Плохие привычки

Филип смотрел на Вьяго. Вьяго смотрел в ответ. У Филипа болели поколоченные бока и спина и ему было очень страшно. Он знал, что нарушил приказ, теперь знал, что это было ошибкой, а за ошибками всегда следовала расплата. Чего он не знал – какая именно. Если бы Филип оставался купленным приёмышем, получившим имя лишь формально, то его ждала бы жесточайшая порка или смерть – в зависимости от того, превышал нанесённый ущерб затраченные вложения или нет. Если бы Филип принадлежал клану по крови, то возможно, отделался бы сравнительно лёгким наказанием и испугом. Золотым деткам, рождённым в семье, спускали с рук то, за что другим приходилось отвечать головой. Но Филип был ни то ни сё. Ему не просто дали имя, его ввели в семью со всеми правами в довесок к имени. Однако, случилось это не так давно, и по сути Филип оставался приёмышем, чем-то приглянувшемся главе клана. Его могло ждать что угодно: смерть, снисхождение или участь хуже смерти за то, что опозорил семью в ответ на оказанную честь. Вьяго все ещё молчал. Молчание в равной степени могло значить то, что Вьяго до сих пор размышляет, то, что решение уже давно принято, или то, что он пытается придумать новую смесь, больше подходящую для добавления в вина. Филип ждал. Терпение никогда не было его сильной стороной, однако сейчас ему оставалось только это – терпеть, ждать, держать язык за зубами и не выдать ни тени страха. – Что ж… Филип едва не подскочил, когда Вьяго наконец прервал тишину. – Что ж, по крайней мере твоя эскапада не оказалась бесполезной. Канал для добычи оружия мы сохранили. Значит, милашка Адель не просто улизнула вместе со своими приятельницами-контрабандистками, но и согласилась продолжить работать. Что ж… Филип вложил в улыбку всё очарование, на которое был способен. – Я вообще полезный, разве нет? Если б он не заприметил среди пленников Адель и ещё пару знакомых, то не сунулся бы к антаам вопреки приказу. Но возможность спасти видных людей, насолить захватчикам и заодно выделиться, казалась такой заманчивой… Давно бы стоило выучить, где находится самая заманчивая добыча – в капкане. Вьяго на улыбку Филипа только нахмурился и буркнул: – Не кривляйся – не сработает. Филип улыбнулся шире и хлопнул ресницами. Не сработало бы, конечно. Но лучше оставаться очаровательным, чем нет, и лучше держать удар, чем нет. Его желудок скручивался в комок едва не до тошноты. Бока заныли с новой силой. – Иногда, – Вьяго выделил это слово голосом, – ты действительно полезный. И ещё везучий. Так что живи пока. “Что?” “Да нет! Быть не может!” “Ложь? Ничего не даст.” “Наказать надеждой?” “Слишком много усилий, а ведь даже показательным пример не выйдет” Мысли Филипа лихорадочно заскакали. Вьяго хмыкнул, почти не сердито. – Правда, живи. Не трясись. Филип понял, что не сумел удержать улыбку, и тут же вернул её обратно, а ещё изобразил, что собирается броситься Вьяго на шею. Немедленно получил тычок точно в синяк на плече – больно, но недостаточно для намёка, что Вьяго собирается перейти к серьёзному вразумлению. – У меня есть контракт – как специально для тебя. “Задание-суицид? “ “Плохо, но всегда есть шанс.” – Контакт специально для меня? Разозлить антаам ещё сильнее? Прикончить Мясника? Может… – Помолчи, трепло. Тебе надо будет охранять одного моего знакомого, пока тот занят своим делом. И уничтожить цель, на которую он укажет. И пока с этим делом не покончено, ты от него ни ногой. Раз уж тебе так нравится спасать людей. – Дело за пределами Антивы? – уточнил Филип на всякий случай Впрочем, тут и без уточнений всё было ясно. Мозолить глаза остальным Когтям после сорванной операции не стоило. Вьяго кивнул. – Очень далеко за пределами Антивы, и это будет небыстрое дело. Так что постарайся больше ничего не сломать и вернуться целым. Я не хочу, чтобы потраченные на тебя деньги оказались выброшены в канаву. Препаршивый, наверное, клиент. Капризный или склонный разбазаривать охрану, или и то и другое. Иных причин, почему задание выдали именно ему, именно сейчас, Филип не видел. Но стоило ли жаловаться в его положении? На встречу с загадочным клиентом Филип отправился чуть ли не вприпрыжку. В конце концов, он остался жив и в целом невредим – что могло испортить настроение после столь радужного начала? *** Клиентом оказался господин Варрик Тетрас. Тот самый, из-за чьей книжки Филип когда-то подставил собрата-приёмыша под порку, которую тот не пережил. Книжка, может, того и не стоила, но Фонт был недоговороспособной скотиной сам по себе. С ним всё равно пришлось бы что-то делать, а захватывающий роман оказался приятным бонусом к неприятной необходимости. Выяснилось, что знаменитый писатель Варрик Тетрас сумасшедший и немного странный. Сумасшедший потому, что гонялся за древними эльфийскими легендами, почитая их за правду. Странный, потому что отнёсся к Филипу, как какая-нибудь бабуля к давно потерянному внучку. Филип бы решил, что его пытаются подкупить, да только Тетрас просил от него ничего, кроме добросовестно выполняемых обязанностей. Возможно, это была благодарность за спасение… но в таком случае она тянулась слишком долго. Ни первое, ни второе не тянуло на причину счесть Тетраса паршивым клиентом, и поначалу Филип не мог взять в толк, в чём подвох. Не могло быть так, чтоб без подвоха. Подвох, конечно, обнаружился. Во-первых, Варрик Тетрас оказался не сумасшедшим. Одержимый, или маг, или одержимый маг, за которым они гонялись, если и не являлся богом, то по силе мог с ним сравнится. Во-вторых, Варрик Тетрас недрогнувшей рукой подкармливал и взращивал главную слабость Филипа – Рука, как он уже привык себя называть: склонность привязываться. Годы работы над тем, чтобы выкорчевать её, грозили пойти псу под хвост. “Во-вторых” было намного хуже, чем “во-первых”, и с этим следовало что-то делать. Рук собирался, однако не успел. Солас – Ужасный Волк – как бы его ни звали – устроил свой ритуал. “Это мой гном, – сказал себе Рук. – Это мой гном, и он не может умереть!” И так случилось. *** Рук хотел увидеть Вьяго. Ему не нравилось это признавать, но в безумии, начавшемся после сорванного ритуала, отчаянно хотелось чтобы кто-то уже начал отдавать приказы. Следование приказам порой становилось для Рука проблемой, но в тот момент… В тот момент ему требовалось просто получить ясную команду к действию. И увидеть Вьяго. Впрочем, непосредственно перед элювианом, ведущим в Тревизо, желание это сильно пошатнулось. А после и вовсе увяло, когда реальный, живой Вьяго вежливо извинился перед Катариной и поволок Рука в какой-то закуток “Бриллианта”, в котором, видимо, их не могли подслушать. – Я выполнил контракт! Вьяго почти швырнул его в угол к стене, и Рук поспешил продолжить самым убеждающим тоном: – Варрик не собирался устранять Соласа! Только переубедить! – Что?! – Да, я тоже удивился. “Удивился” едва ли описывало чувство, охватившее Рука, когда он сообразил, что Варрик в самом деле собрался уговаривать старого друга одуматься вместо того, чтобы заговорить зубы и пристрелить. Малозначащие детали. – Но всё так. Варрику не нужно устранение, ему нужно, чтобы Солас оставил Завесу в покое. И Солас оставил Завесу в покое: сидит себе в Тени и даже потрогать её не может, – и наверняка ищет способы выбраться, но зачем же упоминать неприятные детали. – Даже если что-то чуток пошло не по плану… – “Не по плану”?! – рявкнул Вьяго вполголоса. Видно, даже здесь защита от лишних ушей оставалась условной. – Два могущественных мага, способных управлять Скверной, называется “чуток не по плану”, болван ты остроухий?! – Клянусь, в план не входило!.. Затрещина Вьяго заставила его заткнуться. В ушах зазвенело, но в сложившихся обстоятельствах, пожалуй, это ещё было подозрительно легко. – Возможность договориться? Рук мотнул головой. – Безнадёжно. Вьяго, ну ты же сам вечно твердишь, что договариваются только с теми, кого слишком сложно прижать к ногтю. А эти… Они считают себя богами, Вьяго! И у них даже есть для этого основания! Нам просто нечего им предложить – из того, на что соглашаются добровольно. Ну, разве что ты вдруг считаешь хорошей идеей стать бессмысленными марионетками двух древних сумасшедших монстров. Вьяго кивнул задумчиво. Разочарованным он не выглядел и, по виду, слегка успокоился. – Я всё решу, – заверил Рук своим самым легкомысленно-уверенным голосом. – Я разберусь. У меня и план есть! – отличный план “как-нибудь что-нибудь сделать”. – Наберу нужных специалистов, найду слабые места, ударю. И для дома де Рива всё окупится, точно говорю, магических побрякушек наверняка наберём. И репутацию сделаем, все бояться будут. И деньги свои вернёшь с прибытком! На лице Вьяго мелькнуло какое-то выражение, слишком быстро, чтобы Рук успел уловить. Потом он нахмурился и потянулся к Руку. – Не мечись. Рук приготовился к новой оплеухе, но ладонь просто легла ему на голову. – Набрать специалистов – правильный подход, это не работа для одиночки. Следи, чтобы именно тебя они считали главным. Включая Деламорте. Он может быть хоть самим Первым Когтем, но это твой контракт. Делай что хочешь – убивай, бей в спину, снимай несчастных с деревьев и раскидывай золото, но твои задачи должны выполняться в лучшем виде. И будь любезен не сдохнуть. Рук сморгнул. Иногда ему чудилось, что Андаратейя Кантори права, и он действительно нравится Вьяго. Некоторые вещи, например то, что Рук до сих пор жив, с трудом объяснялись иначе. Но это всё равно была слишком эфемерная возможность, чтобы по-настоящему на неё рассчитывать. – Я всё сделаю. – Сделаешь, – согласился Вьяго. – И… – тут он быстро глянул по сторонам и наклонился к самому уху Рука, – приглядывай за Деламорте. Я хочу знать о нём всё. *** Деламорте. По дороге к Костнице Рук крутил в голове всё, что знал о них. Первый дом Воронов. Катарина. Именно её вспоминал любой, заслышав имя Дома. Безжалостная, хитрая, властная. Кровная наследница, разумеется, которая разделалась с двумя братьями и сестрой для того, чтобы занять своё место. У Рука чесалось между лопаток при одном воспоминании об цепком и холодном взгляде этой старухи. Амбиции привели Катарину на вершину, они же стоили ей семьи: после того, как она озвучила намерение передать звание Первого Когтя по наследству, главы почти всех остальных Домов объединились против неё. Это вылилось в год резни, в конце которой у Катарины осталось только два внука, а у выступивших против неё домов – ни одного прежнего главы. Занявшие места погибших продолжать войну не спешили, предпочитая сначала восстановить силы. Хрупкий мир вернулся, явно ненадолго: слишком наглой была попытка захватить власть, чтобы такое терпеть. Но начать всё по-новой Вороны не успели, потому что пришли антаам. Те, кто готов был поддержать чужаков ради избавления от Катарины, погибли вместе с теми, кто сомневался в её праве отдавать приказы. Оставшимся пришлось объединиться, чтобы суметь дать отпор новому врагу. Вопрос о титуле Первого Когтя ушёл на второй план. Дом де Рива в той войне почти не пострадал, как и Кантори: Вьяго предпочёл сохранять нейтралитет, Андерантейя откровенно поддерживала Катарину. Оглядываясь назад, Рук мог только порадоваться предусмотрительности Вьяго: прими тот иное решение, он, Рук войну мог и не пережить. Целью Катарины были в первую очередь претенденты на звание Когтей, но приёмыши в любых усобицах умирали первыми, и считали их разве что по расходам на покупку новых. Что касается Илларио и Луканиса Деламорте… Всё, что Рук о них слышал, создавало впечатление не особо выдающееся. Оба принадлежали семье по крови. Оба были обласканы грозной бабкой, получали лучшие контракты, но при этом могли позволить себе не быть лучшими специалистами – уже причина заочно не любить обоих. Илларио носил за собой хвост сплетен и славу легкомысленного пустобреха, Луканиса едва ли кто-то знал. За то время, пока Дома зализывали раны, исходя бессильной ненавистью по отношению к Катарине, все как будто решили, что проще дождаться её смерти, а потом разбираться с наследничками, вряд ли способными удержать власть. Возможно всех, кто строил такие планы, ждал неприятный сюрприз. Знал ли кто-то из них, что знаменитый Демон Варантиума на самом деле – Луканис Деламорте? Рук сомневался. Впрочем, Вьяго знал, и Андерантейя тоже. Но они и не враждовали с Катариной. Стоило ли ждать подобных сюрпризов от Илларио? Что на самом деле представлял из себя Луканис? Каково будет с ним работать? Каково будет командовать внуком Катарины, явно привычным к особому отношению? Получится ли вообще им командовать? Чем сильнее приближалась точка рандеву, тем большее раздражение охватывало Рука. Интуиция подсказывала ему, что с Деламорте придётся несладко, он ещё добавит головной боли в и без того нестабильную жизнь. Интуиция не подвела! *** – …и Деламорте невыносим, он постоянно говорит о кофе, мне приходится есть его еду, а ещё у него крылья вместо уродливой рожи нормального одержимого, и он всех впечатляет сильнее, чем я! Рук перевёл дыхание и глянул на Вьяго. Тот смотрел в ответ и молчал. Пауза затягивалась. – Ты даже орать не станешь? И в зубы не дашь? Вьяго медленно выдохнул через ноздри. – Ты работаешь над самым крупным контрактом за последние… за много лет. Ты вынужден работать со сторонними специалистами и направлять их действия. Ты вынужден работать с нашими специалистами других Домов. Если ты успешно выполнишь этот контракт, Дом де Рива необычайно укрепит свои позиции, а если провалишь – станешь самым громким провалом со времён Аранаев. Нет, Рук, я больше не могу обращаться с тобой, как с безмозглым сопляком, даже если ты им по-прежнему остался. Я не стану так подрывать твой авторитет. Но если ты продолжишь испытывать моё терпение… Рук сглотнул и решил, что терпение Вьяго пора оставить в покое. – Ладно, если серьёзно, то Деламорте выносим, а больше докладывать мне не о чем. Сижу в Тени. Исследую зацепки и пытаюсь найти, в какую дыру заползли мои цели. Играю в няньку и героя одновременно. Рук невольно покривился. Положение у него, на самом деле, сложилось аховое. Он не тешил себя иллюзиями, что нынешний контракт возможно выполнить быстро и в одиночку. Приходилось работать, как выразился Вьяго, со сторонними специалистами. Проблема заключалась в том, что у них было не так чтобы много причин работать с ним. Нев нанимал Варрик и вообще на другую