останется ли?

Он не останется. Но каждый раз, когда он возвращается на какое-то время – Эграссель безмерно счастлив. Да, бывает он рад: рад встрече с другими первыми, рад познавать новое, рад видеть свой народ, рад всему, что его окружает. Но больше всего эльф рад проводить дни с Лололошкой – он счастлив. Время с ним летит слишком незаметно, хотя очень хотелось бы чтобы оно остановилось; хотелось бы проживать каждый миг вместе всю вечность. Но, к огромному сожалению Эграсселя, всё что ему остаётся – довольствоваться временем в том его виде, в каком оно есть. И он довольствуется. Любуется Лололошкой каждый миг, боится упустить малейший намёк на улыбку на его лице, боится не услышать даже самого неважного слова, хотя точно знает, что встретит его ещё бесчисленное количество раз. Ведь Ло никогда и ни за что бы не смог бы оставить своего лучшего друга. Но их совместного времени, казалось, было слишком мало во всей вечности неутешающего бытия Эграсселя; казалось, вот он – луч солнца в полной тьме, до которого эльф так пытается дотянуться и касается лишь на миг, даже не успев почувствовать, хотя предпочёл бы лучше им обжечься, еще лучше сгореть до тла. Излюбленный сад парней в кои-то веки не одинок, ведь они снова проводят там время; без особого смысла, без особой цели, главное – вместе. Эграссель никогда не посещал его в одиночку. Каким бы красивым он ни был – эту красоту тот мог разделять только со своим самым близким другом. Но ни один прекрасный сад не имел ни единого шанса поймать взгляд Сселя, если поблизости находился шатен в глупом клетчатом шарфике. Тот резвился и кружился как совсем маленький ребёнок, улыбался искренне, что делал совсем редко, и, по всей видимости, был по-настоящему счастлив. Его сильно отросшие с последней встречи волосы развевались на ветру, мелькали словно огоньком на солнце. – Лололошка! Иди сюда! – тихо хихикая Эграссель подозвал к себе друга, попутно открывая потрепанный дневник, в который он десятилетиями записывает приключения Ло. – Ты обещал рассказать мне о своём последнем путешествии! Лололошка подлетает к сидящему в беседке Эграссе, приземляется рядом и покачивает головой из стороны в сторону, словно под некий ритм. – Ты такой весёлый, неужто в крайнем посещенном тобой мире всё было настолько плохо, что ты радуешься простому саду? – эльф хихикает своей же шутке, склоняет голову в бок, как-бы ожидает активного рассказа друга. – Мм, не-а, – выражение лица Лололошки тут же приобретает более спокойный оттенок, сохраняя лёгкую улыбку. – радуюсь твоей компании. Ну, тебе. Эграссель в миг распахивает глаза и слабо улыбается, но так искренне. – Это... мило, Лололошка. – тот немного теряется, отводит взгляд в сторону, но ту же приводит себя в порядок. Глупо вышло, он же слышал подобные слова кучу раз, в том числе и от Ло. – так что насчёт твоего путешествия? – Там тако-ое было! Пошли скорее в библиотеку, запишешь всё-всё! – настроение мироходца очень быстро возвращается к прежнему, тот вскакивает и протягивает руку, которую Эграссель принимает, кладёт в неё свою. И путь до невероятного дворца эльфа, где и находится библиотека, юноши преодолевают быстро, всю дорогу крепко держа друг друга за руки. Хихикая поднимаются по скрипучим винтовым лестницам, порой останавливаясь на минутку у окна, дабы полюбоваться видом. Хотя, это делал только Ло – Эграссель в свою очередь любовался только им. Одинокая, скучавшая годами библиотека встречает парней характерным запахом – запыленным, древесным, но до жути родным. Здесь они проводили много времени после каждого возвращения мироходца, чтобы запечатлеть его приключения в дневнике, которые в будущем никто из них не мог прочесть из-за вычурного почерка Эграссы, ну или побаловаться и почитать архейские сказки по ролям. В прочем, юноши всегда имели нескончаемый список весёлых занятий для них двоих. Эграссель очень хотел, чтобы Лололошка ощущал то же, что и он – скучал и с трепетом помнил каждый проведённый вместе момент. А потому изо всех сил старался наполнить их совместный досуг весельем. Старался удивить, показать действиями как Ло ему важен, показать как сильно он хочет оставить каждую секунду в памяти. Потому что словами сказать Эграсса не мог – это тяжело, да и Лололошка больше любит молчать, а если и молчать – то вместе. А если и молчать – то и о своих чувствах. Шатен снова крутится, подлетает к окну и открывает ставни – тут же дует ветер, который заставляет его чуть поморщиться, усмехнуться. Рядом с окном стоит огромный письменный стол, за который он и спешит приземлиться как всегда, но видит в углу пианино, наполовину покрытое пыльной тканью. Не успевает эльф и моргнуть – мироходец уже вьется вокруг чудо-инструмента и скидывает с него покрывало, которое оставляет за собой явный пыльный след, заставляющий обоих чихнуть. – Ха-ха, извини, Эграсса! – неловко улыбается Ло и садится за пианино, словно величайший из музыкантов, каких только знает Архей. – Эй, Ло, не стоит, оно...