Фильм с Ли Джуёном в главной роли

— Гониль, угадай, что произошло! Мирно нарезающий салат Гониль обернулся, чтобы встретиться взглядом с Джуёном, который по какой-то причине был вне себя от счастья. Его длинные волосы подпрыгивали вместе с ним, пока он не мог устоять на месте и качался на руках из стороны в сторону, будто маленький ребенок, опираясь ими о стол и стойку у раковины.  — Что же? — улыбнулся он, откладывая нож в сторону и включая воду, чтобы вымыть руки.  — Я снялся в фильме! — радостно декламировал Джуён, прыжком делая рывок вперед и пододвигаясь ближе к Гонилю. — Прикинь, в новогоднем! Гу выгнул бровь в неверии. — Серьёзно? — Ага! — расплылся в улыбке юноша. — Мы же посмотрим его вместе, а? Я тебе покажу, где я. Тебе понравится, я уверен! — Хорошо, хорошо. — рассмеялся Гониль, трепля и без того растрепанные волосы друга. Теперь его прическа напоминала разоренное птичье гнездо, однако это, казалось, вовсе не волновало Джуёна. — Ты же в общежитии остаешься на Новый год? — Ага. И Джунхан с Гаоном тоже.  — Тогда втроем и посмотрим этот твой фильм.  Джуён по-детски захлопал в ладоши от счастья. Мимо проходящий Джисок, ничего не подозревающий и просто желающий мирно попить кофе на общей кухне, попал под горячую руку: Джуён с разбегу кинулся ему в объятия и чуть ли не сбил беднягу с ног.  — Я так люблю тебя, Джисок! — защебетал он, крепко обнимая гитариста, пока Гаон в искреннем шоке пытался выбраться из рук уж больно любвеобильного друга.  — Фу, Джуён! От тебя мандаринами воняет! — сморщил нос Джисок, чем вызвал взрыв хохота со стороны Гониля. — Да! Я килограмм с утра съел. — самодовольно проговорил он с хитрой ухмылкой. Их общежитие уже пропахло разнообразными новогодними ароматами, а всё потому, что Джуён без конца поедал мандарины, а Сынмин по невнимательности пролил жидкость для аромопалочек с запахом имбирного пряника и не сразу заметил это. Теперь вся кухня благоухала запахами праздников. Казалось, едва зайдешь туда — и сразу из-за угла выпрыгнет Мэрайя Керри с её знаменитейшей песней.  Все последние дни до нового года Джуён жаловался на то, как же тяжело ему было держать информацию о съемках в секрете. Но когда фильм наконец вышел, можно было не сдерживаться: он щебетал о нем на каждом углу, расхваливая актеров, с которыми находился на одной съемочной площадке, показывал их совместные фотографии, выглядя при этом до невозможности счастливым. Гониль был рад видеть его настолько восторженным. Ему даже на самом деле стало интересно, что же это за фильм такой, где снялся сам Ли Джуён, хотя Гониль не был огромным фанатом кинематографа. Так, от скуки мог пересмотреть какой-нибудь старый любимый фильм или сходить с друзьями в кино на нашумевшую новинку — не более. Предновогодним вечером, когда люди на улице уже начали пускать праздничные салюты, когда салаты на столе были оставлены объевшимися людьми, когда все с зажигалками, бокалами и написанными на маленьких бумажках заветными желаниями уже ожидали Новый год, Джуён искал фильм.  Наконец он нашел его. Обложка, яркая, красочная, прямо-таки типично новогодняя, предстала перед ними на экране. Джуёна на ней не было, однако никто на это и не надеялся. Гониль включил фильм, и Джуён облокотился на его плечо. Джунхан с Гаоном сидели рядом. Один из них чистил мандарин, из-за чего по комнате разносился приятный сладкий аромат, а другой ложкой доедал оливье, не замечая, что весь его рот уже был измазан майонезом. Фильм оказался некоей адаптацией «Щелкунчика» и, несмотря на известность лишь в узких кругах, был снят действительно на достойном уровне. Гаон в начале пошутил про то, что Джуён наверняка играет самого Щелкунчика, намекая на схожесть их голов, но тот лишь посмеялся над этим и сказал, что, увы, на главную роль его пока что не взяли.  