#тыодинвсеизмеНил

*

20-летнего Эндрю Миньярда выворачивает наизнанку после тяжелого матча из-за синдрома отмены. Он просто сплевывает, сжимает руки в кулаки и пытается жить дальше. 34-летнего Эндрю Миньярда выворачивает наизнанку после неудачного перекуса в какой-то забегаловке во время их автопутешествия с Нилом. Он принимает несколько доз адсорбента, жалуется Нилу на боль в животе и желает поскорее сдохнуть. 20-летний Эндрю Миньярд боялся только одного — хоть на секунду стать слабым. 34-летний Эндрю Миньярд боится только одного — что Нила не будет рядом.

*

19-летний Эндрю Миньярд не может сдержать улыбку, способную расколоть его лицо пополам, когда ловит лютый приход от таблеток, а в голове жужжит тысяча мыслей, и мир вокруг крутится-крутится-крутится. 30-летний Эндрю Миньярд не может сдержать улыбку, способную расколоть его лицо пополам, когда он смеется над нелепыми Нилом и Аароном, которых накрасили близняшки. Они выглядят как жалкие подобия Джокера, а рядом, вцепившись ему в руку, звонко хохочет Кейтлин. 19-летний Эндрю Миньярд боится улыбаться, потому что если его лицо расколется от силы искусственного смеха, то через трещины потечет все то нефтяное, темное и гнилое, чем, как ему кажется, он наполнен до отказа. 30-летний Эндрю Миньярд боится улыбаться, потому что если его лицо расколется от силы искреннего смеха, то через трещины потечет все то медовое, теплое и светлое, чем, как ему кажется, он наполнен до отказа.

*

19-летний Эндрю Миньярд расчесывает горящую кожу предплечий в кровь, потому что она зудит от воспоминаний, от фантомных прикосновений, от пота, скопившегося под повязками. Ему остается только наблюдать, как от собственных неистовых движений проявляются новые алые полосы с выступающим гранатовым бисером. 29-летний Эндрю Миньярд пытается расчесать горящую кожу предплечий, но Нил шлепает его по рукам и что-то ворчит про то, что с такой светлой кожей, как у Эндрю, нельзя пренебрегать солнцезащитным кремом в первый день отпуска. И в последующие тоже. Эндрю остается только наблюдать, как пальцы Нила бережно и терпеливо втирают в его кожу охлаждающий крем, и от приятных ощущений на руках встают дыбом светлые волоски. 19-летний Эндрю Миньярд смотрит на свои предплечья в шрамах и видит только боль, не понимая, почему он до сих пор жив, и для чего. 29-летний Эндрю Миньярд смотрит на свои предплечья в жирном слое солнцезащитного крема и понимает, почему он до сих пор жив. И для кого.

*

20-летний Эндрю Миньярд задыхаясь, распахивает глаза, когда его выкидывает в реальность после очередного тягучего кошмара. Его подушка мокрая от слез и пота, а сердце в груди колотится с такой скоростью, что отдается тяжестью и болью в горле. Он обводит загнанным взглядом комнату общежития, пытаясь вспомнить, где он, но потом память к нему возвращается, и от этих воспоминаний, со временем не притупляющихся, до сих пор не становится легче. 25-летний Эндрю Миньярд, задыхаясь, распахивает глаза, когда его выкидывает в реальность после очередного сногсшибательного оргазма. Его подушка мокрая от слез и пота, а сердце, замедляя свой бешеный ритм, тюкает под вздымающейся липкой грудью. Он обводит плывущим взглядом собственную спальню и врезается во внимательный взгляд Нила, который с каждой секундой становится острее — самый дотошный сканер, выявляющий, не стал ли он внезапно заложником воспоминаний, которые со временем забываются, как и страшные кошмары с наступлением нового дня. 20-летний Эндрю Миньярд вздыхает и встает с кровати, зная, что сегодня ночью он уже больше не сможет уснуть. 25-летний Эндрю Миньярд вздыхает и притягивает к себе человека, в объятиях которого он тут же проваливается в сон.

*

10-летний Эндрю Миньярд знает, что жадность — это плохо. И все же он по-собственнически сжимает небольшую новенькую коробку с набором лего-роботов из «Звездных Войн», только что купленную ему на день рождения — он давно мечтал о чем-то подобном, а его нынешние приемные родители весьма добрые люди, — и не хочет ею ни с кем делиться. Он знает, что как только этот подарок увидят другие дети в семье, он перестанет быть только его, он станет общим, а это значит, что придется ждать, пока они наиграются, и деталей с каждым разом будет становиться все меньше, ведь только он привык бережно относиться ко всему тому, что ему перепадает. Поэтому придется прятаться и прятать, чтобы хоть на короткий миг быть полноправным обладателем того, что должно принадлежать только ему. 30-летний Эндрю Миньярд знает, что жадность — это плохо. И все же он по-собственнически сжимает огромную новую коробку с набором лего — воссозданный корт экси в Пальметто с модельками Лисов на поле, скамейками запасных и даже Ваймаком и Эбби, подаренный ему Лисами сегодня на день рождения, — и несет ее в специально отведенную комнату. Как только Нил прознал про его детское увлечение, то стал дарить небольшие конструкторы на памятные даты, потом к этому подключились и Лисы, а после того, как они решились на покупку собственного дома, именно Нил настоял на отдельной комнате, отведенной исключительно под хобби Эндрю, заплатив за эту шалость несколько сотен тысяч долларов сверху. Именно здесь собрана вся его коллекция конструкторов, именно здесь он может потеряться на десятки часов, переживая свои плохие дни. 10-летний Эндрю Миньярд скользит пальцами по гладкой прохладе упаковки, когда коробку вырывают у него из рук любознательные братья и, зажмурившись до боли в веках, мечтает о том, чтобы хотя бы один подарок в его жизни принадлежал ему — и только ему. 30-летний Эндрю Миньярд скользит пальцами по гладкой прохладе упаковки и ставит коробку на полку к другим конструкторам, планируя в скором времени к нему приступить, и прикрывает глаза, когда сзади его обнимает главный подарок, преподнесенный ему жизнью. Его — и только его.

