shadows they call

Это странно, но Рыбак не помнит своего имени. Это ведь и правда странно для любого человека — не помнить, кто он, какое имя ему дали при рождении. Когда он прибывает в Соли, с пульсирующей от боли после кораблекрушения головой, совершенно дезориентированный, и Мэр спрашивает, кто он такой, он просто говорит: «Рыбак». Потому что это единственное, что он действительно знает о себе: он умеет рыбачить. Он — Рыбак. Каким-то образом этого оказывается достаточно, и в течение нескольких недель он только это и делает: ловит рыбу, продает ее, зарабатывает деньги, покупает вещи, чтобы сделать свою лодку… пригодной для жизни. И пытается игнорировать тот факт, что некоторые из пойманных рыб выглядят… странно. Ощущаются странно. На самом деле, вокруг происходит много странного, но он предпочитает это игнорировать. Он не выходит в море ночью, как ему и сказали. Он не ест "не ту" рыбу — кто в здравом уме стал бы есть нечто подобное?! Он просто… сливается с окружающим миром. Приспосабливается. До тех пор, пока однажды он не оказывается в открытом море после полуночи, и его охватывает паника. В этих пурпурных огнях, в том, как они движутся, в их всполохах есть что-то… яркое, слишком яркое, и они шепчут ему, хотят его. Но он видит берег, свет — обычный, теплый, чуть неровный, и он причаливает туда, чтобы перевести дыхание и успокоить бешеное сердцебиение. Так Рыбак знакомится с ним. С Коллекционером. Рыбак не знает, на самом ли деле этот человек, Коллекционер, не помнит своего имени, или просто предпочитает его не называть. Но это кажется правильным, словно… отсутствие имен каким-то образом их связывает. Коллекционер поначалу почти не говорит с ним, но потом, после того как Рыбак приносит ему первую Реликвию, что-то меняется. Точнее, меняется всё, потому что теперь Рыбак чувствует, что его словно физически тянет к этому человеку. Сначала он списывает это на способности, которыми Коллекционер пичкает его, эти странные пульсирующие внутри него силы, которые помогают Рыбаку выживать, даже ночью. Но где-то глубоко внутри он знает, что дело не только в них. Совсем не в них. Ему нравится находиться там, на Базальтовом острове, рядом с ним. Нравятся медленные, темные ночи, когда они разговаривают в Особняке или просто… молчат. Коллекционер смотрит на него так, словно Рыбак что-то значит, и это ощущается хорошо. Тепло. — Почему ты сам не выйдешь в море и не найдешь эти Реликвии? Уверен, ты знаешь эти воды лучше меня, — однажды спрашивает Рыбак, когда они пьют обжигающе горячий чай, а очки Коллекционера запотевают от пара. Он выглядит… грустным. Потерянным. — Ты — Рыбак, — отвечает Коллекционер так, будто это объясняет всё, а потом добавляет, — А меня океан больше не любит. Рыбак решает не давить дальше, и каким-то совершенно дурацким жестом накрывает его холодную руку своей. Это первый раз, когда он видит, как Коллекционер вздрагивает. Он почти убирает руку, когда происходит нечто ещё более странное: Коллекционер улыбается. Это не радостная улыбка, но всё же это хоть что-то, и Рыбак падает, и падает, и кажется, что у этого падения нет дна. Одна из Реликвий оказывается настолько хорошо спрятанной, в опасных мертвых водах, что не один раз Рыбаку кажется, что он не справится. Он думал, что не будет бояться смерти, но боится, боится отчаянно и всем существом, и использует способность Манифестации, даже не успев подумать об этом. Он ненавидит себя за то, что возвращается с пустыми руками, но его раны адски болят, лодка выглядит как после мясорубки, и ему просто нужно немного покоя. Перевести дыхание. Побыть хоть минуту в безопасности. Он добирается до Особняка, его ноги кажутся каменными плитами, а голова будто набита ватой. Всё, что он чувствует на вкус, — это кровь, он глотает её и пытается дышать. Особняк пуст, хотя массивная деревянная дверь, расколотая пополам, не заперта. Он тратит последние силы, чтобы толкнуть ее внутрь, открывая, и затем остается только тьма. Он качается на волнах, на теплой умиротворяющей морской воде. Вода знает его изнутри и снаружи, и он принадлежит ей, этим волнам. Он слышит шепот, знакомый голос говорит ему — нет, приказывает вернуться. И он подчиняется. Рыбак открывает глаза и видит лицо Коллекционера — нахмуренное, тревожное, пот на лбу блестит в тусклом свете. — Я думал, ты ушел, — это вообще его голос? Словно он не говорил целую вечность. "Я боялся, что ты бросил меня, ушел, даже не попрощавшись." Он не произносит это вслух. — Я был в Мастерской, — Коллекционер качает головой и снова выглядит обеспокоенным, и снова печальным. — Мне не стоило так тебя подгонять. Не стоило заставлять искать их так быстро. Это было эгоистично с моей стороны, и я прошу прощения. Рыбак пытается сесть, но Коллекционер кладет ладонь ему на грудь, останавливая его. Ладонь холодная, очень холодная, и