Фильм был пропитан атмосферой праздника: красочные наряды, огромное количество новогодней музыки лишь добавляли настроения. Здесь были как классические композиции из оригинального балета, так и более современные, и все они пускали табун мурашек по коже.  Гониль, до жути чувствительный к музыке, не столько внимания обращал на сюжет, сколько именно на неё. В некоторые моменты он даже закрывал глаза, чтобы насладиться звуками, на что получал обиженное «не спи!» со стороны Джуёна.  Когда все уже забыли о том, зачем они вообще включили этот фильм, Ли взялся за плечо Гониля и воскликнул: — Вот, вот он, я! В толпе, видишь? Это я! Гониль, Джунхан и Гаон присмотрелись, однако в большом количестве фоновых персонажей трудно было разглядеть кого-то конкретного. Впрочем, по светлой макушке они всё-таки кое-как опознали Джуёна, и тот, довольный своим вкладом в фильм, успокоился, положил голову на плечо Гониля и замолчал.  Гу невольно улыбнулся. Джуён был таким ребенком: радовался даже самой простой роли в массовке! До конца фильма Ли не переставал улыбаться и лежал на плече Гониля с самым счастливым выражением, какое только возможно представить на лице взрослого юноши. И тот едва сдерживался от того, чтобы не погладить его по волосам и похвалить, пусть даже роль Джуёна была совсем незначительная.  Фильм близился к концу, и все подходило к логичной развязке. Джуён уснул и начал медленно скатываться на колени Гонилю, а Джунхан и Гаон, сказав, что они устали, ушли спать, едва начались титры. Гониль и сам хотел уйти, но его привлекла музыка, заигравшая в титрах. Он прикрыл глаза и впустил руку в длинные космы Джуёна, мирно сопевшего у него на бедрах.  Спокойная, но в то же время сильная мелодия и пение пробирались в самые недры души Гониля. Мурашки шли по коже, когда он слушал, как певец берет высокие ноты, какие он сам бы в жизни не смог взять… И тут Гониля осенило. Он распахнул глаза, не веря своим ушам, и тут же посмотрел вниз, на Джуёна. Тот всё ещё спал, как младенец, а Гу начал внимательно вчитываться в титры.  Песню, которая играла прямо сейчас, абсолютно точно исполнял Джуён! Гониль не мог ошибаться. Он играл в одной группе с ним и знал его голос практически как свой собственный. И когда в титрах пронеслось имя «Ли Джуён» и название композиции, Гу расплылся в широкой улыбке. Его сердце переполняла гордость. Он завороженно прослушал всю песню, а потом перемотал и прослушал заново. Всё это время в его глазах стояли слёзы, и он не мог сдвинуться с места, смотря то на Джуёна, то на титры.  В один момент он заметил, что под его именем и названием песни стоит примечание: «Посвящено моей самой лучшей команде, а в особенности лидеру. Гу Гониль, спасибо, что ты есть. С Новым годом!» Гониль почувствовал, как слезы, которые он так долго сдерживал, скатываются с его глаз. Он утер слезинку запястьем и прерывисто вздохнул, стараясь не разбудить Джуёна. Его переполняли эмоции: счастье, гордость, любовь и искренняя благодарность, которую Гониль не знал, как можно выразить словами. Получается, весь этот год, когда Джуён куда-то уходил без объяснения или запирался в собственной комнате на долгие часы, когда что-то упорно писал в своем блокноте и отказывался показывать, он придумывал песню или уходил на её запись! Он вложил в эту песню всего себя и посвятил её команде. Посвятил её Гонилю, посвятил её лидеру, выражая тем самым свою любовь и уважение к нему. Джуён порой был не самым легким человеком, и с его бурным характером, эмоциональностью и непрекращающимся движением в жизни было тяжело совладать. Но в душе он был глубоко чувствующей личностью с большим великодушным сердцем. Он нежно погладил волосы Джуёна и прошептал: — С Новым годом, Джуён. Я очень горжусь тобой. Гониль не мог прекратить плакать — от счастья и неверия. В этот Новый год он чувствовал только искреннее тепло, гордость, любовь и где-то на подкорке сознания знал, что этот год будет самым лучшим в его жизни. Ведь не зря говорят: как Новый год встретишь, так его и проведешь.