задачу. Хардинг была и оставалась агентом южной Инквизиции. Беллара вообще присоединилась на добровольных началах, ей даже не платили. Про кого-то вроде Страйфа или Ирелин или Драконов Тени и говорить не стоило – они все были в лучшем случае малонадёжными временными союзниками, занятыми своими проблемами. На самом деле, общими проблемами, но это мало помогало. В любом случае, Рук не мог им приказывать. Не чувствовал себя в праве приказывать. Не верил, что они вот просто так пойдут и сделают, что велено. А Варрик едва вставал с постели и, похоже, разбил голову сильнее, чем хотелось бы: вместо дельных советов от него теперь удавалось добиться разве что общих фраз. После этих пустых разговоров у Рука у самого голова начинала раскалываться, поэтому в лазарет он теперь заглядывал только от случая к случаю на полминуты. Он мой гном. Он не мог умереть. Рук тряхнул головой. В общем, всё что он сам сумел придумать в этой ситуации – брать очарованием и бартером услуг. Я помогаю вам, вы помогаете мне, и ах, да, не забудьте, что мы все угодили в одну лодку, которую хотят утопить одержимые властью сверхмогущественные твари. Чудовищно ненадёжный план. – Не затягивай, – буркнул Вьяго. – Тейя может хорохориться сколько угодно, но с закалённой армией антаама мы не справляемся. Особенно теперь, когда Катарину вывели из игры. Особенно когда за ними стоят… боги, – последнее слово он выговорил с такой миной, словно хлебнул собственного особенно горького яда. Рук и сам чувствовал себя немного безумным, рассказывая направо и налево про богов, но так было удобнее произносить. Короче. Он отвернулся и уставился в окно. За окном стояла ночь. Как-то так выходило, что в Тревизо они каждый раз наведывались в лучшем случае в сумерках. Рук, кажется, уже забыл, как город выглядит днём. На улицах светили разноцветные фонарики и ходили антаам. Регулярная армия, созданию которой в Антиве Вороны целенаправленно препятствовали десятки лет, отстаивая своё право делать всё, чего душа пожелает, не оглядываясь ни на королевскую власть, ни на так называемый закон. Они давно привыкли считать законом себя. Возможно, если бы Рук был обычным жителем города, он бы даже обрадовался тому, что доска перевернулась и правила игры изменились. Но это была бесплотная и бессмысленная идея, Рук не был обычным жителем города, он был Вороном из дома де Рива, и его благополучие напрямую зависело от того, удастся ли вышвырнуть антаам прочь. И выполнить контракт. Без контракта стоило сразу зарезаться – быстрее и безболезненнее. Рук покосился на Вьяго, почти желая, чтобы тот наорал и отвесил по спине впридачу – как раньше. “Скажи, что ты меня прикроешь. Эй, ты же сам придумал принять меня в семью, захотелось же тебе, так скажи, что я могу на тебя рассчитывать!” Он промолчал, конечно. Рук стал исполнителем самого серьёзного контракта за годы. От него зависело благополучие Дома де Рива. Он не мог позволить себе слабость. Он не мог просить о помощи. Он развернулся и пошёл на выход, беззаботно бросив через плечо: – Появятся хорошие новости – сразу тебя порадую. А если плохие – то огорчу ещё быстрее. *** Луканис и Андарантейя уже закончили со своей подготовкой похорон. Андарантейя снова утирала слёзы, и Рук не взялся бы гадать, она правда настолько расстроена или это просто дань театральности, которую так часто подхватывали Вороны, заигрываясь в манипуляции. Может, и правда. В конце концов, Андарантейя достигла высот своего положения во многом благодаря Катарине, и даже Воронам не чужда благодарность. Тем более, Кантори и Деламорте работали с принципиально разными заказами и не имели причин делить территорию. Луканис обнял её на прощание ещё раз, затем повернулся к Руку. – Рук. Давай задержимся немного. Он не спрашивал. Действительно, с чего бы ему спрашивать, самому Демону Вайрантиума. Рук изобразил улыбку и кивнул. Он не соврал Вьяго: Деламорте был выносим, но невыносим. В отличие от балбеса-кузена, он оказался исключительным специалистом: бил в цель, не допускал ошибок и имел замашки принца ещё больше, чем Вьяго. Он был тем, чем Руку предлагали стать, но никогда не дали бы на реальной возможности это сделать. От одной мысли аж во рту кисло становилось. А ещё Деламорте отхватил себе потрясающие крылья. К крыльям прилагались демон и год пыток. Но демон проявлял себя удивительно послушным – одна зуботычина едва ли могла считаться, особенно по сравнению с тем, что обычно делали демоны с телами одержимых. Что касается пыток… – Рук? Что-то не так? Рук понял, что пялился на профиль Луканиса уж слишком откровенно, позабыв вовремя отводить взгляд. – Ничего. Ты знаешь, что ты потрясающе выглядишь? Особенно для человека, над которым год измывались венатори. Последняя фраза сорвалась с языка быстрее, чем Рук успел осознать её неуместность. Если Луканиса она задела, обиду он не показал. – Это не были пытки… в обычном смысле. Зара хотела получить демона зависти, а не ярости. Примитивную боль использовали для ярости. Для отчаяния – пытали близких, не трогая самих… сами объекты. Один раз был демон праздности, в одной женщине. Её свели с ума невозможностью предсказать, что случится: в один день обращались как с королевой, в другой – били до полусмерти, потом лечили… или нет. Что бы она ни делала, она никогда не могла угадать, что за этим последует. Но Праздность оказалась слишком ленива, чтобы работать с Зарой, и от неё отказались. Меня пытали… недостижимым. Мне давали то, чего я хотел – почти. Не до конца. Почти ускользнуть. Почти дотянуться до желанного… а потом часы неподвижности в магических оковах, возможность только смотреть на других, и видеть, как они владеют тем, чего нет у меня. Снова и снова. Снова и снова. Ты пришёл за мной в момент, когда меня в очередной раз поймали после попытки вырваться. Мне даже позволили добыть свой старый костюм… – Звучит очень драматично, но тем, из кого извлекали ярость, кажется пришлось похуже. – А я думал, что ты уважаешь храбрость, с которой я перенёс эти испытания. Рук готов был покраснеть при напоминании о той совершенно бездарнейшей прямолинейной лести, с которой он пытался к Деламорте подойти. Явный признак, что он не в форме. Что надо собраться. – Возможно, я передумал, узнав подробности. Показалось, или в глазах Деламорте мелькнула фиолетовая вспышка? – Ах! Очень жаль. Рук, тебе же нравится сладкое? Они снова оказались на рынке. Луканис обожал рынок и сорить деньгами ради еды. Он мог это себе позволить. Рук пожал плечами. В Доме де Рива в первую очередь думали не о вкусе. То есть, конечно, о вкусе – но не как удовольствии, а пытаясь понять, не сунул ли Вьяго что-нибудь в готовящийся ужин, чтоб семья не расслаблялась и всегда оставалась начеку. Тренировка – залог выживания! И если ты свалился с мучительной резью в желудке – сам виноват! Тратить личные деньги на такие вещи, как лакомства казалось Руку ребячеством. А стянуть с прилавка… кто бы что ни думал, убийство и воровство – два совершенно разных навыка, и второй в набор его профессиональных качеств не входил. Хотя сладкое, конечно, было… здорово. Луканис повернулся к прилавку, на котором лежали очень маленькие пирожные с очень большими ценами. На взгляд Рука друг другу они не соответствовали совершенно. На взгляд Рука Ворону они вместе не соответствовали ещё больше, но какое до этого дело было Луканису Деламорте. Тот разглядывал прилавок с задумчивым видом, чуть хмуря лоб. У него был красивый высокий лоб. И нос, отличный просто нос. И губы… Рук усилием воли сосредоточится на наблюдении за окружением. Тревизо никогда не был безопасным городом. А заинтересоваться одержимым Деламорте, да ещё сейчас, казалось вовсе не с руки. Рук отвёл взгляд очень вовремя: именно в момент, когда Луканис с оскорбительной небрежностью бросил продавцу несколько золотых монет, подхватил пару желтых шариков и повернулся к нему. А потом протянул эти самые шарики. Несколько мгновений они просто так стояли. – Это тебе. Рук напомнил себе, что Луканис всё равно готовит на Маяке, и для отравления у него есть намного больше удобных возможностей. И что дом Деламорте редко связывается с пищевыми ядами, их специализацией всегда оставалось холодное оружие. Он взял шарики, не зная, что теперь с ними делать. То есть, съесть… наверное? – Рук, – вдруг сказал Луканис. – Я понимаю, что у тебя нет причин мне доверять. В сложившихся обстоятельствах. У тебя есть только моё слово. Но я обещаю – я выполню свою работу. И я прикрою тебя, пока ты выполняешь свою. Ты можешь на меня рассчитывать. Рук смотрел на него, и смотрел, и смотрел, когда бездумно сунул в рот один желтый шарик. Лимон и мёд разлились у него на языке кислой сладостью. *** Быть героем оказалось даже по-своему приятно. На Рука смотрели с уважением, говорили “спасибо”, подкидывали полезную информацию или банальное золото. Завесные Прыгуны поделились несколькими занятными артефактами, которые Рук честно передал Вьяго почти все. Одну интересную штуку он, поразмыслив, оставил себе. Беллара утверждала, что это игрушка для развлечения, но по мнению Рука “игрушка” идеально подходила для скрытого убийства, и вообще, ему была полезнее. Вьяго всё равно предпочитал яды. В целом, всё складывалось подозрительно хорошо. Подозрения начали оправдывать себя на встрече с Первым Стражем, продолжили в Андерфелсе и закончили на нападении драконов на Минратос и Тревизо. Боги не мелочились, а Рук получил болезненное напоминание, что его текущий контракт едва ли выполним. Также выяснилось, что героем быть приятно только пока ты выигрываешь. А вот стоит куда-то не успеть, как тебе тут же начинают предъявлять претензии так, словно лично наняли. При этом найденные специалисты сбегают от своих обязанностей, и вот уже каким-то образом ты оказываешься во всём виноват. Всё-таки привычные контракты были честнее. И лучше оговаривали условия. И защищали и самих Воронов и их клиентов от невыполненных обязательств. Очень удобно! Наверное, Нев бы не согласилась. Впрочем, Тревизо они сумели отстоять, и хотя бы это грело душу. И Вьяго не пострадал. Вьяго не мог пострадать, Дому де Рива смена главы сейчас стоила бы слишком дорого, заменить некем. Хотя, по мнению Рука, после всего случившегося Вьяго стоило побольше беспокоиться о некоторых вещах. – Тебе не кажется, что пора заняться ещё и венатори? Они ходят по Тревизо как у себя дома, они дотянулись до Первого Когтя. Нам что, антаама было мало? Вьяго выразительно прочистил горло, и Рук осекся. – Прости, прости. Я, конечно, не собирался указывать Когтям, что им делать и как. Просто, знаешь, привык… предлагать решения. – Да, я вижу, привычек ты нахватался. Рук посмотрел на яблоко, которое вертел в руках. Само собой сложилось, что на Маяке на кухне всегда лежала еда, чтобы перехватить по дороге. Лишних примесей в ней пока не случалось, и Рук уже начал проверять её через раз. Зря, конечно. Мило улыбнувшись, он положил яблоко туда, откуда взял – в корзинку, которая стояла неподалёку от Вьяго неопределённое количество времени. Между тем, Вьяго добавил: – Венатори – в первую очередь твоя проблема. За ними, конечно, следят, но не жди, что мы станем разбазаривать на них силы пока у них есть поддержка богов. О. Просто великолепно. И вовсе не намёк. Кстати. Вьяго только что дал развёрнутое объяснение на его претензии? Рук медленно выдохнул через нос и решил попробовать толкнуться чуть дальше. – Луканис считает, что… – Луканис, – недовольно перебил Вьяго, – всегда имел склонность фокусироваться на одной проблеме и игнорировать более широкую картину. Как и ты, кстати… иногда. Несколько мгновений Рук изучал его, потом в голове словно щёлкнуло. – Кто-то решил, что раз Катарина умерла, можно вспомнить старые разногласия? Вьяго пробормотал что-то вроде “небезнадёжен” и кивнул. Под ложечкой у Рука засосало. Меньше всего сейчас он был готов разбираться ещё и со сварами между Воронами. Или лишаться их поддержки. – И? Мы не можем позволить себе ещё одну усобицу! – И с ними произошли несчастные случаи. Такие, знаешь, – Вьяго задумчиво пошевелил пальцами в воздухе, – изощрённые. Почерк Илларио сложно не узнать. Что?! – Илларио? Ты уверен? Не хочу оскорблять Дом Деламорте, но Илларио производит впечатление человека, который свою голову утром на подушке не найдёт. Вьяго только фыркнул. – Конечно, производит. И обычно те, кто понимает, как обманчиво это впечатление, уже ничего не успевают сделать по этому поводу. Никогда не недооценивай Дом Деламорте, Рук. Никогда. А вот это следовало запомнить. – Из тех, кто знает Илларио близко, только Луканис и способен принимать его легкомыслие всерьёз, – продолжил Вьяго. – Кстати, как он там? – Выносим. Намного больше, чем выносим, на самом деле. Как и обещал, он честно прикрывал Руку спину, и с ним оказалось… удобно. Рук об заклад бы побился, что Луканис, исключительный профессионал, Демон Варантиума, в бою станет перетягивать одеяло на себя, игнорируя остальных. На деле оказалось, что он изумительно подстраивался, во всяком случае, подстраивался под Рука, отступая там, где был лишним, и дочерчивая узор ударов там, где появлялась необходимость. Даже с Варриком, который первый по-настоящему показал Руку преимущества скоординированной работы, складывались не настолько гармонично. Жаль что с Варриком больше не… С Варриком ещё не скоро придётся вместе работать. Рук потёр занывший висок и отбросил мысли о Варрике. Ещё Луканис отлично готовил. И его губы, и пальцы на рукоятях ножей… Пожалуй, Вьяго интересовали не эти подробности. Рук прочистил горло. – Луканис Деламорте выносим, а что касается его планов принять от бабки звание Первого Когтя, то про это он ничего не говорил. Он же должен получить звание, если план Катарины выгорит? – Луканис всегда был её любимчиком, – задумчиво протянул Вьяго. Рук изучал его из-под ресниц, пытаясь угадать, о чём он так напряжённо размышляет. С Вьяго едва ли получалось угадать. – Мы про это не говорили. Кажется, Луканис слишком озабочен своим демоном, возможно, считает его помехой. Хотя если ты хочешь знать моё мнение, совершенно зря, Спайт – потрясающе послушный демон. Если бы во всех одержимых вселялись такие послушные демоны, то и храмовники бы никогда никому не понадобились. И для Первого Когтя это скорее будет ресурсом, чем помехой. И его навыки… Он сможет удержаться. Он потрясающе хорош! – Хм… Запнувшись, Рук