталась одна лишь пожилая мать. Конечно, он не выпрашивал денег у неë, он работал, находил разного вида подработку, но шиковать нельзя было. Он бедный студент, ему бы наконец-то накопить денег на аренду, а то в конец надоело жить в общежитии. Пусть Андерсен и был уверен, что общага будет убогая и отвратительная, оказалось, что не совсем так. На его удивление, не так уж и плохо, как он себе всë представлял. При хорошем университете было неплохое и общежитие, вполне приличное для временного жилья. Но сбежать всë равно было желание, хотелось иметь свой личный уголок, а не разделять комнату с ещë двумя соседями. Ганс любил уединение, потому и хотел сбежать. Но сбегать от Эдмонда у него не было в планах, потому он и направился за ним к свободному столику. Удобно расположившись на диванчиках, они, как нестранно, ожидали меню. Для Андерсена это было странно и волнительно сидеть с Дантесом в подобном месте. Ему казалось, что они не должны быть здесь. Они ведь, ну, всего лишь однокурсники, сидящие рядом? Или Ганс боялся сближаться? А может он вовсе сейчас слишком много думает, что начинает себе надумывать лишнего? — Теплее? — неожиданно из раздумий выводит голос светловолосого поблизости. — Да, гораздо, — сухо, скомканно и странно произносит, но только это и может из себя выдавить юноша, отведя взгляд от парня около в окно, за которым кружился первый снег. Андерсен уверен, он скоро от смущения провалится под землю. Он и не думал, что будем много краснеть этим вечером. Никогда бы голубоволосый не подумал, что Дантес скажет что-то типо: — Не беспокойся, я заплачу. Как он вообще должен был на такое верно отреагировать? С одной стороны, это была идея Эдмонда пойти в кофейню, а значит вполне нормально, что он берëт не себя счëт. А с другой стороны, Ганса внутри выворачивает настолько, что становится действительно до жути неловко. Андерсен понял, что до конца комфортно ему уже точно не будет, потому он просто пытается закрыть глаза и заказывает кофе. Но Дантес видимо хотет его накормить, потому и подталкивает к тому, чтобы заказать ещë что-нибудь на перекус. Это неловко и странно. С чего бы вдруг светловолосому о таком заботиться? Наверное, потому что они отсидели три пары, после плодотворной учëбы всегда хочется есть. И всë же они заказывают по тарелке цезаря, парфе, которое Эдмонд настоятельно рекомендовал Гансу, суфле для Дантеса и, конечно, по кофе. Андерсена всë мучила совесть, что Эдмонд действительно взял на себя расходы и попросил Ганса расслабиться. Да как после такого голубоволосый вообще должен расслабиться? Но, признаться, оказалось всë довольно вкусное. — Хочешь попробовать? — как-то слишком неожиданно спрашивает Дантес, который хотел приступить за суфле. — Да нет, не то чтобы, — Андерсен мнëтся, он итак за чужой счëт ест, будет он сейчас ещë объедать Эдмонда. — Расслабься, держи, попробуй, — светловолосый слишком невозмутимо и настойчиво протягивает ему кусочек в ложечке, чтобы он попробовал. Обладатель же сапфировых глаз не может продолжать держаться невозмутимо. Хорошо, они уединились за ужином, а сейчас что? Дантес не против покормить его с ложечки, как ребëнка или возлюбленного? Ганс даже не знает, какой бы вариант его смущал больше, кого он обманывает, второй вариант его слишком сбивает с толку настолько, что он готов залезть под стол. Но вопреки на все свои мучительные мысли, он поддаëтся ближе и пробует суфле, которое тут же тает у него во рту. Признаться, оно слишком вкусное. Андерсену не стыдно признаться, что ему очень понравилось. Эдмонд замечает довольное выражение лица у Ганса, и мягкая улыбка невольно тут же играет на губах. Возможно, это было слишком для их взаимоотношений, возможно, светловолосый перегибал палку. Но Дантес не жалел, ведь это то, чего он хочет. Он не против кормить Андерсена, сторожить его, пока он спит на парах и заботиться, как это вообще возможно. Хочется выстроить доверие. Хочется показать, что Эдмонд не тот, кто сделает больно, не тот, кто навредит. Потому светловолосый и остаëтся терпеливым и аккуратным по отношению к Гансу. *** Дантес напрягается, замечая, как Андерсен учащëнно и тяжело дышит, уткнувшись в свои предплечья в аудитории. Эдмонд бы не хотел игнорировать это, потому касается чужой макушки, после и плеча, осторожно трясëт, пытаясь