Don’t trust, don’t love, don’t help (I can’t)

Ей нельзя верить — Мингю уже осознал это. Но почему тогда бросается в ту же яму, из которой выбираться очень долго и болезненно? Так бывает и с ней. Каждый раз, когда она приходит к нему, Ким всегда принимает ее, и неважно, что потом будет собирать себя по осколкам, потому что, знаете ли, просыпаться одному и снова ощущать себя покинутым, использованным, утехой — просто невыносимо. Было. Сейчас он уже привык.  Мингю десятки раз давал себе обещания, что вот, это был последний раз, я ей не нужен, мне нечего делать в ее жизни, я ее ненавижу, но все равно прыгает туда же, откуда выбирался в кровь стертым сердцем.  Ее любить больно. Потому что в один момент она рядом, гладит его по голове, перебирает мягкие волосы, смотрит таким пронзительным, пристальным взглядом, из-за которого он готов в галактику отправиться (ведь там, кажется, так же тихо и красиво), и шепчет нежности своим спокойным, негромким голосом; лежит рядом, уложив голову ему на грудь и обнимая. Тихо дышит, почти неслышно, пытается пополнить свои легкие его запахом. Мингю может чувствовать ее в своих руках, будто бы стараясь уместить все ее нутро. Он может зарыться пальцами в длинные волосы и вдохнуть излюбленный запах. Ким может целовать ее тягуче, целомудренно, медленно, с наслаждением и всей нежностью и болью, которую всегда получает после нее.  Ее любить больно. Потому что в другой момент ее попросту нет. Она испаряется, словно лишь призрачный облик, который никогда и не существовал. Будто бы был выдуман. Мингю хотелось бы привыкнуть к боли, но она все равно одолевает, когда постель, которая еще три часа назад держала твердое тепло чужого тела, оказывается совершенно холодной. Мингю невыносимо: он все еще ощущает эти фантомные прикосновения. Ее запах и волосы остались в постели, давая понять, что вот, она не призрак, это ты дурак, раз впускаешь ее каждый раз и наутро находишь себя по частям.  Мингю больно от своей любви, но он не может отказаться от нее. Не тогда, когда знает, что эта девчонка — самое хрупкое в этом мире. То, что никто и ничто не сможет защитить ее от боли, ведь она почти что была рождена с ней. Мингю хочется оберегать ее, скрыть от всего мира и вырастить для нее целый лес с красивыми полянами, как она любит, и сделать так, чтобы ничто даже с тенью плохого не врывалось в этот специально для нее созданный мир. Ведь она не заслуживает зла. Она не заслуживает боли. Но все равно об нее было разбито так много сердец, и сердце Кима — одно из них. У него оказались самые мельчайшие осколки, которые склеить очень трудно, но он все равно продолжал биться, кроша их еще больше. Даже если они стали совсем мизерными — плевать. Ему всегда есть куда больше разбиваться, лишь бы хотя бы на долю секунды с ней соприкоснуться.  Мингю бы уйти, спрятаться от нее и перестать себя калечить, но это все равно что перестать дышать.  Он смешон. Как он сбережет ее, если это ему надо беречься от нее? Но Мингю плевать. От всего сердца пле-вать. Он давным-давно забил на себя, на эти тупые обещания, что сможет выдворить эту девушку из своей жизни. Она въелась. Да так сильно, что даже содрав кожу, все равно не снимешь ее с себя. Она как кровь, циркулирующая по венам, или как отражение солнечного света на луне.  — Мне бы журавлям отдать свою любовь, — тихо шепчет сам себе, сверля потолок, — ведь по весне их крик услышу вновь, — Ким вздыхает, обессилено закрывая глаза. Почему вокруг ни звука? — Глаза закрою — сгинет белый свет. Тебя на свете не было и нет.  Сколько на этот раз ему ждать? Неделю? Две? А может, целый, как в тот раз, год? Мингю тогда чуть с ума не сошел. Тот случай дал понять, что он совершенно, безнадежно, бесповоротно и отчаянно не сможет противостоять ей. Ему легче пережить любую боль с ней, чем без.  — Ты здесь, — Ким выдохнул, видя перед собой насквозь продрогшую из-за дождя девушку, и она с такой болью смотрела на него, что Мингю ощутил это физически. — Я здесь, Гю, — голос обрывистый, и словно глаза вот-вот настигнет пелена, что будет стремиться выкатиться наружу. Она этого позволить не может, вот и сильно кусает губы.  Мингю притягивает ее к себе, всю взмокшую и продрогшую, захлопывая дверной проем, и обнимает. Крепко обнимает. А она чувствует тепло, медленно расслабляясь и обнимая в ответ.  Киму хочется реветь. Хочет спросить, почему с ним так поступают и заслуживает ли он этого, но не может. Тогда она выскользнет, как песок из пальцев.  А ей хочется умереть, вот так, в объятиях Мингю, чтобы и дальше себя не мучить, и его. Тогда, быть может, он начнет двигаться дальше. Но она так эгоистична: хочет еще чуть-чуть, совсем немного подольше почувствовать этого человека рядом. И так всегда.  Мингю, лежа в своей холодной кровати, думает, что сможет отказаться от всего, но только не от нее.