снова прочистил горло и счёл за лучшее чуть-чуть увести тему в сторону. – А ты сам думал стать Первым Когтем? Вьяго смерил его холодным взглядом. Рук как-то разом вспомнил, что кто-то, может, и считает его героем с самым сложным контрактом десятилетия, но кто-то другой покупал его на рынке за десяток золотых. Он принял самый невозмутимый вид и вопросительно поднял брови. Он держал тяжёлый взгляд Вьяго очень долго, и наконец тот ответил: – Я думал. И решил, что у меня других хлопот полно. Быть Первым значит не только больше власти. Это значит быть целью. Самой заметной, самой яркой мишенью среди прочих. Не стоит выгод которые можно получить сверх того, что Дом де Рива имеет сейчас. Он в самом деле ответил! Рук поздравил себя с тем, что вовремя спохватился и не разинул рот, как простофиля с городской ярмарки. Взгляд Вьяго будто чуть смягчился. – Не забивай себе голову. Прямо сейчас твой контракт важнее, чем наши склоки. Вот когда, – он выделил слово голосом, – боги перестанут нам докучать, мы обсудим твоё мнение о политике Воронов. Звучало многообещающе. *** Потом уже Рук осознал, что тему демона игнорировал зря. Точнее даже, не самого демона – Спайт проявлял себя исключительным паинькой, разве что иногда пытался погулять – а отношение Луканиса к демону. И ведь маячило что-то в мыслях пару раз, когда поминали ночные бдения на кухне. Но дела закрутились, Скверна, Стражи, Инквизитор этот их ещё непонятно зачем припёрся, будто Морриган сама не могла очередную соласову приблуду передать… А потом на них обрушился Вейспхаут. Перед Вейспхаутом тоже замаячило, но уточнять времени уже не доставало, и Рук понадеялся… Зря он понадеялся. Вейспхаут оказался чистым кошмаром. Нет, в процессе Рук так не думал. Он вообще ни о чём не думал, кроме как куда бежать и кого бить, а кого ни в коем случае не бить, даже если хочется до дрожи в пальцах. Стражи мёрли пачками, порождения визжали, скверна аж висела в воздухе, казалось, вдохнёшь – и уже закончишься. Потом Луканис не добил Гилланайн и пришлось уносить ноги. Всё. Колени у Рука начали подгибаться уже на Маяке. Ему хотелось лечь и сдохнуть. Или отрубиться на год, а проснувшись обнаружить, что всё это, начиная с памятной вылазки против антаам, просто приснилось. Ему хотелось… Никого не волновало, чего Руку хотелось. Его отряд, мать их, профессионалов развезло, словно светских барышень после бала, на котором кто-то слишком неаккуратно выполнил заказ и уляпал шёлковые платья. И ему надо было их… утешать? Наверное? Варрик говорил, что да. Он много чего говорил о том, как правильно работать в отряде, и раньше тоже, ещё до того как… Что нужно делать, когда ты главный, чтобы все не перегрызлись, не порезали друг друга и не убились. Рук верил, потому что сам раньше работал только под началом и только с Воронами, а отношения со своими принципиально отличались от отношений с чужаками. Варрик говорил, Эмрик тоже. У Рука начала раскалываться голова. Потом все расползлись каждый в свою нору, а Рук потащился ещё раз проверить каждого, потому что… так надо? Он выслушал всех и даже ни разу не уронил любимую беззаботную улыбку. До тех пор, пока не пришёл к Луканису. К тому времени Рук уже едва ли понимал, что говорят ему и что говорит он сам, пока одна фраза не выдернула его из дурного тумана. – Я отвлёкся. – Когда ты последний раз спал? – перебил Рук. Луканис отвёл глаза. – Ты же знаешь, я не должен. Спайт… – Спайт ещё ни разу не причинил реального вреда. Спайт слушает Тааш. И Эмрика. Спайт не проблема. Луканис, когда ты последний раз спал? Тот молчал. Рук почти кожей ощутил, как падает с лица очаровательная маска и разбивается осколочками. – Ты с ума сошёл? Я понимаю, когда Беллара не спит – у неё соображения только на артефакты хватает, на остальное не осталось. Но ты! Ты профессионал! Ты обязан знать, что нельзя работать на износ без перерыва! Что надо подготовиться перед тем, как идти на дело! – Рук, мне жаль. Я отвлёкся, это… Рук отрезал: – Глупость. Глупость, которую может позволить себе Эмрик, а не ты. Отвлёкся он посреди боя на размышления о высоком, ага! Ты себя слышишь вообще?! Луканис, ты просто не спал! Ты что, не знаешь, что когда не спишь сутками, руки начинают трястись безо всяких демонов?! Тебя во время обучения в это носом не ткнули? Или что, за наследником первого из Домов, будущим Первым Когтем, специальная нянька ходила, следила чтобы спал сколько надо, и никто бы нож под ребро не вогнал, когда не форме?! Он бил по больному, знал это и хотел ударить. Его захлёстывала необъяснимая обида от того, что Луканис Деламорте – Демон Варантиума – оказался неспособен справиться с одной неудачей. Оказался… ненадёжен. А ведь он обещал!.. Лицо Луканиса застыло неподвижной маской. “Он меня убьёт,” – подумал Рук. – “После того, как мы выполним контракт. Или даже до”. Он ждал, что в глазницах Луканиса полыхнёт фиолетовым. Луканис молчал и смотрел в стену. Рук отступил на несколько шагов и так вышел за дверь – спиной. *** На двери его угла в дополнение к замку появился засов. Рук не удивился. Запер оба, рухнул на кушетку и проспал почти полсуток. Проснувшись хотел сходить к Варрику поговорить. Варрик бы помог… наверное. Или нет, как и в предыдущий раз. При мысли о Варрике почему-то хотелось заплакать. Увидев у входа в лазарет Хардинг, Рук потёр ноющий висок, подхватил её и умчался через Перекрёсток в Кэл-Шэрок. Луканиса не взял. *** Луканиса не хватало. Узор ударов стал некрасиво неполным без него. Когда Рук успел привыкнуть? И зачем? Впрочем, весёлая резня самых обычных демонов, самых обычных антаам и совсем горсточки порождений помогла успокоиться. Это было так просто, привычно и понятно без превращающихся архидемонов и облачных лиц над головой. Сплошная благодать! Вернувшись на Маяк, Рук чувствовал себя куда лучше. Он выловил Тааш и велел: – Сходи на кухню, выруби Луканиса и посиди со Спайтом, пока тот не проснётся. Новости мира духов ему расскажи, в карты с ним сыграй, я не знаю… главное – не буди! – Вырубить… Луканиса? – в голосе Тааш явственно прозвучало сомнение. Рук подумал немного, почесал в затылке и достал из кармана маленький мешочек с порошком. – Высыпи в лицо – сам отрубится. Ну и… повторяй так хотя бы раз в пару дней. Договорились? Тааш пожали плечами и кивнули. – Замётано. С Луканисом Рук так и не поговорил. С Варриком тоже. *** Ну, то есть как… Не сталкиваться и не говорить, активно работая в одном отряде, было невозможно. Рук вошёл на кухню и немедленно ощутил отвратительно аппетитный мясной дух. Желудок немедленно свело, напомнив, что выведенными из строя конструктами сыт не будешь. Луканис повернулся к нему и вопросительно кивнул на поднос с горячими рулетами. – Не хочу. Позже, – заверил Рук тем тоном, которым уверял Вьяго, что вовсе не он подлил шибко шустрой конкурентке ослабляющего зелья перед очередным испытанием. – Я заметил, что ты почти не ешь в последнее время. И поправь, если мне показалось, именно когда готовлю я. “Последнее время” заняло около пары недель, потраченных на то, чтобы поддержать остатки Серых Стражей и разобраться с парой проблем Дозора Скорби в обмен на ряд магических свитков и привычные уже обещания услуг. Всё это время Рук обходился не только без еды Луканиса, но и без его рапир. И это было… неудобно. Да. Именно это слово. Немного неудобно, не более того. Сейчас Рук краем глаза следил за ножом, за который Луканис взялся. Отличный нож с отличной заточкой, почти жаль расходовать на хлеб и овощи. – Тебе показалось. Я просто стараюсь не давать воли дурным привычкам. Говорят, от них умирают. Небрежно обойдя стол, он встал на противоположном от Луканиса конце. Луканис кивнул и начал небрежно шинковать зелень. – Ну а ты? Ты весьма бодро обсуждал с Нев кофе. Хороший сон? Рука у Луканиса не дрогнула, и некоторое время слышался только ритмичный и скорый стук лезвия о дерево и похрустывание свежих листьев. – Это было неприятно. И ты поставил жизнь Тааш под угрозу. Я не собираюсь благодарить. Его голос звучал необычайно сухо. Рук изучал хмурый профиль, подсвеченный огнём очага. – Я не собираюсь извиняться, и то, что на Тааш ни царапины, только подтверждает, что я был прав. Ещё какое-то число ударов ножом, потом зелень закончилась. Руки Луканиса замерли. – Я профессионал. Я должен справляться сам. К жалобно сжимавшемуся пустому желудку добавился ком раздражения, родившийся где-то в груди. – Ты профессионал, и поэтому должен быть способен отложить в сторону тщеславие ради качественно сделанной работы. Приятно покрасоваться когда можно, но не в ущерб же контракту! Или это ниже достоинства Деламорте? – Рук… Луканис отложил нож и развернулся к нему, уперев кулаки в бока. Его глаза оставались тёмными, и все отблески в них – желтовато-оранжевыми как пламя. – Ты в самом деле считаешь меня каким-то… избалованным принцем, выращенном в королевском дворце? – Ведёшь ты себя точно как принц, – огрызнулся Рук. – Собираешься получить звание по наследству. Одеваешься как принц, ешь как принц, – он невольно покосился на мясные рулеты, продолжавшие источать искусительный аромат. – Деньгами швыряешься как принц, и даже считать их сам не умеешь. – А часто ты считаешь деньги? Рук аж не стал скрывать удивления. – Да постоянно с тех пор, как Вьяго полностью принял меня в семью. Понятно, что приёмышам про это нечего думать, не их дело, но если уж ты член семьи, то обязан знать, сколько стоит твоя работа. Да хотя б чтобы понимать, окупил ты себя или ещё нет! Ну, и не только. Откуда, по-твоему, берутся средства на почти всю нашу экипировку? Ты считаешь, что их выделяет Вьяго? Морриган? Солас из своей тюрьмы просовывает? Ха! Луканис моргнул. – Ах… Потом кашлянул, отвернулся к своей зелени и начал посыпать ей рулеты. Запах лука и укропа смешивался с мясным. “Сволочь”, – подумал Рук и удержался от того, чтобы потереть пустой живот. – Ты уверен, что не голоден? “Сволочь же…” Он промолчал. Луканис тяжело вздохнул, отложил разделочную доску и снова повернулся к нему. Если б это не был Демон Варантиума Деламорте, можно было бы сказать, что он выглядит… смущённым. – Я приму помощь Тааш. Хотя бы раз в пару дней. И я больше не промахнусь. Я сделаю всё, чтобы больше не промахнуться. – Ничего сложного, правда? Луканис помолчал, потом отвернулся и начал убирать посуду. Рулеты лежали под тщательно нашинкованной зеленью памятником пустой растраты навыков на необязательную роскошь. Рапиры в руках Луканиса были куда полезнее ножей, Рук по ним отчаянно скучал. Больше, чем по еде. А, демоны с ним. – Луканис, у Нев появились наводки в Минратосе. Ты будешь очень полезен. Показалось, или он правда улыбнулся? – Рад это слышать. – Выходим через полчаса. Рук поколебался ещё чуть-чуть, потом взял один из рулетов. Повертел в руке, потыкал иглой для определения ядов. Не всерьёз, так, чтоб не расслабляться, для реальной проверки у иглы был слишком ограниченный спектр – более универсальный инструмент уже три поколения магов Дома де Рива пылись сделать. Потом сунул рулет в рот. Густой умопомрачительный вкус заставил его тихонько застонать от удовольствия, а его желудок взвыть от нетерпения. Ладно, решил Рук, в конце концов, плохие привычки могут быть несмертельны, если держать их под контролем. Ведь так? Получить Луканиса и его рапиры и даже его демона обратно оказалось опьяняюще хорошо. Так хорошо, что долго это продолжаться не могло. Ну и не продолжилось, конечно. Недели не прошло, как Вьяго прислал весточку о Заре. *** – Луканис, я задержусь чуток. Тот понимающе кивнул, прихватил Хардинг за плечо и отошел на расстояние, достаточное, чтобы голоса не долетали. Все-таки удивительно приятно иметь с ним дело, в который раз мимолетно удивился Рук и повернулся к связной. Это была Амели, двоюродная племянница Вьяго по матери, его ближайшая помощница последние лет десять. Ладили они с Руком не то чтоб очень: она была родней, он – приемышем, она была человеком, он – эльфом, она была в фаворе у главы Дома, он… возможно тоже, такая незадача. Впрочем, до настоящей вражды они не доходили. Пока. Амели оторвалась от восторженного созерцания спины Луканиса. Выражение её лица мгновенно изменилось, когда она мазнула по Руку высокомерным взглядом. – Ну, чего еще? Неожиданно это его разозлило. В последнее время на Рука смотрели иначе, даже в Минратосе, и он понял, что успел к этому привыкнуть. Да ей такие контракты, как у него сейчас, и не снились даже!.. Он щелчком отбросил бесполезное раздражение. – Вьяго точно ничего больше не передал? Больно странное дело. Это комплементарно выражаясь. – Дело как дело. И нет, ничего. Рук буравил её взглядом. – У нас тут Первого Когтя убили, вообще-то. И что, только сейчас спохватились и почесались найти виновных? Заходи кто хочешь, устраняй кого надо, Вороны добрые и простят? Амели закатила глаза. Всегда у нее было туго с чувством юмора. Впрочем, Руку тоже было совсем несмешно. – Если ты так уверен, что только сейчас спохватились, значит Кантори неплохо сработали. Хотя возились они, конечно… – Амели поморщилась. Ловили на дурака, притворялись беспечными, чтобы враг расслабился? Рук понял, что вся история нравится ему все меньше и меньше. Андерантейя – Тейя, напомнил он себе – работать умела. Если ей пришлось идти на такого рода опасные для репутации уловки и всё равно потратить на расследование кучу времени, то варианта было два: либо продавшийся Ворон имел столь же обширные возможности и навыки, как она, либо Катарину венатори продала сама Тейя. Второе казалось несколько менее вероятным, первое оставляло крайне короткий список подозреваемых. – Ты уверена, что Вьяго ничего больше не передавал? – повторил вопрос Рук. – А то ведь если окажется, что ты что-то забыла, может случиться, что Вьяго узнает о твоих мелких подработках на стороне. А он такое не любит. Возможно, зря он потратил эту маленькую возможность для шантажа сейчас. У Рука даже и причин-то считать, что Амели что-то скрыла, особо не было. Но он чувствовал, что начинает нервничать из-за общей мутности всего дела. Амели сузила глаза. – Ты, маленький остроухий проныра… Она резко вдохнула и медленно выдохнула, потом ехидно улыбнулась. – Что ж, впредь стану осторожнее, и запомню, кого остерегаться. И нет, Вьяго больше ничего осмысленного не передавал, – Амели на мгновение заколебалась, но все же