On the verge of dawn.

Сквозь некрепкий сон он чувствует чужие тёплые ладони, что пытаются растормошить его. Небо серо-голубое, совсем скоро из-за горизонта потянутся солнечные лучи. Стоит Томасу приоткрыть глаза, как он видит перед собой лицо Ньюта, озарённое бойкой улыбкой. Любопытство просыпается одновременно с ним. Это отчего-то напоминает ему то самое раннее утро в Глейде. Это дежавю приятное и лёгкое, если не вдаваться в подробности, а Томас только-только проснулся, поэтому его это совсем не касается. Ньют выглядит свежо и бодро, несмотря на только начинающийся рассвет. Лёгкая вечерняя прохлада начинает рассеиваться, а через несколько часов солнце как следует начнёт печь неприкрытые щёки и макушки. Томас порывается что-то сказать, спросить в чём дело, но указательный палец Ньюта его опережает, прикасаясь к губам, чтобы заставить молчать. Слышен шум волн и шелест листвы. Все в Тихой гавани ещё спят. Томас понимает, что это лучшее время, которое они могли найти друг для друга, ведь им предстоит еще немало работы, чтобы сделать условия для жизни наиболее комфортными. Они трудятся не покладая рук уже пару месяцев. С каждым днём их новый дом расширяется и становится таким же как в их мечтах. Это вдохновляет и заставляет подниматься каждое утро. Медленно поднимается солнце. Томас ничего не спрашивает, когда они идут вдоль берега. Томас ничего не спрашивает, когда Ньют крепко сжимает его руку, тянет за собой и начинает бежать, потому что Ньют улыбается и выглядит счастливым– этого достаточно. Достаточно, чтобы сердце начинало биться быстрее отнюдь не от бега. Томас бежит за Ньютом, смотря как в пшеничных волосах мелькают слабые солнечные блики, заставляя локоны буквально светится. Белый песок под ногами всё еще холодный. Томас не спрашивает почему они хотя бы не надели обувь. Волны бегут к их ногам норовя зацепить, но им кажется не хватает сил в отличие от Ньюта, что несмотря на присутствующую слабость и хромоту, которая только-только начала поддаваться лечению, очень целеустремлённо вёл Томаса вдоль берега. Они до сих пор восстанавливались после невыносимо тяжёлого пути, который привёл их в убежище, несмотря на все потери, боль и шаткую надежду, которая словно песок между пальцев– ускользала от них с каждой минутой, проведённой в Последнем городе. Им всем нужен отдых и спокойствие, но разве они, бывшие глейдеры, способны сидеть без дела? Тем более, когда рядом с ними несколько десятков таких же искалеченных детей? Они все продолжают жизнь, наполняя её смыслом каждый день, потому что выбрались, потому что дошли и решили начать всё сначала. Это подарило им необходимую уверенность и опору, благодаря которой у них получается– жить, любить и улыбаться искренне снова, встречая каждый новый день с благодарностью и настойчивостью трудиться дальше. – Эй, Томми, – Ньют оборачивается к нему, сбавляя темп. – о чём задумался? – Холодная вода касается их ног, брызги летят в разные стороны. Ветер приятно обдувает лицо и треплет волосы. На горизонт словно пролили оранжевой гуаши. Яркие лучи солнца отражаются в глазах Ньюта невероятно завораживающим блеском. Песок липнет к ногам. Ветер забирается под футболку. Пальцы Ньюта оказываются на щеке Томаса. Они улыбаются. Отсюда все сооружения в Тихой гавани выглядят маленькими точками, среди высоких скал и необъятных лесов. Кажется, что они совсем одни. Только тянущиеся через горизонт лучи солнца составляют им компанию, путаясь в волосах и грея светлую кожу. Теплота губ Ньюта на собственных губах заставляет отпустить все мысли и рассуждения. Все планы на этот день в одно мгновение вылетают из головы стоит Ньюту приоткрыть рот, позволяя Томасу углубить поцелуй. Сердце шумно бьётся в груди. Море кажется еще холоднее на контрасте с жаром, который распыляет в нём Ньют. – Ты, кажется, хотел мне что-то показать? – Томас выдвигает свою догадку, увиливая от ответа на вопрос. Ньют хмыкает, соглашаясь. Томас равняется с Ньютом, идя с ним нога в ногу. Небо полыхает всё ярче, как и их щёки. Они неспешно шагают босыми ногами по песку, не давая холодному морю выиграть в догонялки. Свежий морской воздух исцеляет. Исцеляет и теплота, оставшаяся на губах и крепко сцепленные руки. Ньют улыбался и Томас не мог не улыбаться тоже, ведь спокойствие, которое дарило ему это место и, в частности Ньют – были настолько необходимы и желанны, что