призвать посмотреть на него. Голубоволосый поднимает голову, и светловолосый напрягается. Ганс весь красный с приоткрытым ртом, как рыба на суше. Дантес смеет коснуться чужого лба, чтобы грамотно оценить ситуацию и понять еë критичность. Как и ожидалось, Андерсен чертовски горячий, но он жмëтся в ответ к холодной ладони Эдмонда, учащëнно дыша, и дрожит, как осиновый лист. Нужно что-нибудь предпринять. Нельзя всë так оставлять. — Прошу прощения, — произносит довольно громко Дантес, поднимаясь с места, было понятно, что он хочет привлечь внимание профессора, но другие студенты тоже невольно из интереса взглядывают на него. — Тут Гансу Андерсену нездоровится, весь красный и горячий. Позвольте взять ответственность и отвезти его домой, ему сейчас никак нельзя оставаться на парах в таком нерабочем состоянии, — голос светловолосого звучит твëрдо и убедительно, он бы хотел, чтобы профессор встал в их положение и отпустил с пары по уважительной причине. — Да ты мог бы, ничего не говоря, встать и помочь ему удалиться, — пожимает плечами пожилой мужчина. — Я бы хотел, чтобы Вы с пониманием отнеслись к ситуации и поставили нам двоим уважительную причину, — Эдмонд не отступает от этого, он не то чтобы любил бороться за справедливость, но хотелось бы отвоевать уважительную причину хотя бы больному Гансу. — Ну, коль так, то я поставлю. Только хватит, пожалуйста, нас отвлекать. Уважительная причина, я понял, можете идти, — профессор поднимает брови, но после уставши вздохнув, решает всë же пойти навстречу им. Дантес, добившись своего, кивает старшему, а после собирает и свои вещи, и Андерсена, который, в свою очередь, по-особенному грустно смотрел на него больными глазами. Эдмонд осторожно подбирает его, а после помогает встать, бережно закинув чужую руку себе на плечо. Выйдя из аудитории, светловолосый решает поступить по-другому. Теперь, когда они скрылись от чужих глаз, можно и взять Ганса на руки. Голубоволосый на это ойкает, но не смеет барахтаться и сопротивляться. Больной, кажется, был слишком слаб для этого, потому он только и смеет осторожно держаться за чужую одежду и прижиматься ближе. — Тебе не тяжело? — решается спросить весь красный от болезни студент, подняв свои стеклянные сапфировые глаза на обладателя волнистых волос. — Ты не такой уж и тяжёлый. Не беспокойся, а лучше потерпи, тебе, кажется, совсем нехорошо, — голос Дантеса звучит крайне заботливо, и Андерсену странно от этого. Может чувства все эти странные зародились в нëм гораздо раньше, просто пришëл он к их осознанию уже тогда, когда его совсем носом тыкнули в них. Ганс утыкается в чужую шею и тяжело дышит, чувствуя, как горят ещë щëки, уши и грудь, ему слишком жарко. Им удаëтся добраться до машины Эдмонда, которую парень оставлял гораздо дальше от университета. Усадив больного Андерсена на переднем месте и пристегнув его, Дантес сам плюхается на водительское место, а после снова касается чужого лба. Голубоволосый почти хнычет на это. — Надо бы в аптеку заехать. Жаропонижающее точно нужно купить, может ещë что-нибудь? Что ещë болит? — упорно задумывается светловолосый, потирая лоб. — Холодно. Морозит. Тело ломит. Голова болит, — с остановами, тяжело дыша, произносит Ганс. — Так, понял, — уверенно и решительно отзывается Эдмонд, заводя машину. — Дантес. Спасибо тебе. Правда, — уже как в бреду шепчет больной, жмясь к сидению ближе. И это действует на светловолосого, который раскрыл рот, глядя на Андерсена, как спусковой рычаг. Они выезжают. Конечно, пришлось оставить обладателя сапфировых глаз в машине, предварительно закрыв еë. Эдмонд бы совсем не хотел, чтобы он вылез больной на мороз. Дантес, честное слово, старался купить всë, как можно быстрее, он не хотел заставлять Ганса ждать. Но один чëрт, он пробегал больше десяти минут по аптеке и ближайшему супермаркету. Открывая машину и хлопая дверцей, светловолосый достаточно быстро усаживается и пристëгиавется. — Ты как-то долго, — отзывается Андерсен. — Прости, — только и может ответить он. — Да нет. Не стоит. Пакет какой-то большой. Ты, кажется, слишком много купил.. — Всë самое необходимое, — возражает Эдмонд, перебивая Ганса. — Я даже не знаю, как потом буду оплачиваться перед тобой, — как-то по-особенному грустно произносит голубоволосый, но всë равно усмехаясь и пожимая