- Не успевает он закончить своё предупреждение – Лололошка уже провел рукой от первой до последней октавы, морщась от не самого гармоничного звука. –... расстроено. Тем не менее, юноши тут же заливаются смехом и садятся за стол в предвкушении долгого вечера невероятных рассказов. Эграссель очень любил слушать Лололошку; любил записывать в дневник не только события, но и его эмоции; любил следить за его мимикой; любил его истории. Но больше всего Ссель любил самого Лололошку. Он любил его и без приключений, может даже не отважного, может не храброго, даже не такого, каким видят его все. Он любил настоящего Лололошку – в меру болтливого, невероятно заботливого, такого нежного, и, наверное, еще даже не сломленного. В прочем, он любил абсолютно любого Лололошку. И он любил сильно, но совершенно не сдерживая, не обременяя своими чувствами, ведь это было именно то, чего Эграссель больше всего опасался – спугнуть, расстроить, отяготить. Поэтому он любил тихо – только в самой глубине души; только совсем немного; только правильно, прогоняя каждую мимолетную, но ужасно настойчивую мысль о том, что очень хочется поцеловать. Ссель не любил размышлять об этом, особенно во время отсутствия главного героя вымышленных любовных романов в его голове – это нагоняло ещё больше тоски, пробуждало меланхоличную, скучающую натуру, сокрытую глубоко-глубоко. После оживлённых рассказов и болтовни Лололошка провалился в сон прямо за столом. Эграсса был так увлечён чем-то, что активно записывал в дневник, что даже не заметил ни того, что уже полностью стемнело, ни спящего под боком друга. Он тут же потушил свечу и создал импровизированное "уютное" одеяло из покрывала, принадлежащего ещё несколько часов назад пианино. Ссель аккуратно укрыл друга и в конце концов поддался своему очередному навязчивому импульсу – склонился и с невероятной нежностью совершенно невесомо поцеловал Ло в висок, только надеясь что тот сейчас пребывает в самом сладком и глубоком сне. И Эграссель вновь садится за соседний стул, кладёт голову на сложенные на столе руки и ощущает подступающий к щекам румянец, так же как ощущает подступающий стыд за это абсолютно простое действие. Но юноша смотрит на мироходца и не ощущает ничего, кроме бесконечно трепетного и нежного чувства, разливающегося теплом по всему телу, согревая в этот холодный вечер. Может, это влюблённость? А может сразу настоящая любовь? Совершенно неважно, главное что это приятно, ужасно приятно – до самой дрожи, до самых мурашек, которые пробежались по телу даже не от холодного ночного ветра, а от чего-то безгранично тёплого, от чего-то выходящего за рамки материального и понятного. Но так тяжело об этом задумываться зная, как редко видишься с объектом своего обожания. В прочем, Эграссель не просто верил, он знал, что то, что любишь никогда нельзя удерживать – нужно отпустить и оно обязательно вернётся, если взаправду было твоим. Хотя, даже несмотря на это, эгоистичная частичка его светлой души каждый раз про себя умоляла о том, чтобы Лололошка никуда не уходил. Так хотелось ощущать это тепло всегда-всегда, не отпускать ни на миг, но так нельзя и он прекрасно это понимал. Поэтому каждый раз оставался наедине со своими чувствами, заботливо погружая их в недры души и возвращаясь к ним в самые плохие моменты, чтобы вспомнить о том, для чего всё таки стоит жить счастливо.

***

Ранним утром следующего дня юноши отправляются на прогулку во всё тот же сад. Лололошка в каждый удобный и не очень момент жалуется на то, как сильно болит всё тело и как же его всё-таки угораздило так неудачно уснуть, а Ссель только хихикает и наивно ухмыляется. – Ну, зато мне снился очень хороший сон! – восклицает после череды нытья шатен, предпочитая искать даже в этой не самой комфортной ночи плюсы. – Я рад! Не расскажешь о чём он был? – О, ну, там был ты! – эти слова заставляют Эграсселя невольно распахнуть глаза и заитересованно склонить голову. – но не помню что именно там было, только вот... Ло резко останавливается и встаёт на носочки, спешно приближается и криво чмокает Сселя в угол губ, от чего тот в миг опешил. – Ну, в общем, не хочу в долгу оставаться, ха-ха! – и мироходец тут же неловко отстраняется, отводя горящий взгляд в сторону, но широко-широко улыбаясь. А вот в лице эльфа можно было прочитать только невероятное смятение. И ещё большее приятное смущение. Лололошке и правда снились очень сладкие сны. Да и в долгу он не остался. И в Архее наверняка надолго не останется. Зато останется в ещё одном любимом незабываемом воспоминании.