Дорогая Джинкс

      Сколько себя помнила Джинкс, она никогда не любила больницы. Особенно реанимации. Здесь всегда была напряженная атмосфера, а смерть ходила по пятам даже за теми, кто не был на грани. Ты её не видишь, но ощущаешь, как она ходит за тобой по пятам. Она следит своими глазницами за каждым. Ужасное давление. Джинкс вдыхает запах смерти с медицинским спиртом и кварцевой лампой, иногда посматривая на девушку рядом с ней. Севика несколько раз доставала из кармана пачку сигарет, но вспоминая где они — убирала обратно.       Злилась ли она на Джинкс? Вполне возможно и Джинкс бы с ней даже согласилась. Она была настоящей чёрной кошкой, только несчастья приносила одним своим присутствием, даже не перейдя кому-то дорогу. Она приносит лишь беды. Стоило ли ей умереть ещё тогда, когда погибли её родители? Или когда умер Вандер по её вине? Проблема. Она была одной огромной проблемой, которую стоило бросить.       — Джинкс, — голос Севики звучал слишком холодно, разочарованно, но никакой злости, как это было при обычном общение между ними. Но от этого на груди стало лишь тяжелее: вина кромсала рёбра, мерзкими и склизкими щупальцами пробираясь под одежду, под кожу. Сердце на какое-то время то замирало, то билось вновь. — Если ты и вправду сожалеешь, то я надеюсь, что ты запомнишь эту боль.       Слова хлестали, по лицу и Джинкс ощущала, как в глазах предательски скапливалась влага, которую она старалась игнорировать. Она не заплачет. В своей жизни она не так часто плакала, она не могла позволить себе это сделать при других. Не стоит отрицать, что Севика была не права. Права. Джинкс ненавидела это чувство, преследующее с детства вместе с голосами.       «Ты моё проклятие, Паудэр», «Ты приносишь только несчастья», «Ты никому не нужна».       Повторялась ли вновь вся эта история? Куда ей стоит бежать, чтобы больше никто точно не пострадал от её рук? А может, её действия породили новую вселенную или, учитывая «способность» Джинкс к распаду, она всегда стреляла метко? Это было невыносимо. Настолько, что наклонность к саморазрушению кричала о себе. О ней кричали и Майло, и Клаггор: сгинь, сплошная проблема, причина всех несчастий.       — Джинкс!       Кто-то трясёт её за плечи. Севика? Или это была медсестра? Джинкс не видела, она и не заметила, как потеряла сознание. В какой момент это произошло?       — Держи глаза открытыми. Сколько пальцев показываю? — женский и строгий голос звучит где-то над лицом и Джинкс с трудом сначала различает сквозь пелену перед глазами девушку. У неё были розовые волосы, лицо нельзя было различить, вместо этого каракули широкой улыбки и двух крестов вместо глаз.       — Три?       Медсестра, кажется, кивнула и Джинкс чуть приглядевшись, поняла — не Вай. Она слегка поворачивает голову в бок, где стояла Севика. Спокойное до этого лицо приобрело краски непонятных чувств. К сожалению, Джинкс не смогла понять, что именно это было. Переживала? Испугалась? Что именно она чувствовала?       Медсестра помогает Джинкс встать и наконец, она чувствует боль в голове. Оглядываясь назад, она смотрит на стену, об которую ударилась, словно она была виновата в ударе, а не подкосившееся состояние девушки.       — Вы родственники Силко? — к ним подходит довольно высокий врач, лица не было видно из-за маски. Старик. Джинкс это слышала по голосу и, не смотря на высокий рост, он был сгорблен.       — Я его дочь, — Джинкс спрятала руки в карманы белого халата, сжала до боли.       — Как операция прошла?       Врач внимательно рассматривает Джинкс, словно знает уже, что его пациент в таком состояние из-за неё. Он недолго молчит, прежде чем сказать:       — Операция прошла успешно, и вы можете его навестить. Но только Вы. Ваша спутница не может, так как не является родственником.       Севика не выглядела удивлённой, она знала, что не имеет таких же прав, как и Джинкс. Джинкс ей даже в глубине души посочувствовала, ведь она была довольно преданной Силко. Но если операция прошла успешно, то наверняка его ещё увидит. Джинкс в это верила, у неё не было смысла не доверять врачам, хотя и предпочла бы отнестись с опаской. