Драконам тоже снятся кошмары

В большой пещере, на нижних уровнях Ангбанда, спал маленький дракон, на горе золотых монет. Мягкий свет факелов отражался в чёрно-золотых чешуйках, и каждая из них блестела, как тысяча драгоценных камней. Маленькая грудь Глаурунга плавно поднималась вверх и так же легко опускалась вниз. Но эта идиллия не могла длиться вечно. Драконам, обычно, не снятся кошмары, ведь кровожадные монстры — их лучшие друзья, а густая тьма — их тёплое одеяло. Но ключевое слово тут — «обычно». В один момент его дыхание сбилось, шипастый хвост нервно подрагивал, нарушая тишину звоном золотых монет. Дракон тихо заскулил во сне. В его кошмаре не было монстров и тьмы, там был свет — самый яркий и белый свет, который только может быть в этом мире. Этот свет был везде, он пробирался сквозь золотые чешуйки, разъедая кожу, он насмехался над первым из драконов, он пожирал звонкие монеты одну за другой. Глаурунг пытался закрыть глаза, но свет проник сквозь плотно сомкнутые веки. Он сжёг его изнутри, дракон звал на помощь, но никто не пришёл. Спустя секунду он проснулся. Из горла вырвался ужасный крик, от которого каменные стены пещеры содрогнулись. На золотые монеты тонкими ручьями покатились слёзы. Дракон поднялся на дрожащих лапах. — Это сон... Только сон, — пытался он себя успокоить, но страх не уходил. Ужас только рос в его сердце, как червяк, который растёт в гнилом яблоке. Глаурунг оглядел пустую пещеру, которая теперь не казалась ему безопасным укрытием. Ему не хватало присутствия кого-то сильного и надёжного, кто смог бы прогнать этот кошмарный свет из его памяти. Мысли дракона метались, словно листья на ветру. В эту секунду он не был похож на монстра, созданного для войн, огня и разрушения. Он выглядел как маленький ребёнок, которому были необходимы тёплые объятия и слова утешения. В один момент его мысли обратились к тем, кто создал его, к тем, кто всегда казался ему непобедимыми и всесильными. Мелькор и Саурон — властители Ангбанда, его создатели и, в каком-то смысле, родители. Они были источником силы и порядка в этом хаотичном мире. Он должен был идти к ним. Нет, он не хотел волновать их или казаться слабым, но ведь они были теми, кто мог бы помочь. Они поймут. Глаурунг глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь, и осторожно спустился с горы золотых монет. Его когти царапали камень, когда он шагал по извилистым коридорам Ангбанда. Глаурунг двигался медленно и осторожно. Огромные своды эхом отражали его шаги, усиливая ощущение пустоты и одиночества. Мрак коридоров больше не казался тёплым и обволакивающим, дракон помнил свет из своего кошмара и понимал, что даже самая неприметная тьма не сможет справиться с ним. Глаурунг шёл, уткнувшись взглядом в пол, не обращая внимания на встречающихся по пути орков и троллей. Те с удивлением и опаской смотрели на первого из сильнейших созданий тёмного Валара, но никто не осмеливался его остановить. Вскоре Глаурунг дошёл до массивных дверей из красного дерева — покои Саурона. Он знал, что сегодня оба "родителя" будут там. Глаурунг замер перед массивными дверями. Его сердце, столь привыкшее быть холодным и беспощадным, теперь билось в тревоге и страхе. На мгновение он поколебался, прежде чем протянуть когтистую лапу и осторожно толкнуть двери. Покои правой руки Моргота буквально излучали роскошь и богатство. Алые стены, украшенные золотым орнаментом, немного успокаивали страх дракона, а лёгкий полумрак, который никогда не покидал эти комнаты, словно шептал слова успокоения. Но его сердце всё ещё билось в груди, как дикая птица, стремящаяся вырваться из клетки. Глаурунг сделал ещё несколько неуверенных шагов, коготки царапнули мраморный пол. Спустя секунду первый из драконов увидел своих создателей. Мелькор сидел в кресле. На фоне элегантной мебели Саурона его массивная фигура выглядела странно, почти чужеродно. Сам хозяин покоев полусидя, полулежа, был на столе, по всей видимости, он уснул за работой. Глаурунг подошёл к Мелькору, который в своих раздумьях не заметил его и ткнулся своей мордой ему в ногу. Владыка Ангбанда вышел из своих дрем и обратил взгляд на своё творение. — Что тебе нужно, дитя? — тихо спросил он, не спеша вставать с кресла. Его голос был глубоким и тягучим, как эхо далёкого шторма. Дракон немного замялся, но его родители воспитали в нём твёрдость, так что маленький монстр собрался с силами и произнёс: — Мне приснился очень страшный сон. Мелькор, заметив