разложение души

Холодно. Френсис и забыл уже когда было тепло, он забыл все черты любимы людей, забыл о трепетных чувствах, он жив, но жизнь ли это? Валяться в кровати, без сил, без желания что-то делать, просить господа сжалиться и уйти из жизни без боли и страха, об этом ли он мечтал? Конечно нет, он мечтал о спокойствие, о том как он будет счастлив с братом, удивительно, как одна ошибка может все изменить, буквально все, как холод пробивает по всем частям тела об одном лишь воспоминании, как кончики пальцев, которые начали уже стираться о четки, оставляя кровавые трещины на подушечках, начинают неметь, как он все таки вспоминает родное и ненавистное лицо, лицо Леона. Ему уже не хочется с ним общаться, не хочется его знать, забыть лишь как страшный сон и мерзнуть. Конечно окна в его спальне всегда закрыты, он и забыл о свежем воздухе, а все его пожелания, когда брат приходил, заканчивались на том, что бы согреться, тот лишь приносил и помогал надеть теплые кофты, либо оставлял свечу, которая горела да бы наполнять теплотой, но как не прикоснётся Леон к его рукам, как не обдаст тело мурашками и покалыванием, его руки всего холодны, горло сухое, а глаза белы как день, но глубже чем ночь. И все было бы как всегда, Френсис может вечно лежать на кровати, ничего не прося, ничего не желая, пока Леон пытается что-то сделать, а он пытался, он всегда хотел с нежностью прикоснуться к любимому брату, нежно обнять и погладить, но он знал что тот будет не в восторге, особенно от теплых рук, которые казалось никогда не мерзнут, от запаха алкоголя, который казалось впитался в сущность Леона, как клеймо, мол: «посмотрите на этого пьяницу, у него брат дома умирает заживо, а он пьет и радуется!», либо так считал только сам старший, видя каждый раз взгляды осуждения на нем, он бы все отдал, лишь бы забыться раз и на всегда, но к сожалению, и алкоголь не вечен, деньги тратятся, виски или дешевый спирт делает вид все хуже и хуже, хоть бери и продавай часы отца, но нет, он не настолько же отчаялся, верно? Заходя в комнату Френсиса всегда можно было почуять сначала запах воска, пыли, разложения? Но после резкий запах мочи, грязи, не стиранной одежды и сгнившей еды, которую Леон когда то приносил, но после не убрал, а брат не ел, ничего не ел, да и в туалет он практически нет ходил, его кишечник не получает никакую пишу, лишь изредка воду, а Леона это будто бы не волновало, он всегда рад зайти к брату, прижаться к его спине, нежно погладить по плечам, он правда старался сделать лучше, но, увы, реальность не менялось, Френсис просто лежит, а от ощущения рук ему тошно, они его режут, разрезают спину, делают грубые пореза на плечах, кровь вместе с жиром тихо вытекают, обжигают воском свечи, которая догорает так тихо, так быстро, умирая каждый вечер, затухая раз и на всегда. Он все время лежит в одной и той же одежде, на одном и том же белье, и даже когда Леон пытается что-то сделать, он вырывается, кусается, кричит, брату просто не хочется видеть, как младшему плохо когда его трогают, и поэтому он оставляет его на месте, возможно, он эгоист, но ему так больно видеть эти попытки вырваться. И вот снова, снова Леон заходит в эти комнату, которая казалось дышит в унисон с Франциском, которая стала будто бы отражением его состояния, темная, холодная, со спертым воздухом и ужасным, ужасным запахом. Старший проходит внутрь, пока все запахи и чувства впиваются в его кожу словно миллион иголок, молча переступая за порог, чувствуя, как к полу немного прилипают носки, они и так порваны и стерты, видимо, будут еще грязнее, но какая ему уже разница, он уже выглядит ужасно, куда еще хуже? Подойдя к заветной кровати, он пару секунд колебался, не зная даже что бы сделать, что бы не причинить вреда, не зная что будет больно, казалось, что его брату просто больно от его прикосновений, от чего было только сложнее, по крайней мере для старшего. Он погладил Френсиса по плечу, от верха до локтя, как можно аккуратно, с заботой, но скорее всего это было неприятно, и все же он сказал: «ты как?». Для Френсиса это было будто бы насмешка, до боли нежно и тихо, будто бы раскалённая карамель на открытую рану, а может и на уже шрамы. Младший молчал, первое время, ожидая, что брат уйдет, не вынося вони, но почему то тот был дольше, чем обычно, что будто бы заставляя Франциска говорить, и он ответил: «что тебе нужно?». Леон не стал продолжать это диалог, в любом случае его наверняка пошлют куда-то, либо начнут