Механизм

      Виктор всегда знал, что за любым механизмом нужно тщательно следить. Этому он научился ещё в детстве, когда невероятными для девятилетнего ребёнка усилиями собранный кораблик спустя пару месяцев вдруг перестал резво нестись по течению, замер на середине ручейка и так и остался там, безжизненно сверкая металлическим каркасом. Как после оказалось, несколько шестерёнок не выдержало столько времени без должного ухода и заржавело. Тогда пришлось хорошенько промочить ноги в попытках достать своё драгоценное творение. Он до сих пор помнил ощущение ледяной воды и острых камней, впивающихся в ступни сквозь тонкую подошву. После его слабое здоровье откликнулось месяцем жара и постельным режимом. Грустный и уставший взгляд матери он тоже помнил хорошо.       Прошло много лет с того момента, но Виктор не переставал следовать простым, но важным правилам. Даже в жуткой запаре он не забывал вовремя менять масло, чистить детали и обновлять неподдающиеся ремонту фрагменты. Джейс иногда смеялся, видя, как напарник вдруг откладывал свои дела и возвращался к старым работам, но ничего не говорил. Должно быть, понимал. Или делал вид, что понимает.       Виктор хорошо умел заботиться о механизмах. Но не о себе.       Как бы ему хотелось, чтобы следить за собой было так же просто и понятно. Порой он мечтал, чтобы саднящие от частого кашля лёгкие можно было заменить на новые, ещё не тронутые болезнью и не ставшие жертвой отравляющего воздуха Зауна; чтобы ноющая нога, даже с костылём отдающая болью при каждом шаге, ловкими движениями пальцев была превращена в полноценную опору для тела; чтобы можно было обновить позвоночник, с каждым днём всё больше и больше тянущий его к полу, усыпанному чертежами и листами с хаотичными записями. Но его организм был слишком сложным механизмом для этого. Непонятным и запутанным. И совершенно бесполезным.       Ещё в годы юности, когда сине-фиолетовый цвет не въелся несмываемыми пятнами в кожу под глазами, а щёки не впали настолько, чтобы он напоминал ходячий труп, Виктор думал над полноценным протезом. Консультировался с врачами, учёными, потратил кучу драгоценного времени на это. Однако люди не всесильны, а он – абсолютно безнадёжен. Слишком слабое здоровье, чтобы даже попытаться лечь под нож. Слишком много упущенного времени. Врачи говорили это с таким укором, будто в нижнем городе была возможность следить за здоровьем. Там главной заботой было дожить до завтра, а уже в каком состоянии твоё тело – дело второе. Пока способен раздобыть еду – всё приемлемо.       Пару лет назад всё не было так ужасно. Да, нога жалобно ныла после долгих прогулок, спина напоминала о себе спустя часы работы за столом, а периодический кашель порой был слишком сильным для банальной простуды. Однако Виктор мог долго ходить, он был способен провести занятия студентам, не задыхаясь в собственной крови, ему хотелось проснуться утром. Он хотел быть. Когда-то.       Организм Виктора рассыпался на части, но не постепенно, а как-то сразу и быстро. Как карточный домик, стремительно падающий от лёгкого неаккуратного движения. Самым болезненным и бьющим по самомнению стал переход от довольно элегантной трости, которая неплохо вписывалась в образ загадочного учёного, к полноценному костылю. Без него учёный больше не мог долго держать своё тело в вертикальном положении или делать хотя бы несколько шагов. Костыль стал полноценным продолжением его тела: таким же убогим и олицетворяющим беспомощность и слабость.       Однако жалость Виктор не переносил почти на физическом уровне. Ему хватило сочувствующих вздохов в бытие студентом академии. Конечно, что ещё может вызвать «бедный калека из нижнего города». Едва ли жалость была приятнее презрения, но с последним Виктор хотя бы знал, как справиться – привык за жизнь в Зауне.       