*

16-летний Эндрю Миньярд тяжело оседает у двери; позади него слышны стоны, мольбы и слабые ругательства Аарона, который мучается от синдрома отмены уже несколько дней. Эндрю словно через невидимые колючие проволоки под высоким напряжением, протянутые между их нервными окончаниями, чувствует каждую дрожь, каждый спазм, прошибающий тело Аарона, ощущает его липкий страх, его ледяное отчаяние. Но Эндрю, кажется, улавливает среди всего этого что-то вроде крохотного проблеска успокоения, потому что Аарон знает, что Эндрю рядом. 26-летний Эндрю Миньярд тяжело оседает у двери; позади него слышатся стоны, мольбы и слабые ругательства Кейтлин, которая мучается в схватках уже несколько часов. Аарон там, рядом с ней, и Эндрю словно сейсмическими волнами ощущает тревогу, исходящую от его брата, его сковывающее бессилие, его высоковольтное ожидание. Но среди этого уверенно пробивается и монолитная убежденность, что все будет хорошо, потому что Аарон знает, что Эндрю рядом, и Эндрю это чувствует. 16-летний Эндрю Миньярд обнимает себя за плечи и утыкается лбом в колени, испытывая такое вселенское ощущение изолированности от остального мира, словно они с Аароном — единственные, кто остался в живых на этой планете. 26-летний Эндрю Миньярд позволяет Нилу, который присаживается напротив, обнять себя и утыкается лбом ему в плечо, испытывая вселенское чувство признательности за то, что у него с братом рядом есть люди, благодаря которым они никогда больше не почувствуют себя одинокими.

*

20-летний Эндрю Миньярд предпочитает молчать. После бесконечных лет, когда его слушали, но не слышали, когда на все его слова ставили тавро «недоразумение», а сам себе он казался немой рыбой, которая лишь открывает рот, но не издает ни звука, он выбирает общаться только двумя способами: оскорблениями и угрозами. Только таким образом он может быть услышанным, только так люди реагируют на его слова и доказательства. 33-летний Эндрю Миньярд предпочитает молчать. Для общественности он скорее даже прослыл букой — сдержанные и по большей части колкие ответы на вопросы репортеров, редкие фразы, брошенные сокомандникам, полное игнорирование фанатов, когда он дает автограф-сессию (только пару раз он спросил имя у смущенных подростков, чтобы оставить им именные подписи). Сейчас нет нужды, чтобы люди реагировали на его слова, уже нет необходимости кому-то что-то доказывать. 20-летний Эндрю Миньярд может молчать целыми днями и разлеплять пересохшие от медикаментозного обезвоживания губы только для того, чтобы зажать между ними фильтр сигареты. Он возвращается вечерами в общежитие и, лежа на холодной крыше, иногда очень остро мечтает о том, чтобы у него, наконец-то, появилась возможность рассказать кому-то про свои мысли, наблюдения и переживания, а главное — про все эти злоебучие звезды, которыми он увлекается с самого детства и на которые он смотрит каждый вечер перед собой. Ему хочется, чтобы у него был человек, который будет слушать и слышать его, вне зависимости от того, что бы он ни говорил, а особенно не говорил, и принимал все то, чем он хочет поделиться. 33-летний Эндрю Миньярд может молчать целыми днями, но этот навык уже давно покрылся пылью прожитых лет — как и пересохшие губы, как и фильтры сигарет. Теперь он может внезапно сам набрать Аарону, и спросить, что задали девочкам по литературе, чтобы уже позже позвонить им и поговорить об их впечатлениях о книге. Или застрять на лестничной клетке вместе с соседом, который по совместительству оказался их ветеринаром и просто классным парнем, обсуждая варианты новых прививок и то, что они с Нилом оставят своих кошек ему на время отпуска. Однако он становится особенно болтливым — кто бы мог подумать! — рядом с Нилом, когда вечером они встречаются дома. Эндрю может поделиться с ним всеми приколами рабочего дня и наблюдениями о том, кто был сегодня особенно невыносимым на тренировке. Намекнуть, что нужно навестить Бэтси, перенесшую недавно инфаркт, и не будет ли это снова слишком. Но самое главное — он может рассказывать про все эти злоебучие звезды, которыми он увлекался с самого детства, и теперь смотрит каждый выпуск о космосе по National Geographic и читает статьи в интернете. Эндрю знает, что бы он ни говорил, а особенно не говорил, Нил всегда его слушает и слышит, и принимает все то, чем он хочет поделиться.