плечами. — Андерсен, прошу не думай об этом. Мне ведь совершенно несложно, — на этот раз Дантес говорит нежно и бережно, находя чужую руку, касаясь еë и аккуратно сжимая, как самое ценное. Ганс смотрит на него затуманенными стеклянными глазами, и это восхитительно до боли в груди. Он показывает себя таким перед ним, слабым и уязвимым. Эдмонд клянëтся, он не даст это больше никому увидеть, он сохранит этот образ только себя. — Больно? — он спрашивает шëпотом. — Очень, — ещë тише признаëтся Андерсен, шмыгая носом. Дантес преодолевает это далеко и близко между ними, сокращает всякое возможное расстояние и прижимает голубоволосого ближе к себе. Ганс невольно опешил, ведь парень перед ним буквально потянулся к нему через водительское сидение. — Ты заразиться можешь, — пытается отговорить от необдуманных действий Андерсен, невольно всë же утыкаясь в чужое крепкое плечо. — Это сейчас не имеет значения, — достаточно тихо произносит Эдмонд, успокаивающе поглаживая спину Ганса. Они с горем пополам добираются до комнаты Андерсена. Дантес, как герой, честное слово, держит и Ганса на руках, и крупный пакет со всем необходимым. Голубоволосый, честное слово, пытался его отговорить, не дай бог он спину надорвëт, таская всë на своих плечах... На крепких и надëжных плечах. Но Эдмонд не особо стал его слушать. Светловолосый, поставив пакет к прикроватной тумбочки, осторожно укладывает больного на кровать. Андерсен явно нехотя отпускает Дантеса и неловко отводит взгляд. — Спасибо тебе, — благодарит Ганс тихо. — Да пока что особо не за что. Давай раздевайся и под одеяло, — как командует Эдмонд, снимая утеплëнное пальто и вешая его на ближайший стул. Голубоволосый, признаться, очень даже напрягается, заметив такие неоднозначные действия. В принципе смотреть на Дантеса, который по-деловому заправляет рукава рубашки, поверх которой был жилет серый, — было как-то странно и необычно, даже горячо что ли. — Где у тебя аптечка? — всë-таки спрашивает Эдмонд, показывая явные намерения лечить его, но не желая копаться в чужих вещах. — В комоде около тебя, самая верхняя полка, — отзывается Ганс, спотыкаясь на слове, это волнительно и странно. Андерсен поднимается, чтобы найти домашнюю одежду, а после пытается переодеться достаточно быстро, чтобы Дантес ничего не увидел. Светловолосый же, в свою очередь, упорно изучал содержимое довольно скудной аптечки. Казалось, что большинство препаратов были просрочены, Эдмонд даже гордится собой за то, что он пополнил чужие запасы лекарств. Но ладно, градусник есть, уже хорошо, ведь именно его парень и искал. Дантес замечает, что Ганс копошится с одеждой и решает не мешать и не лезть. Когда Андерсен забирается на кровать, укрываясь одеялом, светловолосый всë же решается подсесть около. Он сейчас домашний и растрëпанный, красный и больной совсем близко, Эдмонд сжимает губы. — Давай температуру смерим, — произносит он сквозь зубы, отводя взгляд, он и не думал, что столкнëтся с желанием касаться. — Тебе не стоит пропускать пары из-за меня, — замечает Ганс, беря из чужих рук градусник. — Мне совесть просто не позволит взять и бросить тебя, — тут же отвечает Дантес, встречаясь взглядами с голубоволосым, — И вообще давай ложись, тебе сейчас нужно отдыхать. После этих слов Андерсен ложится на мягкую подушку, предварительно засунув градусник под подмышку. Эдмонд достаëт какие-то лекарства и кладëт на прикроватную тумбочку. Ганс чувствует чужую руку на своей макушке, веки его невольно тяжелеют, стоило только голове встретиться с холодной, но приятной подушкой. Заснуть получается. — Андерсен, — слышит он как-то подозрительно близко и распахнуть глаза получается. Приятно и тепло. Такое чувство, словно что-то важное и необходимое наконец-то находится на своëм положенном месте, словно пазл из имеющего важное значение теперь собран. Дантес лежит на его голой груди, прогоняя пустоту из грудной клетки. Дышать становится, на удивление, легче. Светловолосый касается его щеки, аккуратно поглаживая и Ганс тут же поддаётся под это касание, он ластится к этой желанной руке. Неужели это то, что нужно ему. Неужели именно это поможет ему справиться с тоской, пережить этот день, продолжить жить. Он хочет, чтобы это продолжалось. Ведь ранее пустая грудь теперь не болит, еë приятно придавливает макушка