само осознание этого делало его самым счастливым человеком. Они идут дальше. Желание вернуться ко сну пропало стоило увидеть Ньюта и почувствовать босыми ногами песок, ведь любопытство разгоралось с каждым новым шагом и взглядом, который посылал ему Ньют. Томас не задаёт вопросов, потому что знает – ему не дадут ответа. Поэтому Томас лишь крепче сжимает чужую ладонь и позволяет себе не думать ни о чём кроме улыбки на розовых губах Ньюта, которая помогает забыть обо всём; кроме янтарных глаз, в которых переливаются и блестят лучи солнца; кроме мягких пшеничных волос, с которыми играет ветер; кроме мягкости голоса, с красивым акцентом. Их прогулка долгая и плавная. Она остужает и приводит в чувства. Она успокаивает и снимает тяжкий груз потерь. Его любопытство оказывается сильнее. – Куда мы идём? – – Ты сам всё увидишь. – Это было ожидаемо. Казалось, с чужих губ вот-вот должно было сорваться это надоедливое «Шнурок». Томас пихает Ньюта в бок. Это глупо и очень раздражает, но тихий смех вырывается сам собой. Пейзажи сменяются один за другим, когда они идут вдоль берега. Остров большой и красивый. Он разжигает внутри Томаса такое же пылкое любопытство, как в Глейде. Только теперь их мир не ограничивают высокие стены лабиринта. Теперь они ощущают лёгкость свободы и её сладость прямо на языке. Они вольны изучать новое место с трепетом и благодарностью. Они могут не бояться, а жить. И это самое дорогое, что у них есть. Они в безопасности. Они рядом с семьёй. Птицы летают высоко над их головами, заявляя, что свободны тоже. Море спокойно, как и пёстрое небо, как и мирное дыхание, что они разделяют на двоих. За лёгким и шутливым разговором Томас не замечает скромный утёс, что затерялся среди густых деревьев и грозных скал, что на фоне выглядели ещё более невероятными. Но Ньют двигается именно к этому невысокому утёсу. Морские волны бьются о камень, пузырясь белой пеной. Они бредут дальше, ступая на холодный булыжник и траву, петляя меж высокими деревьями, сквозь листву которых еле продираются солнечные лучи. Теперь Томас понимает почему часто не может найти взглядом Ньюта, когда отрывается от работы, чтобы на краткий миг встретиться взглядом и поймать только одному ему посланную улыбку. Он знал и раньше, что Ньюту нужно немного пространства и времени наедине, но Томас не знал, что он так скоро нашёл то самое место, скрытое от чужих глаз, дарящее безмятежность и возможность полного уединения. Он помнит, как в Глейде сам нашел себе безопасный уголок, в котором часто скрывался. Он помнит, как Ньют нашёл его. Помнит, что Ньют принёс ему одеяло и оставил одного, потому что Томасу это было нужно. Потом они скрывались там вместе, чтобы выкроить время друг для друга, чтобы побыть в своих мыслях, сидя плечом к плечу. Теперь Ньют показывает своё тихое место, делится им с Томасом. Дыхание на краткое мгновение спирает, потому что Томас вспомнил насколько это трепетный и важный жест. Насколько это значимо и интимно. Насколько им не хватало такого места на всём их невероятно длинном пути. Они стоят некоторое время просто смотря вдаль на бесконечное море и широкий простор, открывшегося для них мира. Розовые облака затягивают бескрайнее небо. Ньют делает шаг вперёд, притягивая Томаса. Утёс не такой высокий, но сердце все равно начинает биться чаще от высоты в несколько десятков фунтов. Под ногами обрыв и могучие волны. Картина завораживает. В этом моменте хочется остаться и замереть. Хочется сидеть здесь вечно, встречая рассвет за рассветом и провожая один закат за другим. Они молчат. Время перестаёт иметь значение, как и весь остальной мир. Через какое-то время Ньют тянет его назад в более укромное место. Солнце начинает плавное и медлительное движение по небу. Они прячутся от него под густой листвой, усаживаясь под большим деревом плечом к плечу. Ветер оставляет их, а раскидистые ветви укрывают от назойливых лучей, оставляя им пространство, чтобы всматриваться в бесконечное море и высокие скалы. Томас поворачивается к Ньюту, рассматривая мягкий профиль. Он протягивает руку к чужому лицу, ласково и бережно убирая с глаз непослушные локоны, а после запускает ладонь в волосы, перебирая мягкие пряди. Сердце сладостно сжимается, чувствуя тепло, исходящее от чужого тела. Ньют поворачивается. Он льнет к руке Томаса мягко улыбаясь. Им нечасто удаётся так проводить время. Они погружены в работу. Они все стараются на благо этого места. Они трудятся ради их будущего и настоящего. Именно поэтому сердце бешено колотится в груди, когда они могут свободно касаться друг друга, сохранять долгий зрительный контакт и просто быть рядом так долго насколько это возможно. Ньют сдаётся первым– наклоняется и прижимается губами к губам Томаса. Касание горячее, словно держишь в руках бенгальский огонёк и искры от него попадают на кожу, но не делают больно– наоборот заставляют тело дрожать от сладости чужих губ и желания коснуться везде. Ньют отстраняется и Томас разочарованно вздыхает, пока не чувствует вес чужого тела на собственных бёдрах. Кажется, Томас перестаёт дышать. Воздух сгущается. Ньют смотрит сверху вниз: рот Томаса приоткрыт и блестит от слюны; грудь тяжело вздымается и опускается. Ньют чувствует, как чужие ладони сжимают его бёдра от нетерпения. Их взгляды находят друг друга и больше ничего не нужно. Томас укладывает руку на чужой затылок и тянет Ньюта на себя, чтобы вновь коснуться губ. Разделять на двоих одно дыхание, безопасность и свободу так необходимо и приятно, что кружится голова и сердце сладостно сжимается. Знать, что их семья в безопасности, знать, что Ньют в безопасности– это то, ради чего он проделал этот путь. Они все проделали. Ньют приоткрывает рот и Томас слышит тихий стон, когда заходит дальше, и это заставляет мурашки разбежаться по всему телу, потому что Ньют сводит его с ума, потому что Ньют невероятен в любом проявлении. Они отстраняются. Блики ярче, чем солнечный свет переливаются в их глазах, наполненных счастьем и теплотой. Солнце пробудило жизнь на острове. Природа очнулась ото сна; морские волны оживились и увереннее стали играть в догонялки; птиц на небе стало больше; взбодрилась и мелкая лесная живность. – Нужно идти. – шепчет Ньют, оставляя легкий поцелуй в уголке губ Томаса. Они нашли свой дом. *** Суета в Тихой гавани постепенно сходила на нет. Уставшие из-за работы жители торопились поскорее достать себе порцию еды Фрайпана, чтобы наградить себя за важный труд и вклад в их общее будущее. Разожгли большой костёр. Казалось, языки пламени вот-вот и смогли бы лизнуть небо, оставляя на нём пламенный отпечаток. Все сидели плечом к плечу, обменивались новостями и просто вели тихие непринуждённые беседы. Этот приятный гул успокаивал, вводил в безмятежность, а горячая еда лишь усиливала ощущение безопасности и спокойствия. Он видел улыбки на чужих лицах и улыбался сам. Было уютно и хорошо. Ньют занял привычное место рядом с Томасом, как делал и все остальные дни до этого. Было хорошо. То тут, то там раздавался задорный смех; шли оживлённые беседы: кто-то высказывал свои амбициозные идеи по улучшению их дома, а кто-то жаловался на палящее солнце, что не давало спокойно работать и всё это, каждая незаметная, но важная деталь, повседневность и обыденность совместного ужина на открытом воздухе - напоминали дом, говорили о том, что они семья. Неумолимо нежная теплота расплылась внутри грудной клетки, заставляя глаза наполниться влажным блеском гордости и счастья. Ньют заставляет обратить на себя внимание, когда Томас, очевидно, слишком сильно погружается в свои мысли и они оба знают, что это не всегда хорошо. После событий в Последнем городе им стало тяжелее говорить. Слова просто не находились, будто исчерпав свою значимость и необходимость. Некоторые вещи поменялись, их нельзя переставить, склеить или вернуть, потому что они все поменялись. Это не плохо. Всё просто по-другому. Но это не значит, что желание быть рядом с Ньютом померкло. Кажется, вышло наоборот: помимо этого, выросла потребность целовать Ньюта, держать его за руку и сбегать вдвоём после насыщенного дня, чтобы прикоснуться, прижаться к тёплому телу в надёжных объятиях. Ньют увлекает его в разговор - легкий и спокойный. К ним присоединяется Минхо и Бренда. Беседа становится активнее. На их лицах сияют довольные улыбки. На небе мерцают звёзды, усмиряются игривые морские волны и перестаёт завывать ветер. Они сидят ещё какое-то время, прежде чем отнести посуду на кухню. Томас начинает ловить взгляды Ньюта всё чаще и это заставляет клюнуть на крючок предвкушения и любопытства. В чужих глазах мелькают огоньки и Томас не может сдержать мурашки от того насколько ему нравится это в Ньюте - бойкость и задор, несмотря на тоску, что часто застилала