Было в студенчестве и то, по чему Виктор искренне скучал. Огонь в груди. Как много он хотел сделать, как много усилий приложил, чтобы помочь нуждающимся. Очищение воздуха, воды, разработка орудий для тяжёлого труда, улучшение технологий для отвода сточных вод – он участвовал в любых проектах, где фигурировал нижний город. Его имя неизменно терялось на сотнях листов бесконечных приказов и отчётов, но слава ему и не была нужна.       Теперь же в груди горят лишь лёгкие, а пламя энтузиазма потухло, превратившись в едва тлеющие угольки. Побочные эффекты умирания. Остались дисциплина и убеждённость: любое действие – всегда выбор. И если он выбрал помогать, то отступать не имеет права. Поэтому время, проведённое в работе с хекстеком, всё возрастало. Однако только для него.       Джейса снова не было в лаборатории. Наверное, в очередной раз проводил время в Совете. Или с одной безумно привлекательной советницей. Джейс мог сколько угодно говорить о своей невероятной занятости, но неловко отведённый взгляд, почти незаметный румянец, а порой и выглядывающие из-под воротника красноватые отметки на шее говорили всё за себя. Виктор не собирался лезть в личную жизнь напарника. Ему совершенно не было дела до того, с кем, где и как часто спит его друг. По крайней мере, он убеждал себя в этом и не позволял себе развивать эту мысль слишком долго. Есть двери, которые лучше не открывать.       Так или иначе, Джейса не было. Это стало какой-то привычной, не терпящей возражений мыслью. Джейса нет в лаборатории. Дважды два – четыре. Трава зелёная. Виктор умирает. Череда очевидных вещей. Порой Виктор даже заключал пари сам с собой, придёт ли его напарник. Статистика была не утешающей.       Виктор прерывисто вздохнул от тяжёлых мыслей и краем глаза уловил взволнованный взгляд Скай, обращённый к нему. Не смог удержаться от горького, еле уловимого смешка. Мисс Янг не стоило сейчас беспокоиться. Будь это приступ, простым вздохом бы учёный не обошёлся.       Он не мог не замечать её особое отношение к нему. Сложно было не обратить внимание на домашнее печенье, протягиваемое ему подрагивающими от волнения руками, или на плед, который она набрасывала на его угловатые плечи, едва тот зябко подёргивал ими. Или на робкие просьбы пройтись вместе до дома. Или на такие тёплые и неуверенные взгляды. Или на её сияющие глаза, когда он с ней говорил, нет, даже просто появлялся в поле зрения. Пусть Виктор не был экспертом человеческих душ, но годы в Зауне не могли не научить его быть внимательным к любым проявлениям чувств. Пусть обычно эти проявления и не были самыми приятными.       В моменты особой откровенности с собой Виктор даже признавал, что Скай, в общем-то, ему вполне симпатична. Ему нравилась её ненавязчивая забота, он искренне любил редкие, но увлекательные разговоры о науке – девушка всегда как-то просто и естественно втягивала его в дискуссии, - ценил её способность понимать его идеи даже тогда, когда Джейс непонятливо хмурился. И, что говорить, внешне она была тоже привлекательна. Иногда учёный мог позволить задержать на ней взгляд чуть дольше, чем на мгновенье. Просто чтобы отвлечься на что-то красивое. Скай стала незаменимой помощницей и, как бы это двояко ни звучало, настоящим украшением серой лаборатории. Конечно, когда Джейса рядом не было: конкурировать в смазливости с «мистером прогрессом» было бы под силу разве что его избраннице из совета.       В самых смелых мыслях Виктор думал, что однажды мог бы согласиться пройтись вместе после работы, мог бы посмеяться с ней, мог бы взять предложенную руку, мог бы… Как жаль, что всегда было «но». Она – молодая женщина, которой суждено прожить много лет и, он был уверен, совершить немало потрясающих прорывов в науке. А он умирал.       