Эдмонда. Он бы хотел умолять Дантесс остаться здесь. — Андерсен? И голубоволосый напрягается, ведь голос Эдмонда звучит обеспокоенно, но губы его не раскрылись. Его не могли позвать. Его фамилия не должна была быть произнесена здесь, только если где-то из вне. — Андерсен? Проснуться ото сна получается, боже, да он практически вскочил с кровати, тяжело дыша. И Ганс понимает, что хрупкое пространство разбивается, как и его исполненное там желание. Здесь и сейчас оно уже не имеет значение. Он должен справиться с жаром и ломкой в теле. — Чшш, тише, всë хорошо, — успокаивает Дантес, осторожно усаживаясь на краю кровати, чтобы быть к заболевшему ближе. Но всë, что удаëтся Андерсену, — это уткнуться в крепкое плечо около него в попытках привести дыхание в норму. Светловолосый не отталкивает его, только укладывает руку на спину товарища, осторожно поглаживая. — Кошмар снился? — интересуется Эдмонд тихим и расслабленным голосом, Ганс слаб к такому, он чувствует, как дрожит, ему холодно. — Не совсем. Неважно, — голубоволосый сжимает губы, он не хочет отстраняться, рубашка Дантеса мягкая, от него приятно пахнет, он хочет зарыться носом в его складках. — Тебе поесть надо, — напоминает светловолосый, но не отстраняется, наоборот, продолжает осторожно поглаживать, а после даже прижимает ближе к себе, таким образом пытаясь утешить. Кажется, он совершенно не боится заразиться. Андерсен слаб ко всем этим действиям и касаниям, но он ведь может заразить Эдмонда. Не хотелось бы, чтобы они оба слегли с одной болезнью на двоих. — Прости, не хочу тебя заразить, — мямлит себе под нос Ганс, отстраняясь. — Всë в порядке, — Дантес не злится и не беспокоится по этому поводу, наоборот, он бы тоже хотел касаться таким образом. Обниматься с Андерсеном действительно звучит неплохо. Даже нужно. Голубоволосый тянется к Эдмонду вновь, но уже чтобы взять пиалочку с едой и ложкой. Однако парень хочет остановить его. — Что-то не так? — интересуется Ганс, и Дантес понимает, что он перед ним такой растрëпанный и домашний, что невозможно не касаться. — Нет, всë в порядке, — светловолосый отдаëт суп и невольно отводит взгляд, прикладывая ладонь к лицу, чтобы скрыть новую, внезапно появившуюся эмоцию. Андерсен до безумия милый в весьма большой для него рубашке, она крупна ему в плечах. Интересно, Ганс специально такое покупает, или он перепутал размер? Это ново и странно — находиться наедине с Андерсеном в его комнате в общежитии. Эдмонд понимает, что не каждый имеет возможность оплачивать аренду или что-то в этом роде, но это место ему не нравилось. Ему а принципе не нравилось делить с незнакомыми людьми что-либо. Вы должны жить в одной комнате, договариваться о всяком, и ты не имеешь возможности побыть наедине с самим собой. Дантеса от одной мысли об этом переворачивает. Интересно, нравится ли подобнон Гансу? Или он привык к этому? Смог ли? — Приготовил куриный суп, он обычно помогает, когда болеешь. Неплохо вышло, будешь такое есть? — всë же решает сказать Эдмонд, предварительно прокашлявлись. — Он тëплый и вкусный. Конечно, буду. Правда, спасибо тебе огромное, — отвечает Андерсен как-то сонно и лениво, желая куда-то уткнуться, на что-то опереться. Светловолосый подставляет плечо и чувствует, как Ганс наваливается на него своим весом. Дантес удивлëнно хмыкает на это, но после меняет положение, также укладывает руку на чужой спине, чтобы больному было удобно сидеть. Андерсен ест медленно, не спешит. Эдмонд ничего не говорит, не мешает, только гладит по спине. Голубоволосый доедает, оборачивается, рассматривая черты лица друга. Дантесу же совсем не нужно было проделывать такой путь. Покупать ему еду, лекарства. Провожать до общежития. Готовить куринный суп. И сидеть с ним плечом к плечу, утешая. Почти обнимая. Но он был рядом. Ганс чувствует чужое тепло, приятный запах. Эдмонд тоже в ответ рассматривает его. Андерсен замечает этот изучающий взгляд и почему-то теряется, утыкается в чужое плечо. Дантес невольно и неожиданно даже для себя охает, но он тут же прижимает его ближе к себе. Наверное, ему это нужно было сейчас. Эдмонду тоже, кажется, нужно... Дантес вздыхает глубоко, невольно вдыхая чужой аромат. Это даже успокаивает. Поразительно. — Спасибо тебе, — вновь благодарит больной, но уже тихо, даже смущëнно что ли. — Пожалуйста. Мне