Картонные стены

      Нацу жил в ветхой пятиэтажке, которая была раза в три старше него самого и которая ни разу в жизни не видела капремонта. Нацу не был брезгливым перфекционистом и вытерпеть обшарпанные подъезды, крошашуюся штукатурку и затхлый запах из подвала он мог. Но был у этого дома один жирный минус, который выводил молодого человека из себя.       Звукоизоляция. А точнее — еë отсутствие. Квартирка Драгнила находилась на среднем этаже, и казалось, что в ней было слышно абсолютно всё происходящее в доме. Топот, смех, детский плач, любовные утехи, скандалы, ремонт, удары, музыка, передвижения мебели — он слышал абсолютно всё. Юноша обладал очень острым слухом, и по ночам слышал шуршание чужого телевизора с нижнего этажа, стуки двери балкона с верхнего, журчание воды в раковине в квартире слева и нежный шепот справа. Уснуть в таких условиях было почти невозможно.       Нацу не был нелюдимым затворником, но часто, когда заканчивались силы и эмоциональные ресурсы, он хотел спокойно отдохнуть дома в одиночестве и тишине. Но, увы, этот дом не стал тихим убежищем для Драгнила. Только деваться ему некуда. Здесь, в отличие от общежития, у него хоть было личное пространство и полное одиночество в маленькой, но уютной однушке. Рай — так думал Нацу, когда увидел квартиру. Оценить все её достоинства он сумел только когда уже заехал. Ему и так несказанно повезло найти дешёвую квартиру близко к колледжу и работе, потратив на это немало времени и сил. Но эти чёртовы картонные стены приводили в ярость настолько, что Нацу чувствовал себя разъярëнным драконом.       Драгнил размышлял о поиске нового жилья, но грохот на лестнице бил по мозгам. Кто-то тащил что-то тяжёлое в подъезд, стук о каждую ступеньку отдавался новой вспышкой в уже давно болевшей голове. Его соседи справа недавно переехали, и вот уже в их квартиру заселяется новый жилец. Он, наверное, ещё не знает о всех «прелестях» этого дома. Нацу понимал возможность съëма жилья в таком заветшалом здании, как он сам и сделал, но вот серьёзную покупку квартиры не мог взять в толк. Он тоже задумывался о собственном жилье, но это точно будет очень тщательно подобранная большая квартира в многоэтажке, которая пару лет назад называлась новостройкой.       Нацу услышал на лестнице, совсем рядом со своей дверью, возмущëнный звон разладенных клавиш. Поднимали на этаж явно расстроенное пианино, которое только что неаккуратный грузчик выпустил из рук, из-за чего то и издало тот истошный звук. Похоже бедный инструмент страдал сейчас не меньше самого Драгнила.       Послышалось быстрое постукивание невысоких каблучков, приближающееся снизу.       — Будьте, пожалуйста, аккуратнее с ним. Оно совсем старенькое, — прозвучал тут же звонкий мелодичный голосок. Нацу встрепенулся. Этот голос взбудоражил сознание. Он прозвучал так мило и легко, так эфемерно, что казался иллюзией.       Люди с пианино снова зашевелились, судя по звуку шагов они двинулись вперёд. Стука каблучков и милого голоса слышно больше не было, и Нацу вправду засомневался в том, что ему не померещилось. Однако как только шаги рабочих немного заглушились за порогом соседней квартиры, каблучки снова застучали, а голосок промолвил:       — Занесите, пожалуйста, в комнату. Там есть свободное место у стены — специально для него, — внутри Нацу что-то зашевелилось, кожа на руках покрылась мурашками. Это был не глюк, а реальный настоящий голос реальной настоящей девушки, которая, возможно, теперь была его новой соседкой. Что именно так взбудоражило его в этом ласковом голосе он пока не понял, но голова вдруг перестала гудеть.

***

      Нацу не торопился домой. Он брал дополнительные смены на работе, оставался после пар в колледже под разными предлогами, проводил в спортзале лишние пару часов. Всем этим он полностью выжимал из себя всё, что мог, чтобы придя домой, вопреки соседскому шуму, сразу уснуть. Нацу являлся энергичным парнем, но из-за этого он решил доводить себя до состояния неподвижного мешка картошки.       Работы по переезду в соседней квартире продолжались. Хозяйка не часто приходила контролировать процесс ремонта. Может так сильно доверяла рабочим, а может просто была очень занята, или вместо неё это делал кто-то другой. И проклясть бы этих рабочих, и этот дом, и свою усталость, но мысли об обладательнице нежного звонкого голоса не давали призывать на помощь дьявола, а молили богов о встрече с той девушкой.       И однажды произошло невероятное. Нацу пришёл домой пораньше и лежал на диване без сил. Этот дом, казалось, не затихал никогда: снова слышались голоса и прочие звуки чьей-то бытовой жизни. Но в один миг из соседней квартиры послышалась музыка. Не та из колонок, которую он слышал где-то здесь раньше, а звуки перебирающихся клавиш старого пианино. Нацу представил, как тонкие изящные пальцы медленно и аккратно передвигаются, создавая такую завораживающую незатейливую мелодию. А затем она запела и Нацу улетел окончательно. Незнакомка пела высоко, красиво и так нежно. Что-то было в этой песне о любви и жестокости этого мира, кого-то она клялась защищать. Но такие серьёзные слова не пугали, он растворился в пространстве, всё вокруг исчезло, оставляя только этот волшебный голос.