протестовать, грубо вырываться, заставляя применять силу, а ему этого не хотелось, да и сил уже не было, поэтому он просто перешел к делу, к которому и пришел навестить брата. «мне просто хочется облегчить твое... существование» немного неловко проговорил Леон, говорить это было даже более неловко, чем ему казалось, но все же он проговорил тяжелые слова. Старший все прекрасно понимал, как Френсис, который не то что удивился, он просто не понимал, как брат дошел до такого, но почему то не смог сопротивляться, лишь слегка дернулся, пока Леон начал гладить по груди. Все это было неловко, неправильно, не так как надо, и почему то никто не возмущался, никто из них не хотел остановиться и сказать другому, что это бред, что так нельзя, никто не дернулся, оба просто молча делали то что могли, Леон гладил младшего, а тот в свою очередь только начал расслабляться, ощущая руки брата, они были сами по себе может и не нежные, но сами прикосновения делали свой какой-то баланс, который позволял расслабиться, окунуться с головой в эту атмосферу, и разрешить старшему делать так, как тот задумывал, разрешить эти прикосновения. Леон не умел делать хорошие прелюдия, поэтому вскоре просто залез на Франциска, как бы оседлая, он лишь успокаивал себя тем что тот не видит его в таком виде, смущенного, желавшего это все скорее закончить, не хотевшего посмотреть лишний раз вниз, там где тянуло, что где он боялся взглянуть, Младший же улыбнулся, осознавая ситуацию, понимая до чего Леон опустил, заниматься сексом с младшим братом, при чем так нагло, не говоря не слова, просто быстро переходя к делу? Какой позор, но он не будет мешать, а наоборот, будет лишь язвить, например как сейчас, когда старший сидит на нем, он лишь усмехнулся, схватив за ягодицу того, сжав мягкую, упругую плоть, ему терять нечего, для него это лишь забава, мимолетное удовольствие, которое предоставил сам Леон. Приблизившись к лицу младшего, Леон почувствовал во всех красках запахи, запах пота, грязных жирных волос, и чего-то еще, чего-то горького, он не мог сказать точно чего, но, ему явно это не нравилось, хотя, он не мог сказать что сам лучше выглядит, нет, не лучше, но каждый раз, вглядываясь в черты брата, он видел лишь любимого человека, и это чувство просто на просто заменяло все запахи, оставляя лишь теплоту в груди, хоть и понимал что это навряд ли взаимно, но ему хотелось верить, верить в эту взаимность, хотелось верить в лучшее. Ощупывая Франциска, он правда понимал насколько тот исхудал, по сравнению с ним уж точно, он чувствовал волоски, кожу, которая по ощущениям покрылась уж точно как минимум грязью, но было плевать. Губы двух братьев слились в поцелуи, ужасном, неаккуратном, хоть и медленном, можно было спокойно сказать что никто из них не хотел этого поцелуя, просто из мысли того что он должен быть, хотя бы один, да и к тому же, Леону было так легче снять с Френсиса и себя штаны, хотя бы до колен. Погладив половой член Франциска, было заметно, что тот не особо возбужден, либо он всегда такой, вялый, грязный, плохо пахнувший, возможно заниматься греховным со своим братом была плохая идея, но сейчас уже поздно, стоит просто расслабиться, и хотя бы попытаться получить удовольствие, выжать из этого хоть что то. Старший провел членом между своих чресл, да бы была хоть какая то смазка, хотя, как таковой это назвать было тяжело, и все же, он с небольшим усилием смог вставить его, больно, очень, а Френсису приятно, хоть орган и вошел даже не на половину, чуть больше головки, он уже удовлетворительно вздохнул, ощущая как стенки очень сильно сжались. Позже, Леон все же толкнул бедрами, дабы орган поместился полностью, но даже так член повредил стенки, и вместо смазки была кровь, от чего старший невольно громко простонал, ему понравилась эта внутренняя резкая боль, которая растеклась повсюду, от чего тот начал активно двигать бедрами взад-вперед, каждый раз ускоряясь, в какой то момент младший начал и сам толкать, им обоим нравился процесс на удивление. Вскоре темп начал активно ускоряться, оба брата стонали в унисон, наконец-то Френсис чувствовал теплую плоть на руках, и очень вскоре они оба кончили, младший внутрь Леона, а тот в свою очередь на свой живот. Запыхаясь, все еще пытаясь отдышаться, старший обнял брата, он не мог ничего толком сказать, лишь громкое дыхание, но она понимали эту тишину, она было тяжелой и вязкой, но все же, Френсис тихо сказал: «мне лучше», после чего, обнял в ответ Леона.