правда несложно. Я надеюсь, тебе лучше, — Эдмонд чуть отстраняется, чтобы взглянуть в чужие глаза, рассмотреть в сапфировых впадинах ответы на все свои желанные вопросы. — С тобой мне гораздо лучше, — отвечает Ганс. И светловолосый теряется, замечая мягкую улыбку друга. Губы Дантеса дрогают, а что-то внутри загорается до волнения и приятной дрожи в кончиках пальцев. И Андерсен не врёт. С Эдмондом ему, заносчивому и невыносимому человеку, гораздо лучше. Ганс открывает глаза медленно, не понимая, в каком периоде времени он находится. Что вообще происходит. Где он находится, господи помоги. Юноша от смешанного шока и ужаса тут же усаживается, всë ещë прячась под одеялом тëплым. Глаза его бегают по незнакомой комнате. Он осматривается, пытаясь вспомнить, как он сюда попал, у него не получается. Где он? В чьём, блять, доме? Какой ветер его сюда занёс? Почему под боком мяукает кошка? Андерсен напрягается. Животное рядом мурчит и трëтся о его спрятанные под одеялом ноги. Кошка белоснежная чистая, видно, что ухоженная. Она до безумия пушистая, мяукает приятно и тонко. Наверное, ещë маленькая. Голубоволосый неуверенно касается, осторожно поглаживая макушку. И животное льнëт к чужим рукам, мурча громче. Ганс гладит аккуратно, он не уверен, что ему можно это делать. Но кошка требует внимания, желая ласки, и он понимает, что не может ей отказать. — Нежность, — только и может услышать Андерсен знакомый голос в подозрительной близости. Он тут же отзывается, поворачиваясь к источнику звука. Дантес. Ох, Дантес. Ганс мгновенно одëргивается, не смея касаться кошки, в то время как животное спрыгивает с кровати и бежит к хозяину. Но Эдмонд игнорирует еë, а только направляется к сидячему в кровати. — Доброе утро. Она тебя разбудила? Выспался? Как себя чувствуешь? — засыпает вопросами Дантес, который всë-таки берёт кошку на руки и усаживает на коленях, поглаживая пушистое создание. Андерсен неловко взглатывает внезапно скопившийся ком в горле. Это странно видеть Эдмонда без футболки, без рубашки, без какого-либо возможного верха. Но он решает не заострять на этом внимание. — Доброе. Не могу точно сказать, выспался я или нет. Но вроде чувствую себя очень даже неплохо. Так еë зовут Нежность? — он невольно тоже тянется к кошечке, и та подставляет мордочку, ожидая ласки. — Да. Нежность. Девочка, — Дантес произносит до безумия твëрдо и уверенно, что Гансу становится невольно смешно. Он осторожно почëсывает Нежность за ушком и поражается еë имени. Не думал он, что Эдмонд может таким образом назвать питомца. Это ново и интересно. — Спасибо тебе огромное. Было неожиданно оказаться у тебя, — как-то весьма резко выдаёт Андерсен, которому неспокойно и волнительно находиться в постели своего товарища. — Нежность, иди, — и после этих слов он отпускает кошечку, которая, мяукнув, слушается его и удаляется из спальни. — Чего неожиданного? Я не мог тебя просто оставить в общежитии, меня бы совесть замучила, — голос Дантеса звучит достаточно серьёзно, словно он пытался объяснить очевидные вещи, а после неожиданно ухмыляется, — Да и ты был пьян. Ганс тут же вспыхивает и пытается спрятать взгляд. Не напоминайте ему. Он вновь чувствует на своих губах давление. Он чувствует на своих губах губы Эдмонда. И это запретно и желанно. Да иди ты к чёрту, Эдмонд Дантес. Андерсен кусает губы. Всё это истекло свой срок поутру. Он больше не должен втягивать светловолосого в подобный бред. Ему нужно оставить всë это, как он привык делать. — Не я один. Ты тоже был пьяным. Но позволь всë же мне поблагодарить тебя, ты сделал слишком много за этот вечер. С меня обед или, как ты сказал, желание? — на последнее Ганс губы сжимает, поджимая пальцы на ногах. — Ты так спешишь отблагодарить меня? — Эдмонд и не понимает, как он машинально ближе садится к Андерсену, сокращая между ними расстояние. — Не люблю быть должным, — честно признаëтся голубоволосый и отводит взгляд. — Андерсен, посмотри на меня, — и он чуть касается шеи, чтобы помочь взглянуть на себя, — Ты мне ничего не должен. Я помог тебе, потому что захотел. Я помог тебе, потому что меня самого бесит эта Киара. Я помог тебе, чтобы тебе стало легче, чтобы ты не беспокоился и не переживал, понимаешь? — Понимаю. Но ты же сказал, чтобы я припас для тебя желание? — Именно, я такое сказал. Но