***

      Нацу никак не мог понять потерял он покой или наоборот обрëл, стоило услышать пение той девушки. Голову не покидали мысли об этом, сознание из раза в раз рисовало образ таинственной незнакомки, которая одновременно и далеко и близко от него. Но воспоминания дарили чувство глубокого успокоения, мигрени прекратились, и солнце стало как-то ярче, и улыбаться почему-то хочется чаще, да и вообще всё вокруг необычно хорошо. Так часто случается, когда приходит весна. Сначала она вокруг, в тающем снеге, ярком солнце, потом она наступает в голове, а затем и в сердце. Ты сливаешься с этой весной, глаза открываются и спящая в зиму жизнерадостность пробуждается. Очень хочется жить. И любить.       Нацу встретил еë неожиданно — ту, чей голос обрела его весна. У неё светлые волосы, шоколадные глаза и аристократичные бледные руки. Люси оказалась такой же милой, как он и представлял. Она забавно смущалась, обаятельно улыбалась и очаровательно смеялась. Хотелось забрать её образ и оставить рядом с собой, чтобы оберегать и вечно быть вдохновлëнным.       Они встретились на лестничной клетке.       — Вы красиво поëте. И играете тоже.       — Что, было слишком слышно? Я вам помешала?       — Нет-нет, — весело усмехнулся, — было громко, но мне понравилось.       Он сделал ей ещё несколько комплиментов, и она пригласила его на чай по-соседски. В этот день друзья не узнавали вечно уставшего Нацу, потому что он сиял от счастья.       Он зашёл к ней вечером того же дня с ягодным тортом, она встретила его любезной улыбкой и чёрным чаем. Они говорили о разном и о вечном. Люси оказалась приятной девушкой, воспитанной в большом роскошном доме, но мечтавшей о маленькой обшарпанной квартирке. Она не представляет свою жизнь без музыки и вечно ищет свободы. Она начитана и мечтательна. А ещё она сама похожа на мечту.       Люси сделала Нацу драгоценный подарок — она спела для него. На этот раз песня была о каком-то невообразимо прекрасном крае, который она так стремится найти. Нацу думал, что растворится прямо там, что станет частью этой песни и будет вечно следовать за мягким женским голосом. Выступление было коротким, но его хватило, чтобы Драгнил понял, что влюбился. В этот голос, в эту весну, в эту девушку. Если человека можно назвать гармонией, то она для него точно является таковой. Только бы она не была против.

