дискотека века

На главной открытой сцене лагеря, где до ужина обычно устраиваются мероприятия и конкурсы между отрядами, часов в семь-восемь вечера вспыхивают развешенные над местом диджея гирлянды. Звучит привычная поп-музыка, и подростки, специально одевшиеся нарядно (некоторые даже успели накраситься) подтягиваются к площадке, словно мотыльки, слетающиеся на свет лампы. Младшие отряды, где детям по восемь-десять лет, робко жмутся в уголок сцены и качаются в такт песням. Они знают, что через час или полтора диджей в микрофон пожелает им доброй ночи, и их уведут в корпуса. Конечно, на самом деле ничего особенного в привилегии других оставаться на дискотеке подольше нет, но запретный плод всегда сладок, и некоторые вздыхают, кидая завистливые взгляды на старших. Кто-то из вожатых вместе со своими подопечными отжигает на танцполе, кто-то сидит на лавочке, кто-то, как Ёсан, стоит у деревьев на некотором расстоянии от всеобщего веселья. Прямо на глазах последнего девушка в брючном костюме мятного цвета, крепко стиснув руку своей явно огорченной чем-то подружки, отвешивает пощечину кудрявому парню. Придется вмешаться, ничего не поделаешь. Буквально за полминуты Ёсан выясняет, что на полднике Казанова местного розлива пообещал медлячок первой, а за время ужина переметнулся ко второй. Обе узнали об этом непосредственно только что. Парень, потирая место удара, бубнит, что совершенно забыл о дневной договоренности, и вообще – они должны быть рады, что он вообще в их сторону посмотрел. Жаль, что нельзя высказать всё, что думаешь, насупившемуся самодовольному подростку. Дирекция не станет разбираться, кто на самом деле прав, и вожатому попросту объявят выговор. Или пострадает зарплата, а она и так очень скромная. Работая в лагере, привыкаешь постоянно сдерживать себя, избегая острых конфликтов и сохраняя нейтралитет настолько, насколько это возможно. – Ты повел себя некрасиво, теперь ещё и оскорбляешь обеих девушек, – качает головой Ёсан. – Принеси им извинения и разойдитесь. Не стоит играться с чувствами других. «Пострадавший» нехотя выдавливает из себя «сорри» и удаляется со скоростью молнии. – Ну и тип, – не выдерживает молчавшая до этого момента подруга защитницы. – Даже хорошо, что это вскрылось. – Предлагаю пригласить на танец друг друга, – обнимает её та, и они убегают на сцену. Едва он успевает с облегчением выдохнуть и вернуться обратно на свой «наблюдательный пост» за ребятами из собственного отряда, как ему на плечо ложится чья-то рука. Догадаться, чья именно, несложно: опять Сан. – Один здесь отдыхаешь? – прищуривается нарушитель спокойствия. Ёсан медленно отодвигается от него: – Не один, вон двадцать семь детей зажигает на сцене. К тому же не отдыхаю, а работаю, как и ты. – За моим десятым пока приглядит Уён, – сообщает Сан. – А то он после вчерашней «прогулки» с Чонхо и Хонджуном проспал до тихого часа, и номер на сегодняшний конкурс пришлось самому поставить. Так что пусть отдувается за свой проё... Ёсан красноречиво приподнимает бровь: мало ли кто-то из ребят услышит. – За свою оплошность, – выкручивается вожатый. Диджей включает последний вышедший трек нью джинс, и присутствующие на дискотеке тут же делятся на два типа: те, кто практически идеально знают оригинальную хореографию, и те, кто... пытаются. Впрочем, если бы кого-то из подростков останавливало бы то, что он танцует не так, как профессионалы, то и лагерную дискотеку было бы бессмысленно устраивать. Сан с Ёсаном стоят рядом и не вступают в разговор, изредка подзывая к себе своих подопечных и разбираясь с возникающими проблемами. Уён, кажется, забывший, что судьба десятого отряда находится в его зоне ответственности, отрывается так, словно от исхода «перформанса» зависит по меньшей мере будущее человечества. Или собственная репутация. Небо мало-помалу начинает темнеть, и крики чаек где-то над кронами деревьев, окруживших танцплощадку, смешиваются с выкликами детей и звуками музыки. Медленные танцы будут в середине дискотеки и в конце, и многие договариваются с партнёрами заранее – мало ли разберут? К вожатым-парням, как и всегда, подходят девушки из старших отрядов. В конце концов, между большинством из них разница всего в год-два, ребята с последних курсов проходят практику в этом лагере чуть реже. Непонятно, конечно, почему многие пытаются «забронировать» именно Ёсана, и почему его вечное «простите, я не танцую» никого не удовлетворяет. По ощущениям, это основная причина, по которой на дискотеке Сан постоянно оказывается возле него и составляет компанию до тех пор, пока диджей не объявит, что его отряд должен отправляться спать в свой корпус. – Ну он ведь в прошлый раз тоже отказался, зачем вы спрашиваете, – Сан встревает в переговоры со стайкой девушек, окруживших Ёсана. – Да, но вдруг... – Точно, вы могли не знать: дело в том, что Ёсан уже заключил согласие на все медленные танцы до конца смены, – перебивает он и скрещивает руки. – Ему неловко было бы нарушать договоренность. Тот не понимает, что за чушь несет Сан, как не понимает и то, к чему всё идет. – Вот как, – разочарованно протягивает одна из них. – Может быть, вы тогда не заняты? Мальчишек из