добавила. – Сказал почаще оборачиваться. Сказал, что могут быть сюрпризы. Сюрпризы. Что ж. *** Илларио Деламорте собственной персоной сюрпризом не стал. Вот его невесть откуда взявшаяся магия крови – пожалуй да. А самым большим – и неприятным – сюрпризом оказалась внезапная слепота и глухота Луканиса. И этот человек заявлял, что-де кузен готов слушать только то, что хочет услышать?! Тейя и Виаго проявили себя не лучше. Рук решил бы что кто-то сходит с ума, или он сам, или Когти, но куда вероятней было то, что он столкнулся с непонятным пока гамбитом. Он хотел обсудить странное дело с Варриком, тот мог подсказать что-то дельное, с его-то богатым опытом. Кроме того, хотелось пожаловаться, хоть кому-нибудь. Варрик никогда не считал это слабостью. Но Варрик… …Варрик не разбирался в интригах Воронов, а значит и толку с него не стоило ждать. А жаловаться – плохая привычка, которой не стоит потакать. Хотя жаль. Рук скучал по Варрику и его рассуждениям. Скучать – тоже плохая привычка. Помаявшись ночь и уверившись, что Луканис не собирается делать глупости из-за своего демона, Рук немедленно вернулся в Тревизо под предлогом помощи родной гильдии. На самом деле, он хотел поговорить с Вьяго. Намерения его пошли прахом. Добиться того, чтобы остаться с Вьяго наедине, не вышло. Вместо этого Рук обнаружил себя бегающим по дурацким поручениям, словно снова стал сопливым подмастерьем. Это его разозлило. С несказанным удовольствием сдав начальству зачарованного венатори влюблённого неудачника, Рук вернулся на Маяк. Забрался на самый высокий балкон самой высокой башни над библиотекой и развалился там, раскинув руки и ноги в стороны. Вид открывался такой, что захватывало дух и кружилась голова от бесконечности, расстилавшейся во все стороны. Очень хорошо прочищало мысли, когда требовалось остановиться и подумать. Крутя в голове так и этак известные факты, Рук пришёл к неутешительному выводу, что Вьяго всё знал. Ну или догадывался. Илларио очевидно был предателем, Илларио очевидно стоял за смертью Катарины. Но… так ли это било по Воронам в целом и Дому де Рива в частности? Не особенно. Взаимная резня сейчас в любом случае представлялась маловероятной: тех, кому идея союза не нравилась, Катарина успела проредить. Илларио с его шашнями с венатори был, вне всякого сомнения, опасен, но потому-то его и имело смысл держать под колпаком. Старая истина о том, что известный противник лучше неизвестного. По большому счёту, в сложившейся ситуации страдали только общая репутация Воронов и дом Деламорте. Репутация была хлебом насущным, но последующая преувеличенно жестокая расправа над предателями её бы восстановила. Дом Деламорте… Вьяго никогда не был верным сторонником Катарины. Сначала он сохранял нейтралитет, потом согласился на вежливый союз в очерченных рамках. Вьяго пальцем не пошевелит ради Деламорте, если не сможет извлечь из них очевидную выгоду. А ни Луканис, ни Илларио пока особых выгод не обещали. Что касается Тейи… Руку казалось, что она искренне предана Катарине. Что она заинтересована найти убийц. Так почему тогда Тейя не видела очевидного у себя под носом? Она же не дура! Либо у Тейи обнаружились куда лучшие актёрские таланты, чем Рук полагал, либо… Он уловил возникшее присутствие. Здесь, на Маяке, это было странное ощущение. Не просто интуиция, не просто сумма мелких, почти неощутимых сигналов вроде движения воздуха, донёсшегося запаха и звука на грани слышимости. Это было что-то… он не мог описать. Магия. Касание эссенции чужой души. Шаги духа. – Ты же понимаешь, что за смертью Катарины стоял Илларио. Ты не можешь не понимать. Он услышал тяжёлый вздох, и Луканис остановился рядом с ним. Рук смотрел на него снизу вверх. Это было мерзко уязвимое положение: на спине перед стоящим человеком в тяжёлых сапогах, на маленьком балконе, где особо не увернёшься. По какой-то причине он не ощущал тревоги. Смертельно опасное разгильдяйство. Рук приказал себе подняться и сесть в более подходящую позу. Луканис опустился напротив, опёршись спиной о дверной проём. – Илларио – моя семья. Всё, что от неё осталось. Рук вложил в свой фырк всё презрение, на какое был способен. – Что с того? Луканис, не держи меня за дурака. У твоей бабки было пятеро детей, и я точно знаю, что только трое из них погибли в той усобице из-за титула. Двух других убили сиблинги. Твоя мать, в частности. Я неправ? Луканис молчал, глядя куда-то мимо. Ветер, который дул здесь в случайных порывах, то и дело меняя направление, перекатывал по его лбу растрёпанную прядь волос. – Вас осталось двое. Ты должен был стать Первым Когтем. Илларио… – Я не… – резко начал Луканис и осёкся. Рук смотрел на него, вопросительно подняв брови. – Прости. Это дела Дома Деламорте, и я не имею права о них говорить. Я думаю, ты понимаешь. – Мне кажется, смерть Первого Когтя и сделки с врагом, признанным всеми Воронами – дела общие, а не Дома Деламорте. – Ты прав. Прости. Я правда очень хотел бы объясниться. Они сидели в тишине. Ветер теперь нёс тень тревожного горьковатого запаха как от пожарища, и по прежнему катал непослушную прядь на лбу Луканиса. Очень хотелось врезать по этому лбу для пробуждения здравого смысла. Рук осторожно, демонстративно неугрожающе потянулся и убрал прядь со лба за ухо. Очень хотелось зарыть пальцы в эти волосы, перебирать их, а потом сжать и притянуть… Вряд ли бы Луканис это одобрил. Рук выпустил прядь и отодвинулся назад. – Ты пришёл-то зачем? – спросил он лёгким тоном, словно и не случилось предыдущего разговора. Луканис едва заметно вздрогнул, на его лице возникло выражение человека, мучительно выныривающего из глубокого сна. – Я… ах, да. Мне показалось, что ты чем-то расстроен. И ты сидел тут довольно долго. Я просто решил проверить. Кроме того, – в голосе Луканиса зазвучало смущение, – Беллара хотела с тобой поговорить. У неё что-то случилось. Ну, конечно. Разве может отряд нанятых специалистов, лучших профессионалов, хотя бы день обойтись без своего командира, едва успевавшего придумывать, куда бежать и что делать? Конечно же нет! Рук широко улыбнулся и вскочил на ноги. – Тогда пошли. Нельзя расстраивать Беллару. А то она решит, что мы плохие, а значит, нас можно и нужно убить во имя добра и мира во всём мире. Кстати, ты никогда не думал, что из неё получился бы отличный Ворон? *** Ладно, решил Рук. Ладно. Если взрослый человек, профессиональный наёмный убийца, хочет плясать на лезвии ножа – его право, верно? Нечего вмешиваться, если никто не просил и не обещал вознаграждение за услуги. Хочет считать Илларио невиновным – пусть считает. Не брать его с собой в Тревизо – никто и не всадит нож в спину. Ну, во всяком случае, пока контракт Рука не будет выполнен. А потом… Да какое Руку дело до того, что потом? С чего ему заботиться о благополучии кого-то из чужого Дома? Вьяго за такое по головке не погладит. Или погладит – перчаткой со смесью, которая снимает с человека кожу начисто. Имелась у него такая, и один раз Рук видел, как она работает. Остался впечатлён. В общем, если Луканис намеревался умереть от руки кузена, стоило прекращать об этом думать. Тем более, подумать и так хватало о чём: братец Беллары воскрес и поехал крышей, бывшая подружка Эммрика безобразничала с некромантией, а Плакальщица порезвилась в могильнике Стражей, и это только если перечислять самое занятное. *** Прекращать о себе думать мешал сам Луканис. “Да не мог Илларио до сюда дотянуться!” – первое, что вскочило Руку на ум, когда он вбежал в кладовку на подозрительный шум. Оказался прав: никто никуда не дотянулся, просто Спайт решил напомнить о своём существовании и перегавкивался с Тааш. Рук выпроводил Тааш за дверь и уставился на демона. По спине у него пробежал холодок. Всё же это был демон, все самые страшные байки и самые страшные достоверные примеры глупых магов, поддавшихся одержимости, разом всплыли у Рука в голове. – Итак, если демон пришёл, он наверняка хочет поторговаться. Точнее, если демон пришёл и не попытался схарчить тебя с порога. Рук вдохнул, выдохнул, заставляя сердце стучать медленнее. Сосредоточенно вспомнил то, что выспрашивал у Тааш и Эммрика про духов, рассерженных духов, духов, рассерженных до одемонения, и как с ними обходиться. Снова глянул на Луканиса с почти болезненным любопытством. Обугленные призраки крыльев поднимались у него за спиной, голос демона вился вкрадчивой угрозой, ввинчивался в уши. – Луканис. Нарушил сделку. Не похоже на него, подумал Рук и передёрнул плечами, стряхивая воспоминание о бардаке, который последовал за Вейспхаутом. Даже тогда… Луканис не нарушал обещаний, стоило отдать должное. В их маленьком отряде только на Луканиса и можно было положиться. Ну, когда тот нормально спал. – Какую сделку? – Разорвать цепи. Убить. Выбраться из тюрьмы. УЙТИ! Глазницы Луканиса пылали тревожным розовым огнём, его черты словно заострились ещё больше, превращая лицо в маску безжалостной решительности. Тянуло слабым и горьким ароматом аконита. Луканису шло. …плохая мысль. – Вы уже выбрались. Может, не так, как ты хотел, но тут уж Луканис не виноват. – Я хочу наружу! Он слушает тебя, заставь его!.. – взревел Спайт и… ушёл. Просто взял и ушёл, оставляя за собой эхо раздражённого рычания. Луканис моргал и тряс головой, потом уставился Рука. В карих глазах светились тёплые жёлтые точки от горящего огня, черты словно чуть поплыли смягчаясь. А ведь было красиво. …очень плохая мысль. – Всё нормально. Демон не буянил. Луканис прокачал головой, даже не пытаясь скрыть насколько расстроен. Непозволительная для Ворона откровенность. Почти слабость. Его навыки прятать настроение всегда оставляли желать лучшего. – Я не хочу, чтобы ты видел это. Снова. Как будто “это” могло испортить мнение о нём больше, чем его глупость с Илларио, за которую он продолжал цепляться с упорством младенца, хватающегося за мамашу. У Луканиса, решил Рук, очень странные приоритеты. – Я не увидел ничего, от чего мне захотелось бы отвернуться, – возможно, он даже увидел что-то, на что не отказался бы взглянуть ещё разок. Но это Рук благоразумно оставил при себе. Он выдал свою самую обворожительную улыбку и демонстративно, медленно оглядел Луканиса с ног до головы и обратно. Где-то на полпути насмешка перестала быть насмешкой. Взгляд цеплялся за бёдра, за руки, за шею над этим проклятым отглаженным воротником, лип, как тот репей, который потом приходится отдирать с треском. С губ Луканиса сорвался то ли мученический вздох, то ли смешок. Рук был бы непрочь узнать, как этот смешок ощущается на коже. – Как ты это делаешь? Одной фразой разгоняешь мою тщательно взращенную мрачность? Ты… заслуживаешь лучшего, чем разбираться с моими проблемами. Да уж определённо, согласился про себя Рук. Он давно заслужил, чтобы кто-нибудь другой разобрался бы уже с его проблемами, ну хоть разок, и хотя бы с одной. Но за такую роскошную услугу и цену бы выставили не менее роскошную, кроме того, старая истина гласит: “хочешь, чтобы было сделано хорошо – сделай сам”. Вслух Рук только сказал: – Ты – не только твои проблемы, – и даже не соврал. Ну, не полностью. Вот в этот раз это точно был смешок. – Ты знаешь, что это плохая идея. Рук мог называться королём плохих идей. Солас бы подтвердил. Вьяго тоже. Да и Варрик, пожалуй. – Иногда плохие идеи – лучшие идеи. Луканис неторопливо приблизился. Для человека, несколько мгновений назад упивавшегося самобичеванием, он двигался удивительно расслабленно. Мышцы перетекали под тонкой рубашкой с неторопливой плавностью. С такого расстояния Рук уловил, что от него всё ещё чуть-чуть тянет аконитом. Померещилось, что оранжевые отсветы в зрачках подёрнулись фуксией. – А ты любишь играть с огнём. Рук аж не сразу слова нашёл от изумления. И это заявляет человек, который предпочитает закрывать глаза на веские улики из-за того, что “мы семья”?! – Кто бы говорил! – Я хотя бы знаю, что делаю. Ха! Десять раз ха! Луканис склонился совсем близко, всё тот же горький запах щекотал ноздри, чужое тепло оседало на губах. Мгновения тянулись тёмным мёдом, который Луканис иногда добавлял в выпечку. В свою лучшую выпечку. Рук не помнил, когда ещё у него в голове было так пусто, когда в последний раз он терял все мысли, сосредоточенный только на ощущении прикосновения, отделённого от него лишь тонким слоем воздуха. – Я… должен проветрить голову. Слова Луканиса окатили словно ушат воды. Воздух мгновенно показался ледяным. Луканис отступил к двери, отводя взгляд, открыл рот, собираясь что-то сказать, но лишь неловко мотнул головой. Пару раз обернувшись, но так и не заговорив, он вышел. Рук зажмурился и стукнулся затылком о стену. Было обидно как ребёнку, не успевшему отобрать у приятеля конфету. Сволочь! Ну и демон с ним, в буквальном смысле. Да он всё равно уже не жилец! Не Илларио прирежет, так Когти. Сколько протянет в роли Первого после освобождения Тревизо – пару недель, месяц? Можно будет предложить Вьяго пари. Ничего большего, кроме как сделать на ней деньги, его смерть всё равно не заслуживает! Рук не знал, сколько простоял там, прежде чем смог успокоить дыхание и перестать скрипеть зубами. Но когда он вышел, то на столе его ждала накрытая крышкой чашка, от которой растекался медово-ягодный запах. Поразглядывав чашку какое-то время, Рук очень аккуратно её взял. Пальцы чесались швырнуть в стену, но вместо этого он глотнул. И ещё раз. И ещё. Как всегда, вкусно было до умопомрачения. Рук медленно цедил напиток, представляя, как вбивает эту чашку Луканису точно в височную кость, туда, куда достаточно одного лёгкого удара. Как течёт по коже и волосам кровь. Этот образ наполнял его галлюциногенной смесью удовлетворения и пронзительной до рези под веками тоски. Когда вкусное закончилось, Рук со стуком брякнул чашку на стол и расправил плечи. Всё, сказал он себе. Хватит. Пора завязывать с глупостями. Пора дать всем пинка и работать, а то расслабились за “решением личных проблем”. А у них ещё боги не убиты! Контракт не выполнен! Вот о чём надо думать. А не тратить время на живого мертвеца. *** Словно подслушав намерения Рука, боги великодушно предоставили ему возможность заняться важным делом вместо ерунды. Говоря откровенно, Рук обошёлся бы и без этого их широкого жеста. Тем более, бой прошёл так себе: драконов убить удалось, но вот Гилланайн ушла живой и, по виду, даже не очень пострадала. А появление Эльганана и вовсе приводило в уныние: от одного прикосновения божественной магии Руку показалось, что с него вся кожа облезет, с головы до ног. Премерзкое, подавляющее ощущение. Если бы не Вьяго… Вьяго спас день, и Рук едва ли мог назвать, когда ещё был так рад его видеть. О чём и сообщил, едва бой закончился. – Вьяго! – завопил он ещё на подходе. – Вьяго, ты – лучший глава Дома всех времён! Ворон из Воронов! Ты – мой герой! Ты… я тебя расцелую! И Рук сделал вид, что бросается ему на шею. Они стояли в толпе народа, Вьяго обещал не рушить ему авторитет, поэтому Рук даже не боялся получить по печени. Ну, по крайней мере, прямо сейчас, а потом… потом наступит потом! Вьяго и правда не стал трогать его печень, только отступил на шаг и закатил глаза. Он всегда предпочитал исключительно женские объятия. Рук сделал вид, что сейчас упадёт, промахнувшись. Остатки боя, мерзкое масляное послевкусие чужой воли, сковывающей конечности, заставляли его кровь бурлить, напряжение хотелось выплеснуть, но было некуда – из живых его окружали союзники, а пинать трупы драконов не имело смысла и вряд ли бы принесло удовольствие. Драконов было даже по-своему жаль. Чужая рука обхватила его за пояс, удерживая от “падения”, развернула. Рук бы, наверное, меньше удивился, если бы Луканис попытался его пырнуть одной из своих шпаг посреди боя. Секунду они стояли лицом к лицу, грудью к груди. – А тебя я целовать не буду. Ты меня не спасал. И баллисту не принёс. – Справедливо, – согласился Луканис и отступил. Рук готов был поклясться, что взгляд Луканиса не отрывается от его губ. Кровь вскипела с новой силой, теперь уже без всякой связи с Эльгананом. Снова захотелось что-нибудь – кого-нибудь – пнуть, желательно окованным сталью каблуком. Хватит, решительно велел себе Рук и развернулся к Стражам. *** Союзнички не подвели – в их рядах сохранялся стабильный бардак и не наблюдалось готовности к подвигам. Требовалось расследовать, что происходит в Арлатане, а вместо этого Рук прыгал из города в город, с континента на континент, разбираясь с какой-то ерундой: очень не хотелось оставлять за спиной беспорядок перед новой встречей с богами. Боги не шутили и расхлябанность не прощали. Луканиса Рук игнорировал полностью и всегда, за исключением тех моментов, когда повисал на нём, клал подбородок на плечо или обнаруживал свои ладони на его заднице. Каждый раз случайно. Сам Луканис игнорировал означенные случайности в ответ словно герой старой сказки про стойкого железного солдатика. Ну, если не считать то, что его взгляд Рук чувствовал теперь затылком примерно всегда. Так прошла почти неделя, и в какой-то момент Рук обнаружил, что размышляет о том, а не подлить ли в общую еду чего-нибудь интересного. Не смертельного, конечно, в одиночку выполнить контракт он всё ещё не мог. Так… для поддержки тонуса. А то расслабились. Он оглядел собравшихся за столом из-под ресниц. Они не очень часто собирались за столом прямо все вместе – расписания почти всегда не совпадали. Варрик и вовсе не появлялся. Но в этот раз сложилось так, что весь отряд собрался на Маяке, и все оказались голодными. Кроме Варрика. Жаль, с ним бы было веселее. Взгляд зацепился за Луканиса, который сидел точнёхонько напротив. Рук мгновение подумал, потом неторопливо сунул ложку в рот и облизал. Точно как когда-то его учила Лила, специализацией которой были убийства с соблазнением. Рук, с его эльфийской мордашкой и подвешенным языком, мог бы последовать по её стопам, но что-то пошло не так. Признаться, он так и не понял, что именно, но оба заказа, на которых он пытался использовать науку Лилы, чуть не провалились, потому что цели вдруг начали нервничать и попытались сбежать. Он их догнал, конечно, но получилось… грязно. Заниматься соблазнениями во время заказов Вьяго ему после этого строжайше запретил. Сейчас Рук тоже выполнял заказ, но у него выдался перерыв. И Луканис не был целью. То есть, был, но не так. В любом случае… Луканис смотрел на него с прежней стойкостью. Рук посасывал ложку и раскачивался на стуле. – Кхм, – Тааш кашлянули и повертели головой, переводя взгляд с одного на другого. – Вы что, теперь трахаетесь? – Нет. Ответ Луканиса и отрицательное мычание Рука слились в унисоне. Рук не был уверен, но ему померещилось, что Луканис вот-вот покраснеет. Проклятье! После всех усилий его выдержка должна была пошатнуться из-за кого-то постороннего! – Тогда… – Та-а-а-аш, – сладко протянул Рук, отпуская ложку, – Прямо сейчас вы всё портите. – Чего? Тааш снова завертели головой между ними. Рук продолжал раскачиваться. И снова сунул ложку в рот. Нев резко поднялась. – Мне пора, очень много дел. Отличный ужин, Белл, спасибо за хачапури, – последнее она договаривала уже от двери. Застучали ножками стулья, и стол опустел буквально за несколько ударов сердца. Рук лениво подумал, что лучше б они проявляли такую расторопность во время драк с богами. Луканис остался сидеть напротив и смотрел. Просто смотрел и молчал. Рук тоже молчал и тоже смотрел. И раскачивался. Это была та редкая оказия, когда он понятия не имел, что сказать. Наконец Луканис вздохнул. – Рук… ты – самое невозможное создание, которое я когда-либо встречал. Лучше не стало. Луканис провёл ладонью по волосам и вздохнул опять. – У меня есть дело к Эмрику. Буду признателен, если ты тоже поприсутствуешь. Делом оказался уже изрядно разложившийся труп Зары, который не вонял только благодаря магии Эмрика. Зара проявила приятную разговорчивость и склонность к сотрудничеству, настолько, что даже Луканис больше не смог закрывать глаза на очевидное. Рук так обрадовался, что великодушно не стал хватать его, когда подвернулась следующая возможность. *** Всё-таки когда Луканис видел цель, в нём неизменно проявлялась способность действовать быстро и точно. Всегда бы так! Рук едва успел смотаться с Хардинг к сердцу титана и обратно (и всё ещё пребывал под некоторым впечатлением от этой истории) когда Луканис сообщил, что Вьяго и Тейя принесли новости об Илларио. В Минратос Рук сорвался чуть ли не бегом. Новости оказались настолько ошеломляющими, что Спайт затащил Рука в Костницу. В сознание Луканиса. Честно говоря, он не сразу понял, что это – отражение Костницы. Рук запомнил подводную тюрьму совсем иначе. Она была жуткой, но одновременно красивой. Тонкая плёнка магии за которой убийственный и невообразимый простор, сине-зелёная бесконечность, наполненная жизнью, почти не имевшей отношения к привычному миру. В сознании Луканиса простора не осталось, только давящая тяжесть со всех сторон, зыбкая и серая, как остывший пепел. Это было неправильно. До ужаса неправильно. У Ворона не должно быть такого сознания. Вороны всегда окружали себя правилами. Ритуалами, церемониями, рамками. Жёсткой дисциплиной, взращенной на простом принципе “ты или тебя”. Фокус был в том, чтобы впитать эти правила и научиться их отбрасывать по необходимости и свободно ходить по лезвию ножа. Свободно. Те, кто не научился – погибали либо оставались на уровне расходного мяса и вскоре погибали тоже. В сознании Луканиса не осталось места для чего-то свободного, только барьеры и замки, замки и барьеры. Неправильно. Но дожил же Луканис как-то до своих лет! Возможно, раньше было иначе? Возможно, Костница сделала это с ним. Рук сомневался. То, что он видел, разумеется было просто иллюзиями, отражениями в Тени, преломлением зыбких эфемерных понятий в образы, внятные для разума. Идеями. Он видел Костницу, но чувствовал всей своей сущностью, что под тонким слоем узнаваемого видения лежит что-то другое. Что-то более фундаментальное, чужое ему… и такое же неправильное. Возвращение обратно в реальность стало самым приятным пробуждением в его жизни. В целом, встреча прошла успешно и Луканис выглядел хорошо сосредоточенным, таким, каким и полагалось убийце его уровня. Он шагал к элювиану уверенной пружинистой походкой, а Рук плёлся за ним и буравил взглядом его спину. Ощущение неправильности словно осело на его волосах и коже зудящей пылью, которую так и хотелось стряхнуть. Ещё больше хотелось что-нибудь сделать. Починить. Странное чувство. Была ли тяга что-то – или кого-то – чинить одной из новообретённых плохих привычек? За прошедшие недели Руку постоянно приходилось иметь дело с чужими чувствами. В его отряде все… ладно, почти все обожали поговорить о чувствах. Наверное, влияние Варрика, сохранившееся даже когда он сам вышел из строя. Варрик умел болтать. Обо всём, о чувствах тоже. У него получалось. Неважно. Рук принял обстоятельства, приспособился к ним и быстро ухватил что и как говорить, чтобы все продолжали работать. Что он думал на самом деле, не имело особенного значения. Вот и сейчас… Было ли это тем же самым? Какое ему дело до Ворона чужого Дома, чьё разросшееся влияние начинало мешать де Рива? Нет, решил Рук. Сейчас ему хотелось другого. Не сохранить Луканису подходящее состояние духа до определённого момента. Ему требовалось – ультимативно – исправить то, что сломано, срастить обратно. Воспоминание о внутреннем мире Луканиса, о том, каким он сделался сейчас, вызывали боль. Рук не понимал, как с этим быть. Перед самым элювианом Луканис остановился и взглянул на него. – Я хотел бы тебя попросить. Пожалуйста. Давай не станем об этом разговаривать? Рук уставился на него, остро ощущая пустоту там, где обычно находил подходящие слова. Луканис слишком часто начал лишать его привычного инструмента. Это было дурным признаком, но Рук решительным пинком выбросил мрачное предчувствие из головы. – Не станем. Абсолютно. На губах Луканиса мелькнула усмешка, смягчая его черты просто до неприличия. До суицидальной мягкости. – Спасибо. И… я хотел, чтоб ты знал. Спайт от тебя в полном восторге, он до сих пор жужжит мне в уши. Только Спайт? Рук медленно расплылся в улыбке. Ему показалось, что его лицо словно оттаивает под порывом теплого ветра, мышцы размораживались, восстанавливая способность растягиваться. – Мне он тоже понравился. Серьёзно, ты получил себе ужасно симпатичного демона! *** Вечером Луканис сделал десерт, и это было мило, но… – Я ценю изящество, с которым ты приучаешь меня к блюдам, наилучшим образом скрывающим вкус или запах яда. – Что? – Это правда трогательно. И недостаточно. Луканис выглядел смущённым. Рук нежнейше улыбнулся ему и взял за отвороты воротника. – Луканис, трахни меня уже. Если бы он заколебался хоть на миг, Рук бы скрутил его воротник так, чтобы перекрыть артерию и трахею. Луканис не колебался. *** Любовником Луканис оказался хорошим: был внимателен, знал человеко-эльфийскую анатомию и реакции тела на стимулы, а ещё внезапно обладал способностью внятно слышать то, о чём его просят. А так и не заподозришь! Рук остался полностью доволен и получил заряд энергии, какой и не снился его отряду со всеми их “законченными делами” и “подведёнными итогами”. Рук знал, что секс имеет свойство придавать бодрость телу и духу, но в этот раз эффект превзошёл все ожидания. Потому в Арлатан Рук отправился в приподнятом настроении и полный самых оптимистичных надежд. Ну, оптимистичных с поправкой на общую мерзость всего, что устраивали боги. Похищение долийцев его надежды не разбило, а последующий визит к Эльганану… Что ж, Эльганан их всех в очередной раз поимел, и не как Луканис, а в плохом смысле. Долийцев удалось вытащить, только толку с того было как с козла молока. Архидемон получил свой обед, пускай из венатори, а не из эльфов, а Эльганан увеличил и без того немалые силы. Рук даже думал, а не бросить ли этих лесных недотёп, и не заняться ли сразу Архидемоном, однако выкинул эту мысль почти сразу. Убивать проклятых тварей было сложно даже с должной подготовкой, а на этот раз ей и близко не озаботились. Кроме того, Завесные Прыгуны могли обидеться, а Рук ещё не успел выманить у них все артефакты, на которые положил глаз. В общем, Рук скрипнул зубами, немного утешился в кладовке с Луканисом и постановил себе считать визит в Арлатан победой. Тем более, почти сразу Вьяго прислал известие о новой наводке, так что предаваться унынию времени не осталось. И вот что касается наводки… *** – Вьяго, чем вы тут все занимаетесь?! Что происходит?! Вы всерьёз пользовались информацией антаама и не знали, что это сам Мясник? И как вы ухитрились прозевать Ивенчи? Рук едва дождался момента, когда смог оттащить Вьяго в памятный угол казино, где они могли остаться вдвоём и без лишних ушей. Он не настолько вознёсся в облака, чтобы требовать объяснений от главы Дома на глазах посторонних, но достаточно, чтобы в принципе их требовать. Вьяго смотрел на него с ледяным высокомерием, скрестив руки на груди. – Ты получил свою наводку. Чем теперь недоволен? – Тем, какой здесь бардак! Мало того, что антаам и венатори ходят по Тревизо, как у себя дома, Илларио похищает Первого Когтя, и всем плевать. Так теперь нам сами же антаам помогают с собой бороться и обводит вокруг пальца какой-то бюрократ! Ты серьёзно не знал, что наводки давал сам Мясник? В самом деле? Лицо Вьяго застыло бесстрастной маской. Несколько месяцев назад при виде такого выражения Рук пришёл бы в ужас и попытался слиться с фоном любым способом, только бы его не заметили. Сейчас он уставился Вьяго в глаза, нетерпеливо постукивая ступнёй об пол. – Ты теряешь хватку! – Не дерзи! – прошипел Вьяго и… замолчал. Потом продолжил уже спокойнее. – Мы действовали предельно осторожно на случай возможных засад. Каждый раз. Я полагал, это кто-то из наших предателей готовит почву для возможного возвращения. Что собственные войска нам на полном серьёзе скармливает сам Мясник, никому бы в голову не пришло. А Ивенчи… Я знал его десять лет, он всегда вёл себя так, как себя вёл. Привычный фон. Я ошибся. Рук пялился на него, раскрыв рот. – Ты думал, я никогда не ошибаюсь? – сухо спросил Вьяго. – Да. Ты же жив ещё. Чистая правда. Губы Вьяго дёрнулись в кривой усмешке. – Что ж, я ошибаюсь, а ты наконец-то достаточно вырос, чтобы получить доступ к этой тайне Дома де Рива. Рук закрыл рот. Нервно хохотнул. – И много посвящённых? К Вьяго вернулся вид холодной отстранённости. – Не очень. Поэтому постарайся, чтобы я не пожалел о своей откровенности. Поёжившись под его взглядом, Рук гадал, была ли это столь редкая вспышка чувства юмора, или Вьяго совершенно серьёзен. Тем временем Вьяго обошёл Рука, явно ещё раз проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и