***

      Их отношения развивались медленно. Люси хоть и была мечтательницей, не была наивной и бросаться в чужие объятья не торопилась. Почему-то Нацу она казалась похожей на муссовое пирожное: мягкое и воздушное, но при этом хорошо держащее форму. Её нужно было добиваться, но мягко, без напора, — романтично. А ещё нужно было ждать, как ждут весну после долгой зимы, пока застывает мусс в холодильнике. И Нацу был готов ко всему этому, потому что верил, что награда того стоит.       Хоть они и были соседями, встречались не так часто из-за разного графика и режима дня. Люси училась в университете шесть дней в неделю, и занятия могли идти или с самого утра, или до позднего вечера; Нацу — в колледже на пятидневке каждый день с восьми до четырёх. Люси посещала дополнительные занятия, консерваторию, ходила в театр, на концерты и каждые выходные навещала родителей. Нацу работал в вечерние и ночные смены, ходил в спортзал, тусил с друзьями и звонил отцу каждую среду. Но как ценны были те моменты, когда они встречались на лестничной клетке. Или, ещё реже, в свободные вечера пили чай у Люси с принесëнным Нацу ягодным муссовым тортом из ближайшего продуктового, который так ей полюбился.       Но ещё более волшебными были мгновенья, когда она пела. После того, как разные соседи сказали Люси как красиво, но громко она поёт, она стала петь реже и тише. А когда всё-таки, не стерпев, решалась, пела не так смело, неровно, но всё равно красиво. Даже так Нацу слышал каждый вдох, каждую ноту, каждый незаметный звук. Он ловил их, как ребёнок бабочек. Если бы мог, то прикреплял бы иголками в рамочки и вешал на стену, чтобы любоваться их прекрасным звучанием.       Нацу любил особенную музыку. Чаще он слушал не слишком жёсткий альтернативный рок, потом более старую классику рок-н-ролла, после перешёл на панк, а затем резко полюбил скрипку. И всё же ему больше нравились чистые голоса, такие тонкие, тягучие, воздушные, живые; которые хорошо тянут ноты и проговаривают буквы. К аранжировке меньше критериев, лишь бы цепляла, не била по ушам и не перекрывала вокал. И в песнях обязательно должен был быть смысл.       Голос Люси, её игра и песни, которые она выбирала, попадали во вкус Нацу в половине случаев. Но почему-то ему нравились все. Со временем он вообще перестал слушать музыку в плеере, напевая под нос последнее, что играла соседка. Эти песни легко запоминались и были очень мелодичны. Ну да, не каждую мощную песню можно спеть под фортепиано. Как-то Люси поинтересовалась какая музыка нравится Нацу, он назвал несколько композиций. Позже она попробовала сыграть одну из них. Он это услышал через стенку и, не удержавшись, поаплодировал. После этого она несколько дней не играла. Испугалась.       Как-то так вышло, что они не виделись больше месяца. Ему выпадали ночные смены, приближалось лето и сессия вместе с ним. Нацу приходил домой такой уставший, что не обращал внимания ни на что. Как раньше, до появления Люси. Но за всеми своими делами, он не переставал думать о ней. В следующий раз хотелось прийти к ней не только с тортом, но и цветами. Но она не звала, а он не напрашивался.       Время шло, жизнь бурлила, голова раскалывалась. Наверное, у Люси тоже было так, потому что Нацу слышал её присутствие в квартире, но она не музицировала. И встретиться у них не получалось. Приходили мысли просто постучаться к ней и куда-нибудь позвать, но у него вечно были какие-то другие планы, усталость или неизвестно откуда взявшаяся робость. Разве трудно ухаживать за девушкой? Сейчас он уже не чувствовал той уверенности и это неимоверно раздражало.       Среди суеты единственной радостью являлись ранее ненавистные стены его дома. В прошлом жить было невозможно из-за вечного ощущения, что весь дом живёт в его квартире, но теперь всё внимание было только на мягком голосе соседки. Нацу слышал, как она говорила по телефону, записывала голосовые, напевала что-то себе под нос. Чувствовать вот так через стену, что она рядом было чертовски чудесно. Он искренне полюбил эти картонные стены за то, что они размывали границы между ним и Люси. Подслушивать Драгнил, конечно, не хотел, но когда он лежал в тишине и отчетливо слышал каждое слово не подслушать было трудно. Так он узнал, что Люси любит пионы, её лучшую подругу зовут Леви, и они часто проводят читательские вечера.

***

      Нацу долго думал, но наконец решился. Идея была проста — взять выходные, купить пионы, пригласить в театр. Делов-то! Но сердце предательски отстукивало в груди, даже когда  театральная афиша тщательно просмотоена, а букет готовый лежал на тумбе. Дождался, когда соседка вернётся домой, оделся поприличнее, свежесть рта трижды проверил. В дверь позвонили, как только, схватив цветы, Драгнил собирался выходить из квартиры.       — Привет, Нацу! Я тут хотела... — слова вдруг застряли у Люси в горле, — ты собираешься куда-то? Я тогда в другой раз зайду.       Нацу оцепенел, когда увидел на пороге девушку, которую собирался позвать на свидание. Со стороны ситуация, наверняка, выглядела нелепо. Особенно, когда, отмерев, Нацу впихнул Люси букет пионов и спешно стал что-то ей объяснять. Люси ничего толком не поняла, но улыбалась она счастливо, хоть и глупо.       В театр они не сходили, но не менее романтично прогулялись по набережной, поделились сокровенным и насладились тёплой летней ночью.       Люси могла стравнить Нацу с плиткой шоколада: такой твёрдый, но плавится от малейшего тепла. Это умиляло. Он был бурей, горел огнём, хоть и выглядел немного уставшим. Его яркая улыбка и уютное тепло притягивали к себе. А каким блаженством сияло его лицо, когда она пела. Ей не раз приходилось выступать перед публикой, но такого желания играть для кого-то конкретного у неё не возникало. Но с Нацу петь хотелось постоянно. Люси чувствовала что-то внутри себя, что окрыляло, говорило: «Вот твой самый благодарный зритель».       Он поцеловал её после того, как она сыграла на уличном пианино и спела песню про любовь, которая может пройти через любые невзгоды. В такую любовь захотелось поверить. ​