ты не должен его выполнять, будучи в моей кровати. Хм, или так быстрее хочешь преступить? — хмыкает и смеëтся Дантес, осторожно поглаживая чужую шею и забираясь под воротник спальной рубашки. Ганс чувствует, как уши его предательски вспыхнули, загорелись красным. Неужели такого рода желание? Это странно. Это заставляет сердце на секунду замереть, а после снова забиться, но с невероятно бешенной скоростью. Но он не хочет быть вечно смущëнным подростком, а потому решает подразнить в ответ. — Ох, неужели мой любимый Дантес хочет такого рода желание? Теперь понятно, почему он пришёл ко мне полуголый, — и после этих слов Андерсен смеет уложить руку на чужую грудь, и чëрт побери, какая же она большая и крепкая. — Хм, не думал, что тебе понравится моя грудь, — мягко усмехается Эдмонд. — А? Нет, я.. Я же не это имел в виду, — теряется Ганс и неловко краснеет, он не хотел показать себя, как извращенца, нет, а потому тут же одëргивается, убирая руку. — Да ладно тебе, можешь потрогать. Иди сюда, — голос Дантеса всë ещë звучит подозрительно ласково. И светловолосый касается его резко и неожиданно, легко поднимая, словно он ничего не весит, помогая перебраться к себе на колени. И теперь Андерсен может заметить, что он без штанов, что они делят один спальный комплект. Так вот почему Эдмонд с оголëнным торсом. Так вот почему рубашка на Гансе так сидит, словно она ему очень даже велика. — Дантес, боже. Такая поза слишком странная, — он невольно подносит ладонь к лицу, чтобы скрыть поджатые губы, он хотел бы слезть, улизнуть с чужих колен и убежать, спрятаться, чтобы его стыда не видели, его шея и уши горят. — Всë в порядке, Андерсен, держу, — и он действительно касается его талии, оставляя руки на ней, чтобы тот не упал, — Не стесняйся, ты правда можешь потрогать. И Ганс действительно касается, осторожно и неуверенно, соприкасаясь с бледной кожей лишь кончиками пальцев. Голубоволосый потыкает взгляд, стесняясь смотреть Эдмонду в глаза. Наверное, это выглядело бы странно, когда тебе смотрят в лицо, но при этом трогают твою грудь. У Андерсена складывается ощущение, что он домогается до друга, несмотря на то, что ему уже несколько раз позволили это сделать. Или попросили? Успело показаться, что сам Дантес хочет этого. Хочет, чтобы его коснулись. И Ганс касается осторожно и аккуратно, словно боясь навредить. И даже от этого Эдмонд напрягается, подобно струнке. Он ходит по чертовски тонкому льду. Андерсен здесь. На его коленях. Он нежный и стесняющийся. Они одни в его комнате. Такого хочется исследовать. Такого хочется касаться и целовать. Но Дантес кусает губы, пока нельзя. Он не получил разрешения. Он хочет оттянуть этот желанный сладостный момент, чтобы потом насладиться сполна. Ганс забирается руками чуть выше и касается ключиц. Эдмонд ему кажется крепким. У него сильные руки, которые, чëрт побери, всë ещë лежат на его талии превосходно до мурашек на спине. И эта мускулистая грудь, ладонь Андерсена ложится на торс, а после скользит выше, очерчивая каждый кубик, соприкасается с грудью и останавливается на изгибе шеи. Красивый до безумия. Ганс понимал, что Дантес его типаж. Ему действительно нравилась внешность друга, и сейчас он понимает, что ему и телосложение до безумия нравится. Ну и ещë он завидует. У Андерсена никогда не было времени заниматься своим телом. Именно поэтому он просто худощавый. Но это не потому, что он соблюдал какие-либо диеты, нет, просто ел мало, обычно все деньги оставлял на будущее или на съëм квартиры. Гансу почти тревожно сидеть на коленях Эдмонда, пока он молча разглядывает его. Это до безумия волнительно. Ноги голубоволосого невольно дрожат, стоит только чувствовать этот изучающий пожирающий взгляд. — К-красивый, — запинаясь, но всë же произносит Андерсен, поднимая взгляд, его руки остаются на крепких плечах, просто чтобы не упасть. И для Дантеса это действует, как спусковой рычаг к новым, более желанным действиям. Он сжимает талию Ганса, кусая губы. Руки Эдмонда слишком сильные и властные, под ними хочется подчиняться. Если бы его вчерашний парень ему бы что-то приказал, то голубоволосый бы безукоризненно выполнил всë. — Андерсен, моë желание, — начинает Дантес неуверенно, пытаясь взять себя в руки. И Ганс напрягается, когда товарищ утыкается в его плечо. Он боится, что