*

10-летний Эндрю Миньярд рассматривает богатые дома и дорогие машины, с восторгом наблюдает за счастливыми парами и семьями, проходящими мимо него, но от их искренних улыбок у Эндрю печет глаза, а внутри сковывает холодом. 30-летний Эндрю Миньярд рассматривает дорогое авто на фоне богатого дома, с восторгом наблюдает за мужчиной, спускающимся по ступенькам к нему, и от его искренней улыбки у Эндрю печет за ребрами, а по рукам бегут мурашки, как от холода. 10-летний Эндрю Миньярд мечтает о счастливой жизни, но думает, что такая жизнь бывает только у особенных людей, которые ее заслуживают. 30-летний Эндрю Миньярд не знает, чем заслужил свою счастливую жизнь, но она у него есть благодаря людям, которые считают его особенным.

*

20-летний Эндрю Миньярд ненавидит прикосновения. Они ощущаются кусающими ожогами и сулят опасность. Они приносят червивые воспоминания, от которых возникает желание спрятаться под одеяло, а место любого контакта к коже хочется потом долго тереть под водой. 35-летний Эндрю Миньярд не может без прикосновений Нила. Они ощущаются горячим полуденным летним зноем и пробуждают желание. От них Эндрю хочется быть еще ближе, скинуть с себя всю свою кожу, словно мешок, и залезть куда-то Нилу под ребра. 20-летний Эндрю Миньярд думает, что не переживет, если кто-то снова будет его касаться. 35-летний Эндрю Миньярд думает, что не переживет, если его не будет касаться Нил.

*

18-летний Эндрю Миньярд в панике впивается ногтями в обшарпанный край крыши, когда всё-таки решается посмотреть вниз. Дыхание перехватывает, сердце бешено колотится, а голова начинает кружиться. 28-летний Эндрю Миньярд впивается в ладонь Нила на самом верхнем изгибе американских горок, прежде чем вагонетка рухнет на полной скорости вниз. Дыхание перехватывает, сердце бешено колотится, но предвкушения больше, нежели страха. 18-летний Эндрю Миньярд заставляет себя испытывать страх, чтобы убедиться, что всё еще способен что-то чувствовать. 28-летний Эндрю Миньярд всё еще испытывает страх, но столько всего чувствует, крепко сжимая теплую ладонь Нила.

*

18-летний Эндрю Миньярд ненавидит тишину. Она слишком честная — в ней мысли звучат оглушительно, царапают изнутри, снова и снова нащупывают старые шрамы, бьют по памяти, по непрекращающейся боли. 32-летний Эндрю Миньярд любит тишину, но только если рядом слышно чужое дыхание. Когда Нил с ним, тишина больше не похожа на пустоту. Она становится паузой между ударами сердца, местом, где не нужно прятаться или защищаться. 18-летний Эндрю Миньярд отчаянно заполняет тишину: таблетками, шумом крови в висках при спаррингах, собственным сердцебиением, которое колошматит так, словно пытается заглушить все остальное. Он боится остановиться, потому что остановка означает остаться наедине с собой. 32-летний Эндрю Миньярд позволяет тишине заполнить себя. Он прислушивается и понимает, что тишина не враг. Даже если у этой тишины слишком болтливый язык.

*

19-летний Эндрю Миньярд не строит планов дальше недели — он не верит в «потом». «Потом» существует для тех, кто уверен, что доживет. Эндрю же существует от матча к матчу, от одних вылазок в «Сумерки» к другим, от ночи к утру. Заглядывать дальше значит признать будущее, а будущее похоже на ловушку. Он держится за настоящее, ровно настолько близкое, чтобы не утонуть. 29-летний Эндрю Миньярд строит планы без восторга, но с упрямой уверенностью, что «потом» все-таки настанет. Он слушает, как Нил рассуждает о ветеринарной клинике, куда надо отвезти кошек на осмотр, о странном кафе, открывшемся на углу, в которое можно наведаться, о том, что через несколько недель нужно позвонить Ваймаку, поздравить с днем рождения. «Потом» больше не абстракция — у него есть голос Нила и его привычка планировать за двоих. 19-летний Эндрю Миньярд живет назло. Наперекор прошлому, боли, тем, кто считал его сломанным. Хочет доказать самому себе, что проживет еще немного. Жизнь не подарок, а форма сопротивления. Он держится на упрямстве и злости, потому что отказ сдаваться — единственное, что у него осталось. 29-летний Эндрю Миньярд просто живет, и этого достаточно. Он просыпается рядом с Нилом, чувствует его тепло и понимает, что больше ничего не должен доказывать. Он живет не наперекор, а рядом. Не из злости, а по выбору. Иногда — всего на один день. Но этого хватает.