продолжил понизив голос: – Кроме того, нам очень мешает Илларио. Мы с Тейей постоянно тратим силы на оборону от венатори, которые, о, конечно никак с ним не связаны. Так что вместо того, чтобы задавать вопросы о моих делах, лучше б своими занялся. Когда ты собираешься выполнять свой контракт?! Рук предпочёл не услышать последний вопрос. Когда, когда… как только, так сразу! Сами бы и пробовали Архидемонам головы отпиливать. – А остальные Когти? Вьяго поморщился. – Остальные выжидают. Игры в партизанщину обходятся дорого и всех уже утомили. Катарину считают мёртвой. Тех, кто мог бы возражать, Илларио уже устранил. Частично с нашей же помощью! Прямо сейчас он может делать всё, что захочет, если это уменьшит бремя войны на Домах. Я думаю, он даже может открыто предложить союз с венатори – Когти только кивнут и сделают вид, что согласны. Будут сидеть, пока ситуация не переменится… то есть, пока их всех не приберут к рукам. Мало кто знает, что венатори и антаам вместе служат богам. Да и о богах знают немногие, мы старались, чтобы эта информация не ушла далеко. А то могли возникнуть лишние идеи у… некоторых. Это звучало немного дико, и Рук никак не мог понять, что же он чувствует, глядя на такой расклад. Разочарование? – Я был как-то лучшего мнения о нас. Это же… непрофессионально! – Можешь считать это причиной, почему я ещё жив, несмотря на свои ошибки. Остальные тоже их совершают. Кажется, это всё-таки было проснувшееся чувство юмора. Раздражённо потерев лоб, Рук прикинул ближайшие планы. – Что ж, богов завтра на блюде не обещаю, но вот Илларио будет. И именно завтра. Встреча с Когтями была назначена на следующий вечер. *** Предоставить Вьяго Илларио на блюде не вышло. А так хорошо всё начиналось! Проникнуть на виллу оказалось проще, чем Рук опасался. Вырезать по-тихому не ждавших удара в спину венатори тоже труда не составило. А потом они ворвались в главный зал оперы… Рук чувствовал себя не то бойцом на подпольной арене, где раунды длятся до смерти противника и никак иначе, не то актёром на подмостках. Они сражались, а зрители криками приветствовали пролившуюся кровь. И выжидали момента ударить сверху, с балконов по столь удобно расположившимся внизу мишеням. Потом Луканис поставил Илларио на колени, и пьеса продолжилась, и чем дальше, тем меньше в ней оставалось смысла. Рук не понимал, к какому финалу они должны прийти, и никак не мог поймать момент, чтобы остановить спектакль, выломаться за рамки действа. Они все продолжали стоять на сцене и произносили реплики. Аудитория по-прежнему реагировала возгласами одобрения и голодными хищными взглядами. “Быть Первым – значит быть мишенью”. Недавние слова Вьяго крутились в голове, и теперь Рук не слышал их, но ощущал кожей, всем телом. Больше всего ему хотелось либо скрыться в тенях, либо выхватить клинок и нанести удар прежде, чем нанесут ему. Ещё хотелось, чтобы рядом оказался Вьяго. Или Варрик с Бьянкой, что-что, а Бьянка пришлась бы как никогда кстати. Но первый благоразумно ускользнул с представления под предлогом необходимости запереть Илларио, а второй… Бокалы с шампанским взлетали в здравицах, и Руку казалось, что он находится в каком-то диком сне сильнее, чем когда-либо на Маяке. *** К счастью, задерживаться не пришлось. Луканис великодушно остановил безумие, предложив по-тихому слиться. Первый его разумный поступок за весь вечер. На Маяке Рук первым делом побежал и сунул голову в первый же источник с холодной водой, который увидел. Благо они здесь появлялись и исчезали по мере надобности в самых удобных местах. Постоял так, наслаждаясь тем, как вода барабанит по затылку ровными ударами, пробирает приятным свежим холодом. Потом умылся, стряхнул со стремительно высыхающих волос капли, и направился на кухню. Луканис пил кофе, словно ничего не произошло. Словно всё было нормально. При взгляде на него у Рука заныли зубы и кулаки. Он, однако, сдержался и попробовал осторожно прощупать почву. Их разговор пошёл так же нереальным, как недавнее действо в Опере. Илларио остался жив, Катарина небрежной фразой мимоходом назначила нового Первого Когтя, и все проглотили и то, и другое. И вот сейчас Луканис сидел со своим кофе и будничным тоном сообщал то, что Катарина продолжит распоряжаться, несмотря на передачу звания. Руку казалось, что он сходит с ума. Руку казалось, что между ним и Луканисом то ли невидимая стена, то ли тот вдруг окончательно стал духом и теперь туманом утекает сквозь пальцы. Тогда Рук понял, что обходные манёвры не сработают и пошёл на атаку в лоб, примитивную, как удар дровосека по полену. – Луканис. Просто напоследок. Я хочу знать. Ты понимаешь, что вас атакуют при первой же возможности? Катарина смогла выиграть одну войну ценой огромных жертв, у неё не осталось членов семьи на вторую. А ты даже не убил Илларио. Ты продемонстрировал слабость. Всем Когтям разом. А потом сбежал. Рук заметил, как напряглись и застыли плечи Луканиса, как напряглись скулы. Он обнял свою почти пустую кружку обеими ладонями, словно стараясь согреть пальцы. Он ничего не ответил. – Луканис? Тишина. Рук тяжело опёрся о стол и сверлил Луканиса взглядом. – О чём ты думаешь?! О чём вы оба с Катариной думаете?! Я смотрю на тебя и не понимаю! Из тебя никакой Первый Коготь, и ты даже не пытаешься! Да Илларио был бы куда лучше, несмотря на его авантюру с венатори! Благодаря его авантюре с венатори, в числе прочего, честно говоря. Луканис поднял голову. Вид у него был смертельно уставшим. – Рук. Ты в самом деле полагаешь, что мы с Катариной этого не знаем? – Так зачем она всё это время тащила в Первые Когти тебя?! Луканис смотрел на него и молчал, и его кружка была выставлена перед ним, словно щит. – Все знают, что ты – её любимчик, и… Рук осёкся. – Любимчик, – тихо согласился Луканис. – Почти не спорил с ней и всегда быстро схватывал то, что она хотела. Я был идеальным… – ...инструментом, – закончил Рук. – Которым может воспользоваться Первый Коготь, не дополучивший такого же таланта. Он почувствовал себя законченным дураком, поведшимся на простейшую обманку. Картина в его голове стремительно разворачивалась, открывая новый горизонт. С тяжёлым вздохом Луканис поставил чашку на стол. На Рука он больше не смотрел и – показалось – словно на миг пытался спрятать лицо. – Я всегда это знал, Рук. И Катарина знала. И Тейя. Я был уверен, что Илларио тоже знает. Но… – Но как раз он не знал. Ведь это ты – лучший. И любимчик Катарины. О чём никогда не забывал напомнить. – Катарина не хотела, чтобы он расслаблялся. По-прежнему глядя куда-то в сторону, Луканис опустился обратно на стул. Это, конечно, объясняло всё. Кроме одного – всепоглощающего холодного бешенства, которое в момент охватило Рука. Незамутнённой ничем, кристально чистой жажды убить. Не Луканиса. – Не надо, Рук. Пожалуйста. – Что не надо? Луканис переплёл пальцы, погладил одним другой. Рук не мог оторвать взгляда от его ладоней, в которых рапиры и кухонные ножи вытворяли одинаковые чудеса. – Спайт говорит, что ты пахнешь, как демон ярости. – Наследие предков проснулось, видать. Рук начал медленно дышать на четыре. Вдох-пауза-выдох-пауза. Вдох-пауза-выдох-пауза. Не помогало. – Рук… – Она не имела права делать это с тобой. В ответ Луканис только тихонько засмеялся. – Конечно, имела. Разве Вьяго… Рук сорвался с места и схватил его за воротник так, что затрещала ткань. Встряхнул изо всей силы. – Не смей приплетать Вьяго! – собственный голос показался ему змеиным шипением. – Вьяго может быть безжалостным ублюдком, но он никогда не поступал со мной так! И захлебнулся собственными словами. Второе осознание накрыло его, а ведь он ещё из-под первого не успел выбраться. Рук почувствовал, что шёлк воротника выскальзывает из его ослабевших пальцев. Вьяго никогда не поступал так. С ним. С другими – да. Рук знал многих из приёмышей, да и кое-кого из кровных деток, от воли и умений которых отсекали куски ради заточки под выбранные задачи. Он видел, как подобное делается. Видел со стороны и никогда не испытывал на себе, ни разу, даже в самые мучительные периоды обучения. Его память стремительно раскручивалась в прошлое, к инциденту с антаам, и раньше, намного-намного раньше, и теперь он был не в состоянии понять, как ухитрялся никогда не замечать. Рук медленно выпрямился и отступил на шаг. Потом ещё. Луканис смотрел на него со слабой нежной улыбкой. – Конечно. Ты – препаршивый материал для инструмента. В отличие от меня. – Заткнись. – Рук… Улыбка стекла с лица Луканиса, сменяясь тревогой. – Это не моё дело, – Рук отступил ещё, и ещё, к самой двери. – Ты был прав. Это дела Дома Деламорте. Я не стану в них соваться. Меня это не касается. – Рук… Он развернулся и вышел. Удар двери за его спиной зазвенел гонгом, который поднялся и поплыл вокруг, накрывая собой весь Маяк. *** Дела Дома Деламорте. Точка. Хотелось кричать. Варрик бы выслушал, но Варрик… …Варрику лучше не лезть так глубоко в дела Воронов. Поэтому Рук отправился на свой балкон. Подышав там под проплывающими облаками, Рук решительно выбросил дела Дома Деламорте из головы. Пусть делают с собой что хотят, их право. Через пару часов Рук вернулся на кухню и прежде, чем Луканис успел начать говорить, заткнул его поцелуем. – Мы не станем это обсуждать, – сообщил он в короткой паузе – Завтра надо вернуться в Тревизо. Закончить с Ивенчи, – и вернулся к губам Луканиса Тот, похоже, не возражал. *** С Ивенчи получилось весело. И они были хороши. Рук даже пожалел, что с ними нельзя договориться, умные же, каких дел можно заварить вместе. Но увы, Ивенчи хотели власти реальной, а не формальной, а Вороны не могли себе позволить эту самую власть уступить хоть немного, особенно официальным чиновникам. Это бы быстро пошатнуло текущее положение владык Антивы. Пришлось Ивенчи добить. Ну, почти. Идея Якоба имела больше смысла. – Я даже не думала, что Вороны могут пощадить врага, – заметила Хардинг, когда Ивенчи уволокли прочь. Рук прикусил щёку, чтобы в голос не заржать. Ивенчи предстояло провести в камере несколько дней, а после проделать очень длинный путь через весь город в клетке на суд. И то, и другое должно было стать пыткой в буквальном смысле, и лично Рук оказаться на их месте вовсе не захотел бы. Он сделал себе мысленную пометку намекнуть Вьяго, чтобы придержал Якоба. Парень пылал жаждой мести, и мог перестараться. А до суда Ивенчи всё же требовалось дожить. Очень нелишним было, чтобы законная власть на законном суде подтвердила бы приговор Воронов – смерть, разумеется – тем самым в очередной раз расписываясь в своей покорности. – Для Ивенчи намного большим наказанием станет страдание от… потерянной репутации, – сказал Луканис Хардинг, и Рук едва не заржал снова. – Я начинаю подозревать, что ты над ней просто регулярно издеваешься, – прошептал он краем губ, когда Хардинг опередила их достаточно, чтобы не расслышать. Луканис как будто искренне удивился. – Издеваюсь? Нет, что ты! Хардинг милая. И приятно иметь напарницу с предсказуемой моралью, когда она считает тебя хорошим человеком. Хотя ты прав, это бывает забавно. Рук хихикнул себе под нос. – Мне нужно решить ещё одно личное дело. Если я больше не нужен… Рук покосился на него с подозрением. Личные дела Луканиса больше не вызывали у него доверия. Впрочем… Меня не касается, повторил он себе в очередной раз. – Конечно. Только будь на месте к завтрашнему дню. Нам в Ривейне надо пару дел закончить. Луканис кивнул и растворился в тенях Тревизо, словно стал так же бесплотен, как его демон. *** Сам Рук в Тревизо задерживаться не стал. Доложил о победе, убедился, что Вьяго взял Якоба в оборот и отбыл на Маяк. Хотелось немного передохнуть и прикинуть, что делать дальше. По-хорошему, следовало бежать за богами как можно быстрее, но очень хотелось ещё немного с этим потянуть. Говорила ли это интуиция или банальное желание пожить подольше, Рук не стремился понять. Он лежал в своей комнате, перекинув ноги через подлокотник кушетки и пялился в потолок, когда кто-то вошёл. Его редко тревожили здесь. Рук мгновенно подобрался и сел, уставившись на гостя. В проёме стоял Луканис. Или нет. Пустые глазницы светились ядовито-розовым. – Ты что здесь делаешь, и где Луканис? Выпусти его. – Луканис. Разрешил. Сделка. Спайт приблизился отрывистыми рваными движениями и навис над Руком. Под ложечкой противно засосало. Да, это всегда был относительно мирный демон, с которым удавалось договориться. Но он никогда раньше не захватывал Луканиса столь основательно. – Ты что, из Тревизо шёл всю дорогу? Что случилось? Склонившись, Спайт шумно втянул воздух, поводя носом вокруг головы Рука. От него несло аконитом и, едва-едва, специями из Тревизо. – Страх. Недоверие. Не надо. Луканис выполнил сделку. Он осторожно прикоснулся носом к щеке Рука. Тот сложил пальцы так, чтобы сфера прыгнула в ладонь, и остался балансировать на тонкой грани призыва. – Какую сделку? – Нашу. Кровь, пепел, боль и страдание. Илларио кричал, так кричал, – демон захихикал. – Хорошо. Очень хорошо. Но можно лучше. Рук… Мокрый язык прошёлся по его скуле, по шее. Чужие пальцы впились ему в плечи. “Ну ничего себе!” Рук схватил его за волосы, останавливая, заставляя отстраниться, а сам мог только ошалело хлопать глазами, не до конца уверенный, что правильно понял. Спайт зашипел на него, но послушно отодвинулся. – Ветер несёт молнии. Гроза. Запах грозы – лучший. Ты – лучший. Пожалуйста. В его голосе прорезались ноты тоскливой жажды. Рук глядел на него и понимал, что собирается совершить ошибку. Очень большую и очень глупую ошибку. Внизу живота щекотало от острого самоубийственного любопытства, с которым иногда смотришь на нож и представляешь, как лезвие рассечёт кожу. Спайт был куда опаснее ножей. С одной стороны. С другой – он входил в отряд, так или иначе, и пока никому не навредил. А уж полезен оказался побольше некоторых. – Это добавит перчику в мою такую пресную жизнь, – пробормотал Рук и пристально заглянул Спайту в глаза. – Хорошо. Но ты больше никогда не станешь захватывать Луканиса так надолго. И ты не сделаешь ничего, что я не разрешу. Сияние в глазницах вспыхнуло и запульсировало. – Сделка? Я согласен. Рук разжал пальцы, позволяя ему прильнуть вплотную. Он был неуклюж, груб и очень плохо понимал, что делает. Он оставил на теле Рука множество царапин, и некоторые из них