дрожь в голосе Глаурунга, нахмурился. В его чёрных глазах блеснул огонёк тревоги, но внешне он оставался невозмутим. — Сон? — переспросил он, делая акцент на этом слове, словно пробуя его на вкус. — Какой сон мог так напугать тебя, первый из драконов? Глаурунг виновато опустил взгляд. — Это был не просто сон. Там был свет, самый белый свет, который только может быть. Он был ужасен... Он смеялся надо мной... Он сожрал моё золото... Он... Голос дракона предательски дрогнул, из золотых глаз ручьём покатились горячие слёзы. Глаурунг попытался стереть их своей когтистой лапой, но новые ручьи солёной воды вновь и вновь текли по его морде. Мелькор тяжело вздохнул, прикрыв лицо обугленной ладонью. — О тьма, за что мне это? — тёмный лорд глубоко вздохнул, наклонился к дракону, беря его на руки. Он прижал его к груди, движение было неуверенным и неловким, но в нём чувствовалась забота. В его руках Глаурунг выглядел маленьким, беззащитным зверьком. — Не бойся, дитя моё, свет не может найти тебя здесь, в Ангбанде. Тут ему не место. — Но я же не всегда буду здесь... Когда-нибудь я уйду, чтобы воевать за нас, и тогда... Мелькор посмотрел на дракона долгим взглядом, его черты остались спокойными. — Ты уйдёшь, — медленно произнёс он. — И ты сразишься за нас, как и было предначертано. Но помни, ты — моё величайшее творение, ты — само воплощение тьмы и ужаса. Свет боится тебя намного больше, чем ты его. Дракон поднял мокрые от слёз глаза на Мелькора. — Правда? Тёмный лорд медленно кивнул, а в уголках его губ появилось подобие улыбки — жест, редкий и чуждый для владыки мрака. Он поднял свою ладонь, тяжёлую и обугленную, и осторожно провёл ею по чешуйчатой спине дракона. — Правда, — тихо сказал он, и его голос, как далёкий раскат грома, обвил детёныша тьмы как тяжёлое, тёплое одеяло. — Твоя сила превосходит всё, что может сотворить свет. Ты — мой дар этому миру, неукротимая воля, испепеляющая всё, что посмеет стоять у нас на пути. Глаурунг слегка пошевелился, всё ещё утопая в сильных руках своего создателя, и робко поднял голову. Его чешуя блестела от слёз, но в глазах начал зажигаться прежний золотой огонь, хоть и робкий. — А если он снова придёт во сне? — прошептал дракон, неуверенно прижавшись к груди Мелькора. — Если этот свет вновь захочет уничтожить меня? Мелькор усмехнулся, его дыхание тёплой волной окутало дракона. Он убрал руку от спины Глаурунга и медленно, почти ритуально, положил её себе на грудь, где в сердце пульсировала древняя тьма. — Тогда вспомни, что ты часть меня, — сказал он с такой силой, что стены Ангбанда, казалось, откликнулись тихим эхом. — Вспомни, чьей кровью ты соткан, чья воля питает твоё пламя. Свет, каким бы он ни был, не властен над нами. Его песни растворяются в пустоте, его оружие ломается о наши доспехи. Ты — начало конца для тех, кто зовёт себя праведниками. Глаурунг слушал своего отца, и его мысли успокаивались, сердце умеряло свой ритм, а слёзы перестали литься из глаз. Мелькор продолжал гладить своего дракона, и тот постепенно погрузился в сладкую дрёму, тёмную, как самое глубокое подземелье Ангбанда. Глаурунг лежал на зелёной траве, из его брюха струилась ядовитая кровь. Перед ним стоял убийца — чёртов смертный. Этот жалкий человек смог победить его, первого из драконов, но ничего, кровь дракона попала в раны этого жалкого червя, так что Глаурунг заберёт его с собой во тьму. Или куда там уходят люди после своего конца? Глаурунг взглянул на небо, к своему сожалению, это будет последнее, что он увидит. Дракон медленно закрыл глаза, чувствуя, как его сила уходит, как огонь, что горел в его сердце, угасает, оставляя лишь горький привкус поражения. Но в этом поражении была странная, незнакомая ему доселе ясность. Меч в его груди, маленький по сравнению с массивным телом Глаурунга, будто говорил с ним, шептал что-то. Он знал этот меч — Англахэль, железо смерти. Этот меч сулит своим владельцам лишь горе. Он отравлял разум своих хозяев, сводил их с ума, ломал их судьбы. Дракон улыбнулся. — Отец был прав... — прошептал он, хотя слова его были тише шелеста ветра. — Свет не победит меня... Только тьма, ещё темнее и ужаснее, чем я... Сможет меня сломить. Глаурунг не знал почему, но эта мысль принесла ему покой. Дракон закрыл свои огненные глаза. В его голове появилась последняя мысль, последнее воспоминание: "Ты — моё величайшее творение". Голос Мелькора обвивал, уносил угасающего дракона далеко от этого несовершенного мира