его глаза беспросветной пеленой. Становится всё тише, или это мысли о теплоте чужих губ затмили всё остальное? Он чувствует теплую ладонь Ньюта, что окольцовывает его запястье. Всё происходит быстро: за считанные мгновения они выходят с кухни наперерез потоку людей, быстро веляя между ними, чтобы ненароком не зацепить посуду и остаться незамеченными. Даже большой и сильный костёр не сравнится с пылкостью Ньюта, его сверкающими азартом глазами и завлекающей улыбкой, от которой не уйти, а только сдаться на месте под уверенностью, что исходит от неё. Томас понимает, что вновь не знает куда же тянет его Ньют. Он лишь следует, доверяя себя полностью. На удивление они не отходят далеко - кажется на этот раз им не хватает терпения. Потому что от желания коснуться родных губ уже ведёт. Ньют красив в вечернем полумраке, где из источников света лишь редкие факелы, да керосиновые лампы, что заставляют пшеничные волосы вспыхнуть и засветиться, а линию челюсти заостриться настолько, что можно порезаться. Ньют спешит прижать Томаса к первой попавшейся стене, что была скрыта тенью ночи. Дыхание сбивается вмиг стоит лишь почувствовать шершавые ладони Ньюта под тканью легкой кофты. Пульс заметно учащается. Все чувства обостряются и наваливаются огромной лавиной из дрожи, трепета и желания. Он слышит неспешные шаги и тихое бормотание людей, что проходят всего в паре метров… И это заставляет серьезно нервничать. От жаркого дыхания пересохли губы, но Ньют легко с этим справляется, не обращая внимания на мелькающие тени и силуэты - легко и естественно припадает к губам, вновь и вновь оставляя жгучие прикосновения. Они жадно делят на двоих одно дыхание, сбиваясь с ритма, сталкиваясь зубами от невыносимой тоски друг по другу. Тревога проходит стоит лишь почувствовать это исходящее от Ньюта тепло, что даёт Томасу уверенность: всё плохое позади, все кошмарные сны нереальны, а от того страха остались лишь шрамы. Но события в Последнем городе оставили свой отпечаток: сердце заходится в тревожном ритме, а тело напрягается стоит одному надолго пропасть из поля зрения другого. Томас судорожно вздыхает. Мурашки разбегаются по всему телу, когда Ньют смотрит так искренне влюблённо и томно, заставляя остаться перед этим взглядом навсегда, чтобы хранить и лелеять этот жар, это желание быть рядом, растворяясь в нежности и безопасности. Томас целует Ньюта вновь. Их тела соприкасаются в горячей нужде быть рядом. Руки Томаса крепче сжимают плечи Ньюта, когда совсем близко слышатся шаги и разговоры других людей. Адреналин быстро распространяется в крови и это не от страха быть пойманными. Это нечто другое. Желание разделять это лишь с Ньютом, ему одному показывать такие новые непорочные чувства, что заставляют сердце сжиматься, а щеки краснеть. Томас бы остался в этом мгновении навсегда. Он бы вечно стоял в этом полумраке, освещаемый лишь блеском теплоты в глазах Ньюта и крепко сжимал его в своих объятиях, чтобы навсегда успокоить тревогу и страх о том, что может это потерять. Морской воздух оставляет на коже солёность, ветер забирается под кофты мальчишек, желая и себе урвать кусочек нежности, а Ньют целуется до головокружения хорошо. Хруст веток слышится достаточно близко, чтобы мальчишки резво отстранились друг от друга, загнанно дыша и крепко сжимая пальцы на разгоряченных телах. Томас глядит на Ньюта из-под опущенных ресниц, не представляя, что разжигает внутри другого мальчика сотню фейерверков, что вспыхивают на лице пунцовым румянцем и заставляет ноги подкашиваться от опьянения чужой красотой. Они замирают поглощённые одной на двоих разделённой любовью, которая окутывает мир дымкой, подсвечивая лишь их счастливые лица, оставляя всех остальных позади, потому что олицетворение безопасности и надёжности, доверия и принятия прямо перед ним. Сердце заходится в бешеном ритме. Весь мир на мгновение замирает. Он продолжает движение только когда шум полностью стихает, а меж деревьев видны два силуэта, которые сбегают вглубь леса, также как и они с Ньютом делали в Глейде. Проходит не меньше пары секунд, прежде чем на их лицах появятся смущённые улыбки, а после слышаться с трудом сдерживаемые смешки. А затем они спускаются к морю: волны омывают ноги, а брызги от шуточной борьбы попадают на разгоряченную кожу. Вода холодная, но ладонь Томаса в руке Ньюта тёплая. И этого вполне достаточно.