отрядов вообще нереально уломать... Сан, не прекращая широко улыбаться, отвечает: – Нет-нет, Ёсан же со мной договорился, я, в свою очередь, не могу предать его доверие. Названный им вожатый краснеет и поджимает губы. Он смотрит на Сана, тот перехватывает взгляд и подмигивает. «Вот только этого не хватало», – думает Ёсан. «Он так забавно отреагировал», – отмечает про себя парень. Девушки шепчутся между собой и хихикают. – А как думаете, имеет смысл попробовать пригласить Чон Уёна? – выпаливает кто-то из компашки. – Попытайте удачу, но ведь ему нужно за детьми приглядеть, – выдавливает из себя Ёсан. Они все на секунду смолкают, увидев, как Уён вызывает кого-то из подростков на танцевальный баттл. Каждый вечер в лагере проходит одинаково... – «Лесная братва»!!! – выкрикивает Сан название своего отряда, и на его голос оборачивается несколько человек. – Скажите нашему вожатому, чтобы перестал развлекаться и начинал работать! Дети смеются, а Уён, ахнув, громогласно заявляет, что напарник убивает в нем великого танцора. Остальные вожатые, присоединяясь к просьбе коллеги, уговаривают, чтобы сегодня никаких поединков между отдыхающими и их наставниками не происходило, и диджей разочарованно цокает языком. Обычно он делает ставки в виде конфет на то, кто выиграет. Не повезло. Они вновь остались вдвоем. Сан переминается с одной ноги на другую: черт дернул надеть любимую футболку без рукавов. Она, конечно, красивая, вот только вечером на улице становится прохладно из-за дующего с реки ветра. Ёсан суёт ему свой кардиган: – И к чему сейчас была вот эта… выходка? – Нужно же было тебя как-то выручить. Кардиган немного тесноват в плечах, но не критично. – А более адекватных способов ты, конечно, не нашел. Среди педагогического состава и без того ходят слухи, что мы встречаемся. Хочешь добиться того, чтобы нам в отчете по практике написали, что мы якобы «развращаем впечатлительную молодежь» своим поведением? Или вовсе до конца смены уволили? Сан осторожно застегивает пуговицы кардигана. Задача не из легких, они маленького размера и постоянно выскальзывают из пальцев. Второй вожатый, вздохнув, помогает ему. – Прости, это и впрямь было опрометчиво, – признает он. – Ты ведь не сердишься? Ёсан едва сдерживает улыбку: – Конечно, сержусь. Сказал, что ангажировал меня на всю смену, но так ни разу и не позвал танцевать. Самая настоящая ложь. Какой пример подаешь детям? Теперь настала очередь Сана смутиться и отвести взгляд, притворившись, что его заинтересовала внезапно выбежавшая на дорожку белка. Наконец из динамиков звучит медленная музыка – то, чего многие так ждали. Они оба наблюдают издали, как ребята на танцполе разбиваются подвое, а Уён впервые за вечер уступает парочкам место и встает рядом с диджеем, вытирая выступивший на лбу пот. – Ты бы всё равно не согласился. – А если бы согласился? Почему-то становится душно, и приходится закатать рукава, продолжая избегать зрительного контакта. Не человек, а сюрприз. С ним никогда не поймешь, говорит всерьёз или нет. – Вряд ли. Одно дело слова и тактильные взаимодействия. С таким… у нас точно будут проблемы с руководством. Забыл, что ли, о чем пару минут назад сам упомянул? Как можно забыть. К счастью, до Сана долетают лишь безобидные замечания, которые многие отпускают, друзья всячески оберегают его от действительно жестоких пассивно-агрессивных гомофобных комментариев вперемешку с матом, их можно услышать только в курилке, как передавал Уён. Они с Хонджуном очень долго разбирались с теми, кто позволяет себе выражаться подобным образом. Практически бесполезно – иногда у мудаков нет сюжетной арки, где они становятся лучше. Иногда мудаки остаются мудаками. И с этим ничего нельзя поделать. Ёсан отдает себе отчет, что может лишь создать иллюзию безопасности и принятия на какое-то время. По собственному опыту знает, что дерьмовых людей пруд пруди, и они уцепятся за любой повод, лишь бы другим было хуже. Тем более когда ты в меньшинстве. Он не хочет отталкивать от себя Сана и сохранять дистанцию, игнорируя то, что чувствует. Просто боится, что этот полный теплоты искренний взгляд, направленный на него, потухнет из-за внешних обстоятельств, что Ёсан сделает только хуже и подставит их обоих. Околоромантичная музыка стихает, и в микрофон желают спокойной ночи десятому и одиннадцатому отряду. Малыши неохотно покидают площадку и строятся, а Уён, выглядя не менее грустно, чем его дети, пересчитывает «Лесную братву» – а то в прошлый раз забыл одного, не дай бог снова облажается. – После смены и вне лагеря согласился бы, – не выдерживает молчания вожатый. Сан с неожиданной проворностью расстегивает пуговички кардигана и возвращает его владельцу: – До завтра. Прежде чем напарник главного танцора вселенной догоняет свой, почти ушедший, отряд, он оборачивается и на ходу показывает Ёсану сердечко. Потому что может себе позволить. Потому что ему нравится смущать. И потому что он начинает догадываться, что тот мог бы прогнать его от себя во время дискотеки уже миллион раз, но не хочет. И ближе к одиннадцати ночи, когда подопечные заснут, Уёну придется напрячься и вспомнить, какие клубы в городе он мог бы посоветовать.