Рыбаку хочется согреть её своим дыханием. — Не надо. Это был мой выбор. Я хочу найти их для тебя. "Хотя знаю, что ты уйдешь, когда я добуду их все." Этого он тоже вслух не произносит. Коллекционер начинает что-то говорить, но Рыбак тянется вперед и целует его, прерывая на полуслове. Все вокруг замирает, наступает пугающая пауза, когда Коллекционер замирает тоже, его губы неподвижны — холодные и слегка солоноватые. Сердце Рыбака бьется так сильно и быстро, что он уверен, что Коллекционер может чувствовать это биение в своей ладони, всё ещё прижатой к его груди. Что с ним не так? Должно быть, что-то глубоко в нем сломано, что-то ужасно неправильно. Он сам — неправильный. А затем Коллекционер целует его в ответ. Его губы на вкус как океан, и Рыбак тянется ближе, углубляет поцелуй. Коллекционер целует его так, будто хочет исследовать каждый уголок его рта — зубы, язык — всего слишком много и одновременно недостаточно. Рыбак стонет в его губы, и Коллекционер отстраняется — только чтобы снять очки и аккуратно положить их на тумбочку. Только теперь Рыбак осознает, что он в постели, где-то внутри Особняка, и он совершенно не помнит, как сюда попал. — Ты принёс меня сюда? — спрашивает он хриплым голосом, и это даже жалко, насколько он возбужден всего лишь от одного поцелуя. Хотя у него не так много опыта, насколько он помнит. Память — странная вещь. — Очевидно, я не собирался позволить тебе умереть в моем главном зале. — Коллекционер улыбается, и без его обычных очков он выглядит моложе и странным образом еще более привлекательным. — О, значит, ты предпочитаешь, чтобы я умер в твоей постели? — Рыбак смеется, и это тоже странно — он не может вспомнить, когда в последний раз смеялся так искренне. Коллекционер приподнимает бровь и качает головой, хотя он тоже улыбается, и эта улыбка доходит до глаз. — Я предпочитаю, чтобы ты вообще не умирал, Рыбак. Ты мне нужен. — Коллекционер смотрит на него с чем-то абсолютно невыразимым в глазах. — В следующий раз, когда решишь быть безрассудным или поиграть в героя, просто помни об одном. Ты мне нужен. На этот раз Коллекционер целует его первым, целует медленно, как спокойные глубокие воды. Как штиль. Рыбак не уверен, целовал ли он раньше мужчин. Возможно, да, но сейчас это ощущается как первый раз. Коллекционер нависает над ним, прижимает к постели, и он всё ещё холодный, как камни, которые иногда шепчут Рыбаку, прося прикоснуться к их поверхности. Но это не неприятно, ничего что касается Коллекционера не неприятно, и Рыбак задыхается, когда холодная рука скользит вниз по его телу, расстегивая штаны. Коллекционер двигается уверенно, словно точно знает, что делает, словно делал это миллион раз до, и Рыбак толкается бедрами навстречу, когда рука Коллекционера обхватывает его член. Это ощущается… правильно. Невероятно. Ему хочется большего. Он целует Коллекционера, неуклюже, мокро, просто прижимаясь открытым ртом к его губам, но Коллекционер позволяет ему, двигая рукой вверх и вниз по пульсирующему члену Рыбака, нажимая в нужных местах, обводя головку. — Я сейчас... пожалуйста... пожалуйста…, — в голове мелькает имя, оно почти формируется в слово, но Коллекционер сжимает пальцы сильнее, и Рыбак кончает, и всё смывается горячими волнами наслаждения. Когда он возвращается в реальность, Коллекционер отстраняется, но Рыбак останавливает его, ловит его запястье — неожиданно хрупкое — и переворачивает их обоих на кровати, торжествующе улыбаясь. — Моя очередь, — он сам не знает, откуда вдруг взялась такая уверенность, вероятно, он еще не пришел в себя после крышесносного оргазма, но он больше всего на свете хочет заставить Коллекционера чувствовать то же самое. Тот выглядит слегка удивленным, и Рыбак снова улыбается, сползая вниз по его телу. Он понятия не имеет, как это делается, но если он справился с Мозгоедами, то… В голове он смеется над своей глупой шуткой. А затем он перестает смеяться, потому что стягивает штаны Коллекционера и впервые видит чей-то член так близко. Он твердый, напряженный, увитый пульсирующими венами, и Рыбак берет его в рот, чувствуя вспышку радости, когда слышит сдавленный стон. Он втягивает щеки и сосёт, обводя языком солоноватую головку, сжимая губы вокруг ствола. Проходит совсем немного времени, прежде чем Коллекционер начинает толкаться в его рот, а его рука тянется к волосам Рыбака, и он запускает в них пальцы, притягивая еще ближе. А потом он кончает, и Рыбак глотает, и глотает, и чувствует привкус моря. Коллекционер тянет его вверх и снова целует, лижет его рот изнутри, а затем шепчет, почти слишком тихо, но Рыбак всё равно слышит его: — Когда ты закончишь с Реликвиями, я попрошу тебя пойти со мной. И ради твоего блага, я надеюсь, что ты скажешь нет. Рыбак улыбается и устраивается на кровати, чувствуя биение сердца Коллекционера, и закрывает глаза.