упадёт с колен Эдмонда, а потому хватается за его шею. Боже, да они сейчас похожи на самых настоящих любовников. — Можно я поцелую тебя? И Андерсен вздрагивает крупно, не веря своим ушам. Они же... Они же сейчас не должны притворяться. Они покончили с этим вчера, сегодня им не нужно быть теми, кем не являются. Так почему. Почему тогда Дантес хочет его поцеловать. Действительно хочет? Это его настоящее желание? Эдмонд правда хочет его поцеловать? — Дантес.. Ты ведь.. Боже.. Тебе не кажется, что это слишком странное желание? — Ганс не знает, как он должен нащупать искренность, как ему лучше понять намерения парня около. — Но я правда хочу, — и он чувствует, как ладони крепкие сжимают его, Эдмонд отстраняется и смотрит ему уверенно в глаза, — Я вчера весь день сдерживался. Я признаюсь, что в один момент совсем не выдержал, но я правда хочу. Я хочу тебя... поцеловать. Голубоволосый замирает, поджимая губы. В его голове никак не складывалось, что он тоже может нравиться Дантесу. — На самом деле, я пошёл на всë это, потому что ревновал тебя к Киаре. Ты сказал, что я твой типаж, и я обрадовался, я подумал, что это мой шанс, и я решил действовать. Я не жалею, что провёл вчера с тобой весь вечер, и ты сказал мне, чтобы я не оставлял тебя. Я тебя не оставлю. Я хочу.. Хочу, чтобы ты был моим. Ведь ты нужен мне. Я люблю тебя, Андерсен, слишком сильно, — и он вновь утыкается в чужое плечо, вдыхая желанный аромат. Он сейчас не выдержит и накинется на него. Он настолько голоден. Настолько он жаждет почувствовать его под своими губами. А Ганс боится дышать. Боится проснуться сейчас один в общежитии. Боится, что всë это окажется глупой шуткой или таким сладким сном. Щëки его ярко-алые, в ушах стучит. Не получается верить, что всë это взаправду. Он хочет схватить это и не отпускать. — Поцелуй меня, Дантес, прошу, поцелуй. Я тоже этого хочу, — умоляет он, почти хчыча, и трясёт за плечи. И Эдмонд тут же подхватывает Андерсена и жмëт ещë ближе к себе. И их губы наконец соприкасаются. Первый поцелуй их аккуратный и невинный. Они просто соприкоснулись, чтобы почувствовать вкус друг друга. Дантес забирается выше и касается чужой щеки и отстраняет от себя лишь на несколько секунд. Ганс тяжело дышит и дрожит, не смея отпускать Эдмонда. В его сапфировых глазах Дантес читает мольбу продолжить. И Эдмонд целует его крепче и желанее, сминая мягкие губы. Он чувствует так близко тающего Андерсена на своих коленях, и это будоражит, это помогает чему-то теплому разжечься в груди. Дантес уверен, это любовь к этому существу около него. И это разжигает желание изучить всë до конца, исследовать вдоль и поперёк. Пока это мгновение скользит между их губами, он схватит его, запоминая всë. Эдмонд чуть опускает щëку, чтобы сменить угол поцелуя, чтобы узнать всë те слова, что скрывает Ганс. И Андерсен движется навстречу, нервно перебирая светлые волосы. Не получается соображать. Он не верит, что всë это действительно происходит с ним. Дантес целует его крепко и со всей возможной любовью. Его так никто не целовал. Его в принципе не целовали, Эдмонд Дантес — первый. Они вновь отстраняются, но лишь на секунду, после снова возвращаются к губам друг друга и целуют. Эдмонд жмëт ближе к себе Ганса, желая оставить его в своих руках, желая запомнить каждый сантиметр кожи его. Их губы горят от давления, они сгорают от жара друг друга, но продолжают соприкасаться в поисках запретной любви. Дантес хочет большего, он хочет проникнуть внутрь. И он касается языком чужих припухших губ, Андерсен мгновенно вздрагивает, сжимая плечи любовника. Он не знает, готов ли он к таким поцелуям. Но Ганс чувствует, как его просят раскрыть рот, Эдмонд опускает его щёку, и он позволяет протолкнуть язык внутрь. И это выводит из колеи окончательно. Он ощущает юркий язык Дантеса у себя во рту, и из-за этого у него стучит в ушах. Андерсен тает, он сейчас потеряет связь с реальностью, потому жалобно стонет в поцелуй. Он сжимает глаза сильнее, чувствуя, как язык светловолосого проходится по его зубам. У Ганса кружится голова, он сейчас упадёт с чужих колен, потому голубоволосый стучит по крепким плечам Эдмонда, призывая завершить это. И они голодные и полные чувств действительно отстраняются, меж их языками тянется нить слюны. Андерсен дрожит, тяжело