обещали превратиться в новые шрамы. Он был упоительно неостановим, и сила его жажды заводила лучше любого дурмана. Рук наслаждался. Момент, когда вернулся Луканис, он ощутил мгновенно, несмотря на закрытые глаза и слегка звенящую после болезненной разрядки голову. С усилием разлепив веки, Рук резко сгрёб в горсть пряди у него на затылке и повернул к себе. – Всё нормально. Он больше не станет так делать. Это сделка. И мне понравилось. Стремительно росший в глазах Луканиса ужас как будто чуть приостановился. – Всё отлично, – повторил Рук и облизнул искусанную губу, к которой Луканис мгновенно прикипел взглядом. – Кстати, чем вы занимались? Он сказал, что ты ему позволил, и что ты выполнил сделку. Вы что, всё же прикончили Илларио? Луканис сморгнул несколько раз, продолжая пялиться на губы Рука. Медленно и прерывисто перевёл дыхание, потом как будто всё-таки чуть-чуть расслабился. Во всяком случае, его вес на своей груди Рук почувствовал сильнее. – Нет. Я показал ему, как Илларио проводит время под замком у Катарины. Рук не счёл нужным сдержать злорадный смешок. – Безрадостно, судя по всему. Луканис словно заколебался на едва заметный миг перед ответом. – Достаточно, чтобы удовлетворить Спайта. Недостаточно, чтобы гарантированно сломаться. С громким фырканьем Рук откинул голову и стукнулся затылком о мягкую обивку. Раздражённо дёрнул сжатые в кулаке волосы. – Она всё ещё хочет сделать его Первым Когтем. У неё нет других причин оставлять его целым. Но зачем ей тогда понадобилось давать звание тебе? Чтобы он смог потом выиграть? Доказать пригодность?.. Луканис склонился к его плечу и накрыл ртом одну из свежих кровоточащих царапин. Его язык нежил кожу осторожными прикосновениями. – Это невероятно рискованный план. Безумно рискованный. Мало шансов выиграть. И ни одного, что Илларио оставит тебя в живых. Ни единого. Я надеюсь, ты хотя бы собираешься сопротивляться всерьёз? Со вздохом Луканис скользнул ладонью по боку Рука, лаская. Прижался и зарылся лицом ему в волосы, потёрся об ухо. – Рук… мы решили не говорить об этом. “Мы?” “Я!” Рук стиснул волосы в пальцах ещё сильнее. Луканис даже не дрогнул. – Да. Дела Дома Деламорте. Не мои. Он выпустил Луканиса, резко поднялся и опрокинул того на спину. Сел ему на живот, упёрся в плечи. Смахнул за край сознания уже знакомое убийственное бешенство. – Я отдохнул и готов к продолжению. Луканис подхватил его кисть и поднёс костяшки его пальцев к губам. – Кто из нас был лучше? Рук услышал это уже почти уплыв в сон и даже без попытки разлепить веки пробормотал: – Оба. Я отказываюсь выбирать. Засыпать рядом с кем-то, особенно с кем-то из другого Дома – плохая привычка. Есть риск, что тебе помогут не проснуться. Мысль мелькнула, но Рук не успел её додумать, окончательно уплывая в сон. *** Между тем, решающий шаг приближался. До затмения оставалось около месяца. Рук попытался посоветоваться с Варриком, но тот снова отказался говорить внятно, и Рук сбежал, преследуемый головной болью. Предстояло готовиться самостоятельно. Он собирался тщательно спланировать операцию и выжать из союзничков, на которых потратил столько усилий, все соки. Разумеется, Эльганан всё испортил. Честно говоря, в первый момент Рук испугался до ослабевших коленей. Все прошедшие месяцы словно растворились, облетели и унеслись листьями с засохшего на жаре дерева. Словно не было их никогда, и Рук снова ощутил себя неопытным воронёнком, способностей которого хватало только на то, чтобы раздразнить нескольких воинов антаам и смыться. Тогда как ему предстояло убивать тварь, которая могла двигать луну в небе! Как он должен был это сделать?! Хотелось сесть и позвать на помощь. Но Вьяго бы его, во-первых, послал, а во-вторых, разочаровался бы и вычеркнул из списка тех, с кем разговаривают на равных, а в-третьих, находился слишком далеко. Варрик не послал, но опять отделался общими фразами и наградил ноющими висками. Луканис… Рядом с Луканисом Рук резко успокоился. Тот явно отложил все странные идеи, жившие в его голове, как и подобало нормальному Ворону. Луканис собирался выполнить контракт, и не имело значение, умеет или нет цель двигать луны. Луканис пообещал, что прикроет. Осознав, что руки больше не дрожат, Рук пошёл собирать отряд и командовать. У них оставалось очень мало времени. *** Главное было – не останавливаться. Не останавливаться на берегу, забитом антаам и порождениями. Не останавливаться, когда загудели голоса богов, продавливая границы сознания. Не останавливаться, когда враждебная безжалостная тень уволокла Беллару в осквернённый элювиан. Не останавливаться, когда напротив выросла сама Гилланайн, а вокруг не осталось никого. Не останавливаться, когда тело Хардинг падало в бассейн скверны, и когда кинжал Соласа рвал завесу, вгрызаясь в уже мёртвое тело Гилланайн. Не останавливаться и ни в коем случае не думать ни о чём, кроме цели. Малейшее промедление, любая пауза стала бы его – их всех – смертью. А потом Рук увидел Луканиса. Тот лежал, раскинув руки, застыв в неподвижности смерти. Тогда Рук остановился. – Ты доволен своей победой? – спросил Ужасный Волк, и под ногами разверзлась пропасть. Рук падал, падал и падал сквозь чужой обволакивающий голос, сквозь липкую вязь слов. Он пытался удержаться, но ослабнувшие пальцы соскальзывали. Он продолжал видеть перед собой мертвеца. Кинжал выскользнул из его руки. Стоило отдать должное Ужасному Волку, он умел выбрать идеальный момент для удара. *** Рук едва ли запомнил, что происходило в тюрьме Соласа. Это было давящее место – больше состояние, чем место – которое путало мысли и оставляло разум в недоумении. Пространство вокруг пропиталось одним единственным чувством и пыталось проникнуть ему под кожу, впитывалось, вливалось сквозь глаза, нос, рот… Рук видел то, чего не существовало, слышал то, чего не существовало, думал мысли, которые не могли возникнуть – у него. Он быстро утратил способность различать, какие чувства принадлежали ему, а какие – нет, что случилось на самом деле, а что нет. Беллара умерла… Правда? Он действительно помнил её мёртвой? Или нет? Глупости. Он не видел. И в любом случае она сама взяла контракт. У неё была привилегия выбирать, браться за контракт или нет. Хардинг умерла. Правда? Он же видел это? Видел. Она выполнила свою часть работы. Молодец. Варрик… Луканис… Два последних лица сливались, накладывались друг на друга, и только мучительным усилием удавалось их разделить. Варрик… умер. Потому что Рук не успел… Нет, потому что сам решил полезть под руку древнему богу. Луканис… умер. Или нет? Рук видел его тело. И остановился. Или не видел? Луканис… Рук упорно продолжал идти вперёд под успокаивающий голос Варрика – который умер – а потом до него долетел другой голос, разбивая клубившуюся вокруг серость, и рука в знакомой перчатке протянулась из ниоткуда. Луканис. Рук вывалился в их общую гостиную на Маяке. Луканис. Маяк тревожно гудел багровым светом, и как никогда остро Рук ощутил, что это место – в чём-то состояние, а не место – лишь сон. Луканис стоял напротив. Он не был сном. У Рука защипало глаза, и ему захотелось – пронзительно, до вопля, какой себе могли позволить только младенцы при родителях – броситься к нему, вцепиться и трясти, убеждаясь, что он не распадётся туманными клоками. Он застыл, поражённый силой охвативших его эмоций. Так было нельзя. – Рук! Луканис быстро взял его лицо в ладони, притянул, коротко и крепко обнял. Руку казалось, что он окаменел, парализованный двумя одновременными порывами: ответить на объятие и рвануться прочь. Это было неправильно. – Что происходит? – Мы несколько дней пытались вытащить тебя из тюрьмы Соласа и… – Ему нужен отдых, – прервал Эмрика Луканис и посмотрел на Рука. Осторожно отнял от него ладони и отступил. – Тебе нужен отдых. Иди, полежи. Я скоро подойду, проверю тебя. Вопреки насущной необходимости, Рук заторможено кивнул. Это была слабость. *** В своей комнате Рук рухнул на диван и уставился в потолок. Сожаление – чужое, сказал он себе – словно въелось в волосы и кожу, не желая развеиваться. Беллара. Хардинг. Варрик. Не стоило привязываться к Варрику. Луканис. Не стоило… – Я удивлён, что мы тебя нашли. Рук рывком сел и невольно ухватился за спинку дивана. Голова закружилась. – Честно говоря, я тоже слегка удивлён. Хотя он сомневался, что это чувство называется удивлением. Окружающее всё ещё несло зыбкую паволоку нереальности. Рук не знал, может ли доверять хоть чему-то, принять на веру хоть что-то. – Я думал, что больше тебя не увижу. Луканис медленно шагал от двери. По-прежнему живой и реальный в зыбком пространстве Тени. “Я тоже так думал” Рук надел привычную улыбку. – Ты же знаешь, так просто от меня не избавиться. – Рук… Луканис опустился перед ним на колени, сжал ладони в ладонях. Его кожа была теплой и сухой, почти болезненно осязаемой. От беспомощной нежности на его лице хотелось заплакать и ударить со всей силы. Сбить пощёчиной прочь это выражение. Ворон не может позволить себе показывать такое лицо. Пришлось стиснуть пальцы, чтобы остановить порыв. – Ты невозможный, – почти прошептал Луканис. – В хорошем смысле? – Это именно то, что я так в тебе люблю. “Заткнись! Молчи!”. *** После Луканис всё-таки задремал у него на коленях. Рук касался его волос кончиками пальцев и не позволял кисти сжаться в кулак, хватая, присваивая. Даже теперь, спустя несколько часов, клейкая паутина сожалений продолжала цепляться за его конечности, облепляла плечи, спину, живот. Зря привязался. Варрик умер. Луканис собирался умереть, избавив его от плохой привычки иметь его рядом, которую Рук не должен был себе позволять. Рук ощутил, как немеют конечности от знакомого убийственного бешенства. Почему не должен? Кто это решил? Его наставники, старавшиеся выбить любую уязвимость? Катарина, которая позволяла себе всё, включая захват власти? Кто они вообще такие? Кто они такие для него – того, кому скоро весь Тэдас станет обязан?! Если, конечно, он победит. Впрочем, если нет, то любые привычки перестанут иметь значение, равно плохие и хорошие, поэтому такой вариант не имеет смысла учитывать. Так почему? Какого демона?! “Я не откажусь от него. Он мой. И я могу себе позволить всё, что захочу,” – с остервенением подумал Рук. В конце концов, жизнь без маленьких вредных удовольствий всё равно слишком пресна, чтобы за неё цепляться. Бешенство одномоментно, щелчком переродилось в такое же ледяное кристально чёткое намерение. Рук снова мог пошевелить рукой или ногой. Паутина сожалений обратилась в иней и облетела. Очень-очень тихо Рук выдохнул через нос. Потом осторожно, чтобы не разбудить Луканиса, выбрался из-под него и растянулся рядом, умостив голову на его груди. Завтра предстоял тяжёлый день и следовало выспаться. Рук смотрел в темноту из-под прикрытых век, и в его голове складывался план. Если – когда – если они переживут богов… *** Богов они пережили. Это потребовало усилий, но не стало чем-то ошеломляющим. Снова нужно было бежать, и ни в коем случае не останавливаться, и на этот раз у Рука получилось. Эльганан умер. Солас отправился за завесу, и обмануть Ужасного Волка оказалось самым приятным завершением контракта, которое Рук мог вспомнить. Он смаковал послевкусие этого блаженного удовлетворения ещё почти час. Луканис остался жив. Остальные тоже остались живы, и это приятно грело душу, хотя имело куда меньше значения. Они вернулись в Антиву героями. План окончательно сформировался. Затягивать не стоило. За время оккупации Вороны привыкли откладывать в сторону распри ради необходимости, и этим стоило воспользоваться. Такая ситуация явно не собиралась длиться долго. Но и излишняя торопливость грозила непредсказуемыми неприятностями. Рук покрутился в обществе пару-тройку недель, прощупывая почву и заодно наслаждаясь своим статусом того, кто выполнил самый сложный контракт столетия. Вид некоторых перекошенных лиц доставил ему особенное удовольствие. Заодно он стабильно вытаскивал Луканиса в свет, чтобы Вороны запомнили, как выглядит их Первый Коготь. Луканис даже неплохо держался, если можно так назвать его полную индифферентность к тому, как Когти и их присные внимательно его изучали. На короткой дистанции это вполне зашло за непрошибаемую уверенность в себе, подкреплённую тем фактом, что на его счету числилось убийство Гилланайн. А потом Рук сделал то, нужно. Он использовал артефакт – тот самый, что походя забрал у Завесных Странников при попустительстве Беллары. Игрушка, которая создавала проекцию маленького акробата. Акробат ходил, прыгал и мог устраивать представления на игрушечной сцене. Чем-то походило на проекцию Ассана, которую мог сотворить кинжал Соласа. При должной напитке маной мог отходить от артефакта на расстояние в пределах поместья и исполнял любые команды. Совсем любые. Абсолютно. Нужно было только правильно сформулировать. Рук потратил несколько дней, оттачивая идеальную формулировку. Ещё сколько-то на то, чтобы составить ритуал, позволяющий ему влить в артефакт достаточно маны так, чтобы игрушка работала, а сам он при этом мог находиться в другом месте. Потом он выполнил ритуал и отдал тщательно подготовленный приказ. *** Всё могло пойти не так. За последний год Рук хорошо научился действовать вопреки тому, что всё может пойти не так, что потребуется запасной план, что есть шанс просто всё провалить. Но казалось, даже драки с Гилланай и Эльгананом потребовали от него меньше усилий по сохранению спокойствия, чем несколько часов после. Он ритмично дышал, он двигался без спешки, он заставлял сердце толкать кровь в обычном ритме, не сбиваясь на заполошный бег. Он ждал. Время шло. Луканис разбирался с бумагами. Рук сидел на подлокотнике его кресла, иногда спорил, иногда указывал на пропущенные детали, иногда соглашался, что Луканис лучше знает дела собственного Дома. Потом пришла пора встретиться с Катариной. Луканис вошёл в её кабинет без стука – ему это позволялось, когда дело касалось рутинных встреч. Шпага и дага и оказались в его руках мгновенно, он тенью ушёл от двери, с возможной линии атаки. Тело Катарины лежало в кресле, откинувшись на спинку, рот приоткрыт, лицо посинело. С первого взгляда – безнадёжно и окончательно мертва. Рук, больше следуя за реакцией Луканиса, скользнул в другую сторону с вызванной сферой и обнажённым кинжалом. – Катарина! Луканис почти