Приходилось делать вид, что он не видит всю ситуацию, что чертежи занимают всё его внимание, не оставляя места для попыток сближения мисс Янг. Лучше она помучается сейчас от неразделённых чувств, чем после будет оплакивать его. Впрочем, до последнего оставалось не так уж много времени, может, она бы и не успела так сильно привязаться к нему.       В любом случае, это было бы слишком жестоко – давать девушке мнимую надежду. Виктор знал, что совсем скоро весь его каркас окончательно развалится. Его найдут грудой бесполезных деталей, рассыпанных по полу лаборатории. Интересно, их просто выбросят или для приличия скорбно склоняться над ними и скажут прощальную речь? Быть может, оставят какую шестерёнку на память, чтобы при первой же уборке сгрести вместе с остальным мусором. Или же она заваляется где-то в глубине шкафа, напоминая о себе раз в пару лет, когда кому-то срочно понадобится «вон та штука, где-то на верхней полке была».        - Виктор? – мягкий голос Скай заставил его отвлечься от раздумий и обернуться. – Может, сегодня пройдёмся вместе? Уже достаточно поздно.       - Думаю, сегодня заночую на работе, - одними уголками губ улыбнулся Виктор, говоря уже выученную наизусть фразу. – Доброй ночи, мисс Янг.       Он уже был готов вернуться к бесчисленным бумагам, исчёрканным вдоль и поперёк, как вдруг услышал:       - Мне кажется, вы совсем себя не щадите.       Виктор удивлённо поднял брови, непонимающе глядя на Скай. Она медленно подходила к нему, будто боясь напугать. Или же сама боялась.       - Вы уже несколько дней напролёт проводите в лаборатории, - продолжила она, не решаясь заглянуть ему в глаза. – Мало едите, толком не спите. Не очень-то похоже на заботу о себе, вы так не думаете?       - Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения, - отчеканил учёный. Поняв, что это могло прозвучать слишком грубо, добавил: - Мисс Янг, сейчас и правда уже поздно, отдохните. Я справлюсь тут сам.       - Но вы не справляетесь, - покачала головой Скай, не обратив внимания на резкость. – Вам становится хуже, и это очевидно.       «Очевидно», - пронеслось эхом в голове Виктора, вызывая странное чувство горечи.       Неожиданно девушка прикоснулась к его руке. Её ладонь, как он и думал (о боги, он правда об этом думал), была мягкой и тёплой, совсем не похожей на его холодную и огрубевшую после многих лет работы с инструментами. Самым правильным действием было бы аккуратно убрать руку и ещё раз направить Скай домой, сделав вид, что ничего не произошло. Но, к своему стыду, Виктор понял, что у него нет ни физических, ни моральных сил это сделать. Вместо этого он бросил взгляд на предплечье, где так спокойно покоились её пальцы, и неуверенно произнёс:       - Мисс Янг, что вы делаете?       Самый глупый вопрос, что можно было задать. В голове промелькнуло несколько колкостей, которые девушка могла бы произнести в ответ на столь нелепую фразу, но вместо этого она лишь отвела взгляд, собираясь с мыслями.       - Виктор, вы порой ведёте себя так, будто не верите, что можете быть кому-то дороги.       Эти слова заставили его замереть на мгновенье. Сердце предательски ускорилось, не откликаясь ни на одну команду, ни на одну мольбу мозга успокоиться.       - Боюсь, я не могу вам дать того, чего бы вы хотели, - с трудом выговорил Виктор, почти собравшись с силами отодвинуться от девушки. Что-то внутри жалобно отозвалось на этот порыв.       - Я вам настолько сильно не нравлюсь? – с горечью спросила Скай, проявляя невиданную ранее настойчивость.       - Мисс Янг, - вдруг серьёзно обратился к ней Виктор, - как думаете, сколько мне осталось?       Девушка вздрогнула от столь откровенного вопроса. Не дожидаясь ответа, мужчина продолжил.       - Поверьте, не десять лет, не пять, не два года. Даже года не наберётся, едва ли несколько месяцев. И даже если бы это были прекраснейшие несколько месяцев, - он сделал паузу, то ли ради драматизма, то ли с трудом отпуская мысль о возможном чудесном времени, - то неужели это всё стоило бы ваших чувств? Вы молоды, вы красивы, вы невероятно умны, хоть и не всегда достаточно смелы для высказывания своих идей. Вас ждёт столько всего потрясающего, целая жизнь. Я не должен быть частью этого.       - Но вы уже стали, - горько улыбнулась Скай. – Стали самой потрясающей частью этой жизни.       - Значит, с вами происходило не так много удивительных вещей, - в тон ей отозвался Виктор.       Девушка потупила взгляд, а после печально спросила:       - Почему вы думаете, что больше меня знаете о моих чувствах, о том, что для меня будет лучше?       - Мисс Янг, - мягко, словно он говорил с маленьким ребёнком, произнёс он, - я умираю. Это не предположение, не вероятность. Это факт. И даже хекстек вряд ли поможет, давайте будем честны. Вы найдёте человека, куда более достойного вас. Человека, который сможет спустя годы смотреть на вас, любить вас, жить с вами. И это, к сожалению, не я.       Скай молчала, не глядя на него, обняв себя руками, и упорно о чём-то размышляла. Видя её такой – одиноко стоящей так близко к нему, невероятно хрупкой и по-своему трогательной, - Виктор едва сдерживался от того, чтобы отказаться от своих слов, потянуться к ней, сжать в объятиях, вдыхая лавандовый запах волос. Этот аромат он часто улавливал в воздухе, когда девушка нависала рядом над его заметками или приносила чай, с осуждением смотря на гору пустых чашек после бессонной ночи. Удивительно, но этот запах никак не мог приесться, он так идеально ей подходил, что будто стал её частью. Такой же притягательной, как и сама девушка.       - Более достойного, - вдруг отозвалась Скай. Она посмотрела прямо ему в глаза, выискивая там что-то. Быть может, причину уйти. Или остаться. – Вы даже не представляете, какой вы на самом деле. Каким я вас вижу.       Что-то решив для себя, она медленно наклонилась к нему, взгляд забегал по его лицу. Рука прикоснулась к его ладони, едва-едва, словно спрашивая разрешения. Сердце Виктора стучало так громко, что, казалось, его удары можно было услышать по всей лаборатории. В голове остался лишь шум, в нос ударил пьянящий аромат, заставляя отставить всё благоразумие.       - Мисс Янг, не стоит, вы будете жалеть об этом, - предпринял последнюю попытку отстраниться мужчина, но тело предательски замерло.       - Не думаю.       Она осторожно провела пальцем по его впалой щеке, подбородку, задержавшись около уголков губ. Не было в её взгляде ни жалости, ни сочувствия. Только нежность. И боль проглядывала где-то в закромах чувств. Аккуратно, словно обращаясь с диким зверьком, она приблизилась и прикрыла глаза. Находясь в миллиметрах от неё, Виктор не смог противиться больше. Ошибка. Касание мягких губ с потрескавшимися. Сплетённые в замок руки. Разливающееся по груди тепло и что-то, сжимающееся от тоски.       На задворках расплывающегося в чувствах сознания Виктора промелькнула тревожная мысль, что это всё не по-настоящему, что это так хорошо и так неправильно, что не может быть правдой. Но поцелуй всё длился и длился, и стена, так кропотливо выстраиваемая учёным годами, неотвратимо распадалась, стиралась в пыль. В ослабевшем теле будто появились новые силы, затерянная где-то в глубинах энергия. Вечную усталость сменило давно позабытое чувство. Желание жить.       Механизм неотвратимо изнашивался, терял детали и переставал исправно работать. И всё равно заботливые руки оберегали его, пытались починить. Кропотливо подкручивали винтики, оттирали от грязи, аккуратно сдували пылинки. И как же хотелось верить, что в этих руках механизм проживёт ещё немного. Быть может, в этих руках и кроется что-то, что могло его спасти?