дышит, моргая, чтобы взгляд сфокусировался, чтобы он смог увидеть любовника перед собой. — Дантес, — жалобно зовёт Ганс, пытаясь найти поддержку, он настолько крупно трясётся, что боится упасть. — Андерсен, — с голодным взглядом произносит Эдмонд, — Я держу, всë хорошо. Всë хорошо, не бойся. И голубоволосый спискивает, тут же хватаясь за крепкие плечи, чувствуя, как Дантес поднимается вместе с ним на руках. Совсем ошалел? У Ганса сейчас сердце выпрыгнет. Но его просто усаживают на кровати, Эдмонд же садится на пол, утыкаясь в острые коленки. — Дантес? Всë в порядке? — спрашивает всё ещë красный обладатель поплывших сапфировых глаз. Но вместо ответа светловолосый целует его колени, касаясь ног и желая их раздвинуть для себя. — Подожди! Нет, остановись, прошу тебя, — тут же начинает ëрзать Андерсен, волнуясь ещë больше, он касается чужих волос и пытается призвать думать. Эдмонд взглядывает на Ганса и теряет дар речи. Какой же он, блять, красивый: растрëпанный, взгляд умоляющий, губы припухшие из-за поцелуев, в одной, чëрт побери, его рубашке, с дрожащими ногами. — Дантес, — зовëт объект обожания снова, и у светловолосого пересыхает во рту, — Дантес, обними меня. Пожалуйста. Он слышит, как тяжело даются все эти слова ему. И Эдмонд мгновенно исполняет чужую просьбу, обнимая, позволяя Андерсену уткнуться в своё плечо. Он вдыхает его аромат и невольно успокаивается. Нельзя спешить. Нельзя спешить. — Ты тоже нужен мне. Я останусь с тобой. С удовольствием останусь и не покину тебя. Я тоже люблю тебя, — неожиданно, но в порыве страсти выдаёт Ганс, всë ещë жмясь к чужому плечу. — Андерсен, посмотри на меня, пожалуйста, – очень ласково просит, нет умоляет Дантес. И Ганс действительно смотрит ему в янтарные глаза, чуть отстраняясь, но не уходя далеко. И Эдмонд осторожно целует его, и голубоволосый тут же отвечает. — Люблю тебя до безумия, — произносит Дантес, отстраняясь и касаясь чужой мягкой щеки. — Я тебя тоже невыносимо сильно люблю, — шепчет в ответ Андерсен с улыбкой и целует ладонь любовника. Эдмонд хочется бороться за право быть любимым, а потому находит чужую руку и тянет к своему лицу. Целует костяшки, одаривая их всей возможной любовью. — Ты... Такой глупый, чëрт побери, — произносит с мягкой улыбкой Ганс, отводя взгляд, а после вовсе прикрывая глаза. Они слышат, как Нежность под их ногами мяукает, привлекая внимание, и они тут же отвлекаются. Взглядывают на кошечку, и она трëтся о ноги Андерсена, помахивая хвостиком. Кажется, она тоже хотела ласки от него. А может, от них двоих вместе. — Прости меня, Нежность, конечно, но я его больше люблю, — явно шутит светловолосый, усмехаясь, а после переводит взор на Ганса. И их взгляды встречаются, они улыбаются ласково для друг друга. Андерсен поднимается, и Нежность петляет меж их ногами, Дантес же ловит возлюбленного, помогая двигаться к нему навстречу. — Нам бы пойти поесть, а то завтрак остынет, — замечает Эдмонд, кивая в сторону кухни. И Ганс согласен идти с ним хоть на край света. Но пока что они всего лишь направляются на кухню, чтобы наконец-то поесть. А то, признаться, Андерсен порядком проголодался. И всë образовывается тогда, когда губы их соприкасаются, даря желанную нежность и успокоение. Оба они поняли, что, притворявшись, они и не заметили, что обманывали самих себя. Ведь они оба влюблены до беспамятства, они так боялись обжечься, что и не заметили заинтересованности и очарованности друг другом. Получается, что они и не соврали, они не притворялись. Теперь всë взаправду. Дантес и Андерсен — возлюбленные. Киара косится на Ганса, но почти сдалась, поняв, что у этих двоих всë серьёзно, и ей спуску не дадут. Мерлин довольно усмехается, Романи поддерживающе похлопывает Андерсена по плечу. Да он благословил их брак! Киара закатывает глаза, но Ох да, Эдмонд не собирается с кем-либо делить Андерсена. Его возлюбленный — самый чудесный и замечательный, и он не простит себя, если ранит его, если откажется от него. Голубоволосый не простит себя, если не коснётся в ответ, если не подарит заботу и нежность своему милому любовнику. Ганс обвивает его шею, Дантес касается мягких заветных губ. И всë между ними тает. Ничего не имеет значения. Смысл был заключён в теплых желанных руках. Но теперь они достигли этого. Теперь им ждать и надеяться не нужно.