простонал, когда убедился, что в кабинете больше никого. Он убрал шпагу, оставляя дагу в другой руке, и приблизился к телу. Потянулся к лицу и застыл, неспособный прикоснуться. Вся его фигура выражала растерянность, неверие… скорбь. Рук запретил себе себя осуждать. Так было лучше. – Мы должны выяснить, что случилось, – хрипло прошептал Луканис. – И если это убийство… Его глаза плеснули розовым сиянием, от которого мороз мог продрать до костей. Рук убрал оружие и подошёл. Изображать удивление он не счёл нужным: сомневался, что получится достоверно, да и не в его духе было бы. Он давно отучился удивляться неприятным неожиданностям, а их ждали вопросы посерьёзнее. – Если это убийство, у нас до сих пор дыра в безопасности. Он потрогал Катарину, поднял ей веки в обычной проверке, принюхался и заглянул в рот. Маленький человечек уже исчез из её глотки, как должен был. – Но могу сказать, что это не яд. Либо такой яд, который даже мы с Вьяго не узнаем. Луканис посмотрел на него и шумно потянул носом. Потом выдохнул и опёрся о стол, словно разом ослабев. Рук понял, что не может заставить себя посмотреть на него, не то, чтобы подойти и сочувственно обнять или что там ещё можно сочувственно сделать. Он продолжил смотреть на мёртвую женщину, и сам не мог понять, что испытывает – удовлетворение или сожаление. С некоторых пор Рук ненавидел сожаления. – Луканис, послушай… мне не очень приятно об этом говорить сейчас, но едва Когти узнают о её смерти, первая мысль, которая придёт в их головы – а не пора ли избавиться от наследника. Мы оба знаем, что передача звания тебе прошла не лучшим образом. Надо выяснить, что с ней случилось, но ещё важнее предотвратить новую резню. Я не хочу проснуться с кинжалом в спине. Или не проснуться. Словно очнувшись, Луканис вздрогнул и резко подошёл к нему. – Никто не посмеет вонзить кинжал в твою спину. Я об этом позабочусь, – за его голосом вторило эхо рычания Спайта. Рук почувствовал, как в груди словно чуть ослаб тугой узел. – Тогда нам нужно пошевеливаться. Илларио… Луканис крепко взял его за плечи, разворачивая к себе, не оставляя больше возможности не смотреть. На его лице смешивались скорбь и решительность, но взгляд был острым и сосредоточенным. – Я разберусь с Илларио. Не волнуйся. И поговорю с Тейей. Нам нужна Тейя, её поддержка. Вьяго… – Я займусь Вьяго. Прямо сейчас. Луканис кивнул словно с неохотой и продолжал его держать. Рук молча смотрел в ответ, ощущая своё деловитое выражение лица будто тонкое стекло, разделившее их. Пальцы Луканиса на его плечах сжались сильнее, и он рывком притянул Рука к себе, утыкаясь носом ему в волосы. – Будь осторожен. Его голос был сдавлен от напряжения. Ах. Вот оно что. – Я пережил сражения с богами и Архидемонами, думаю я справлюсь с тем, чтобы целым преодолеть улицы Тревизо до дома Вьяго. – Конечно. Луканис отпустил его с явным трудом. Рук послал ему успокаивающую улыбку, потрепал по плечу и вышел из кабинета. Он не стал подниматься на чердак, чтобы уничтожить следы ритуала и забрать артефакт – кто-нибудь мог заметить его странный крюк. Это ждало. Шансы на то, что кто-то что-то обнаружит были малы. Всё шло по плану, а его главной заботой сейчас являлся Вьяго. Не что-то ещё. *** – И почему я должен ему помогать? Вьяго сидел за столом, сложив пальцы домиком. Рук сидел напротив. Это было немного странно. Раньше он от силы пару раз попадал сюда, в личный кабинет: Вьяго пользовался им редко и, как правило, для официальных встреч с членами других Домов. Рук сомневался, как трактовать то, что его пригласили сюда. Они с Вьяго до сих пор не обсудили его нынешний статус. Официально Рук продолжал оставаться де Рива, хотя всё время после победы над богами ошивался в поместье Деламорте. Вьяго не запрещал. Катарина бровью не вела на его присутствие и не комментировала. Тейя пару раз то ли пошутила про свадьбу, то ли не очень, но дальше этого дело так и не зашло. И теперь Вьяго пригласил Рука в свой официальный кабинет. А ещё Вьяго до сих пор ждал ответа. – Ты не хочешь быть Первым Когтем сам. И тебе будет выгодно, если Первый Когтем останется кто-то, кто должен тебе лично и при этом не посчитает такой долг неудобством для себя. – Было бы выгодно, если бы этот кто-то стал Первым Когтем надолго. Однако у меня есть большие сомнения, что так случится. Рук, я, конечно, заметил твоё непредвиденное увлечение. Но я надеюсь, ты сохранил достаточно рассудка, чтобы понимать – из Луканиса паршивый Первый Коготь. А паршивые Первые Когти долго не живут. Рук сидел в кресле очень прямо, едва касаясь спинки. Он покачал в руке кубок с вином, из которого не собирался пить. Вино пахло отлично, и цвет казался правильным, однако же… Неприятно признавать, что придётся на время отказаться от деликатесов Луканиса и восстанавливать умение слёту угадывать отраву в пище. Потом посмотрел Вьяго прямо в глаза. – Ты прав. Но он – мой Первый Коготь. Понимаешь? Мой. И я позабочусь, чтобы он пережил всех прочих Когтей, и не по разу, – Рук запнулся и поспешил добавить. – Кроме тебя. Какое-то время они изучали друг друга, и всё так же, как полгода, год и пять лет назад Рук не мог угадать, что скрывается за нейтрально-спокойным выражением лица Вьяго. Он кружил вино в кубке и ждал. – А не обнаглел ли ты для того, кого приняли в семью из бывшей собственности? – сухо спросил Вьяго, и его слова хлестнули пощёчиной. Он никогда раньше не напоминал Руку о его происхождении. Во всяком случае, напрямую. Рук продолжал удерживать его взгляд. – Ты зря воспитывал из меня наследника, если считал, что я не достоин заявлять права на что захочу. Вьяго не дрогнул ни на волос. – Видно, я плохо тебя воспитывал, раз ты так и не усвоил, что иметь своё – собственность или тем паче людей – слишком опасная роскошь. – Сказал человек, который лелеет две виллы на лучших участках побережья. “И меня подобрал,” – но это Рук благоразумно не выпустил с языка. – Мне не разобьёт сердце, если однажды кто-нибудь спалит обе. – Да. Разобьются сердца тех, кто осмелился на такое. Возможно, из-за той очаровательной слизи, которую ты собираешь с древесных лягушек. Вьяго фыркнул, потом засмеялся уже открыто и откинулся в кресле. Руку показалось, что на его лице мелькнули печаль и в то же время удовлетворение. – Беру слова назад. Воспитал я тебя сносно. И что я получаю за все усилия! – Контроль над Первым Когтем? Вьяго, – Рук отставил кубок и подался вперёд всем телом, – Как бы ни сложилось, я всегда продолжу считать себя связанным с домом де Рива. И всегда останусь должен лично тебе. Слова пусты, и мне нечего предложить в залог того, что они не ложь. Ты можешь не верить. Но я клянусь, что это так. Вьяго отвёл глаза. Побарабанил пальцами по столу, пригладил усы. Рук не сводил взгляда с его лица. – Я не стану вам помогать. Сердце ухнуло куда-то в желудок. – Мешать тоже не стану. Я сохранял нейтралитет, когда за власть боролась Катарина, я сохраню его сейчас. Однако, – он значительно поднял палец, и Рук прищурился. – Я могу дать тебе пару подсказок о том, что стоит сделать дальше в первую очередь. И я не возражаю, если вы перетянете Якоба с его так называемым Домом под свой контроль. Считай парня моим, – Вьяго пренебрежительно скривил губы, – свадебным подарком. Рук неслышно перевёл дыхание. Это оказалось хуже, чем он надеялся, и намного-намного лучше, чем могло бы быть. Он широко улыбнулся, разрешая искренности осветить лицо. – Ты – мой принц на белом коне, Вьяго! – Прекрати! Они беседовали почти час, и пару раз Рука холодок по спине пробегал, когда он осознавал, какие детали не успел заметить за несколько коротких недель, пока готовил свой план. Без Вьяго они с Луканисом столкнулись бы с проблемами. Не летальными, скорее всего, но весьма и весьма чреватыми. Уже перед тем, как уйти, Рук на мгновение замер у двери и обернулся. Вьяго продолжал сидеть за столом и склонил голову над какими-то бумагами. Маленький жест доверия. Руку со страшной силой захотелось сказать, как он благодарен – за всё, за свою целую жизнь. Долг и так был слишком велик, чтобы дополнительно его усугублять. Рук повернул ручку двери и вышел с легкомысленным прощанием, брошенным через плечо. *** Остальное прошло гладко. Никто не обнаружил артефакт и следы ритуала на чердаке, Рук без препятствий уничтожил и то, и другое. Про игрушку теперь знала только Беллара, и у Рука мелькнула мысль, что зря она выжила в бою с Эльгананом. Но Беллара засела далеко в Арлатане с кучей других артефактов, и решение, что делать с этой проблемой – если тут в самом деле была проблема – могло подождать. Тейя не отказала в поддержке. Смерть Катарины признали естественной, потому что никаких следов убийства – магией или обычными средствами – не смогли найти даже лучшие специалисты. Рук подумывал о том, а не попытаться ли подставить кое-кого, но отказался от идеи. Такие вещи всегда оставляли следы, и на этот раз он предпочёл не рисковать. Трое Когтей сменились – в очередной раз за прошедшие годы, остальные усвоили, что с Луканисом Деламорте стоит шутить не больше, чем с Катариной. В общем, всё сложилось хорошо. Так хорошо, что Руку стоило бы заподозрить неладное. Он и подозревал, вот только смотрел не туда. И сердце у него не ёкнуло, когда вечером, во время празднования окончательной победы, Луканис вытащил его на балкон и обнял. Не ёкнуло даже когда Луканис вдруг взмыл вверх одним мощным бесшумным взмахом призрачных крыльев. И вот только когда они опустились на крыше одной из церковных башен, на границе сознания зазвенел неприятный колокольчик. Эта башня была своего рода достопримечательностью среди Воронов: на неё невозможно было вскарабкаться без специальной экипировки. Поколения детей сбегали сюда (или выгонялись силком), чтобы попробовать силы и убедиться – есть непреодолимые препятствия, и необходимо уметь их узнавать. Луканис опустил их на край крыши, ноги свешивались в пустоту. Не такую, как на Маяке, где-то внизу ждала твёрдая земля. Едва ли это улучшало ситуацию. Сильный холодный ветер грозил столкнуть их с края и старался пробрать до костей, залезая в рукава и запазуху. Ночной Тревизо расстилался внизу озерами разноцветных огней, ручьями освещённых улиц. Красиво и тревожно. Рук покосился на Луканиса, гадая, было ли это всё приступом романтизма или здесь крылось что-то ещё. Луканис смотрел вдаль с задумчиво-печальным видом. И крепко придерживал Рука за талию. – Я понимаю желание сбежать от гостей, но я думал, ты сбегаешь только в места, где есть кофе. Луканис чуть склонил голову, продолжая рассматривать Тревизо. – Я хотел у тебя кое-что спросить. Подальше от любых ушей. И замолчал. Колокольчик на краю сознания превратился в большой набатный колокол. – И? Луканис набрал воздуху, словно собираясь с силами, потом всё-таки взглянул прямо. – Катарину убил ты? Рук застыл. Луканис продолжал его держать, он не упал бы, даже если бы дёрнулся от неожиданности. Но дёргаться на такой высоте, сидя без страховки, Рук давным-давно отучился. Он осторожно повернулся и глянул вниз. Внизу, где-то очень далеко под ногами, горели всё те же фонарики. Башня ничуть не изменилась за прошедшие годы, и даже если бы удалось выжить после беседы, слезть отсюда не представлялось возможным. Падать предстояло долго. Отличный тактический ход. Выпрямившись, Рук повернулся к Луканису. – Откуда такая мысль? – Дерзко и совершенно невозможно. Похоже на тебя. Кроме того… ты пах как демон гнева каждый раз, когда мы заговаривали о её планах. И когда мы нашли её в кабинете, твои эмоции… Ах. Какой глупый оказался просчёт. Рук начал смеяться, громко и взахлёб, даже покачнувшись от взрыва собственного хохота. Ладонь Луканиса продолжала крепко удерживать его пояс, не позволяя перевернуться через край. – Ни о чём не сожалею, – сообщил он в глаза Луканису, отсмеявшись. Луканис смотрел в ответ и молчал. Рук запрокинул голову и уставился в небо. Звёзды отсюда светили куда ярче, чем виделось снизу, с залитых светом улиц. Ветер накинулся на него с новой силой, рвал волосы и отвороты воротника. Почему он так редко смотрел на звёзды раньше? – Ты меня сюда притащил, только чтобы спросить? – Не только. Пальцы Луканиса пробежали по его скуле. Рук невольно снова посмотрел на него. На лице Луканиса мешались такие знакомые нежность и странная тоска, как будто он не мог дотянуться до желаемого, даже держа его в руках. – Ещё я хотел сказать тебе. Рук. Я благодарен тебе за всё, что ты для меня когда-либо сделал. За всё. “Катарине ты тоже был благодарен. Не сильно ей помогло”. Рук не стал это говорить. Ладонь Луканиса скользнула ему на затылок, вторая, на талии, прижала крепче. – Рук. Я плох со словами, ты знаешь. Поэтому… Одним движением он опрокинул их обоих с края. Они мчались вниз, кувыркаясь и переворачиваясь в воздухе. Рук вцепился в Луканиса всеми конечностями. Луканис держал его с прежней силой. В голове метались обрывки мыслей. “...зря сломал артефакт…” “...хорошо, Беллара выжила…” “...сдохнуть вместе – тупой пафос…” Руки Луканиса продолжали держать. Потом был резкий рывок, несколько взмахов крыльев, и они оказались в небольшой нише на крыше намного-намного ниже предыдущей. Рук даже смутно припоминал эту нишу, когда-то он здесь сидел, оценивая башню и предстоящий путь наверх. Луканис всё ещё его держал. – Рук, – выдохнул он в самое ухо. – Я не отпущу тебя, что бы ни случилось. Я не позволю тебе упасть. Ты понимаешь? Жадно хватая воздух чуть ли не зубами, Рук пялился на него и продолжал цепляться, за пояс, за плечи. “Не привык бы к нему так – убил бы, честное слово”. Во взгляде Луканиса отразилось беспокойство. – Ты мне веришь? – Я всё ещё не намерен дать тебе помереть, так что у меня нет других вариантов, – пробормотал Рук в ответ. Луканис потёрся щекой о его щёку. Рук зашипел и дёрнул его за волосы, зло, больно. Кипящий в крови адреналин требовал действия, не отошедший от потрясения разум требовал разрядки. – Сильнее! Или Спайта позови! Ох!.. Он задохнулся, когда Луканис вбил его спиной в стену и впился в шею губами и зубами. Рук застонал, откидывая голову, стискивая Луканиса крепче. Выгнулся от мгновенного острого возбуждения. – Твоя еда и секс с тобой – две мои самые плохие привычки. Однажды они сведут меня в могилу. Дыхание Луканиса согрело его ухо. – Не сведут. Я обещаю, – прошептал Луканис, и Спайт порычал следом. – Это сделка.