Once more to see you

Непокорная сила древних рун течет внутри тела, обжигает своей мощью и будоражит остатки разума. Мир пылает, мир взрывается, ослепляющими искрами, брызгами разлетаясь во всех направлениях, и затем мутными мазками, будто кто-то ненароком стер едва нанесенную на полотно краску, теряется за спинами. Рука к руке и лоб ко лбу, еще крепче, как можно ближе — так не больно. Страх расплывается под закрытыми веками, стыдясь ускользает между телами, что почти слились воедино, и на лице за секунду до конца расцветает благодарная улыбка. Все будет хорошо.

.

В тот момент, когда сонный взгляд его коснулся мира, все было тихо. Тепло растекалось в воздухе — прощальный нежный поцелуй задержавшегося летнего солнца, не желающего уходить, уступая такой прекрасный уютный вечер прохладной темноте. Засыпающая в сумерках лаборатория казалась домом. В тот момент, когда Виктор начинает неловко потягиваться, все еще скованный собственной сонливостью, накинутое на его плечи тонкое, темного цвета одеяло спадает, тут же теряясь в тенях, отбрасываемых мебелью. Руки устремляются вверх, и он тихо урчит, пытаясь окончательно проснуться. В голове успевает промелькнуть приятная мысль, что спина, к собственному удивлению, в этот раз совсем не болит, прежде чем чьи-то пальцы мягко обхватывают его ладони. Виктор вздрагивает, а затем слышит приятный короткий смех, вызывающий улыбку. Голова запрокидывается назад, и янтарные глаза встречают оливковые. Кажется, теперь они поменялись местами. — Здравствуй, Виктор. — Здравствуй. Джейс. Джейс фыркает, с любовью рассматривая вновь сияющие родным цветом глаза, но руки не отпускает. Дразнит, дурачина. — Как спалось? — тон голоса старается держать спокойным, а у самого улыбка дрожит на лице, и пальцы слегка дергаются — того гляди и взорвется тут же от нетерпения. Ну что за неугомонный мальчишка. — Будто впервые за всю жизнь отоспаться сумел, — долгожданное умиротворение растекается по венам, вытесняя всю боль и страдания. — Джейс, будь добр, пусти уже, все мышцы затекли. А Джейс лишь смеется, мучает, щекоча дыханием беззащитную ладонь, и затем целует, неохотно ту опуская. В прочем, досадливо вздохнуть от образовавшейся пустоты за спиной Виктор не успевает — знакомый силуэт уже хозяйски отодвигает его стул ногой, а сам прижимается к столу, перекрывая массивной спиной доступ к свету из любимого окна. В возникшей полутьме ухмылка на его лице кажется… чарующей. И что-то еще проявляется в ней, нужно только приглядеться внимательнее, вот только шанса сделать это у Виктора нет, покуда взгляд, уже теперь совсем осознанный, с тревогой бегает по лицу и телу Джейса. Нет ни бороды, ни ссадин, ни отросших волос — лишь та же старая прическа и ни намека на пережитые ужасы в скопившихся у растянувшегося в улыбке рта морщинках. Спина и руки, обтянутые белой рубашкой, выглядят меньше, и, в целом, этот Джейс ощущается иначе. Будто ничего и не происходило, и они все еще всего лишь в… Виктор дергается, резко оглядывает пространство вокруг и только сейчас все понимает. — Мы вновь в лаборатории. — Да, извини, хотел сразу сказать, но побоялся тебя пугать спросонья, — Джейс жмет плечами, но во взгляде сквозит беспокойство, и руки, как всегда, тянутся к Виктору. Чтобы поддержать, подарить тепло, успокоить. Защитить. Мужчина мотает головой, ладонью проводя по скривившемуся от усталости лицу. Бессмыслица какая-то. Последние воспоминание мелькают перед ним так ярко, что заставляют замереть. Они умерли? Перенеслись во времени? В пространстве? Ожидаемо неожиданный эффект от использования магии. Страх, что все это было зря, вдруг холодными пальцами касается плеча, и тут же рассыпается, встречаясь с теплой кожей. — Вик, ты как? Ну же, посмотри на меня, — Джейс садится на корточки, и смотрит так обожаемо-нежно, накрывает аккуратно непослушные пальцы своими. — Я тоже испугался когда очнулся. Думал, что это как затянувшиеся последние секунды перед смертью, ну, ты знаешь. Нет, в не в том плане, что ты это знаешь, а… Прости, прости. Я так беспокоился, и, — он запинается, нервно облизывает губы и вздыхает, как в последний раз, — и потом увидел тебя. Ты просто сопел, уткнувшись в расчеты, как обычно. Я на всякий случай быстро проверил коридор и выглянул на улицу в окно — на галлюцинацию или воспоминание не похоже. Люди ходят, разговаривают, я даже слышал чьи-то голоса за дверью, значит, мы скорее перенеслись куда-то, правда не могу точно ничего сказать, у самого голова… Вик, ну ты чего? Слезы бесстыдно катятся одна за другой наперегонки, пытаясь опередить тянущиеся к застывшему в удивлении лицу руки. Касание вызывает мельчайший электрический заряд, быстро теряющийся на кончиках пальцев, отчего они оба тихо ойкают от неожиданности. Кожа к коже — так проще всего ощутить, что человек перед тобой жив. Легкая щетина, крошечные шрамы на щеках от неосторожной работы в кузне и в лаборатории, едва заметный отпечаток недосыпа, закрепившийся еще со времен студенчества. Виктор надеется, что это не игра больного разума, осторожно очерчивая пальцами скулы и брови. С задержкой он останавливается на уголке сухих губ и затем спускается к шее. Там все еще бьется пульс. Виктор всхлипывает сильнее, проводит по коротким волоскам на затылке и по-детски шмыгает носом. Тяжело понять, чем именно он заслужил второй шанс, но теперь все и вправду хорошо.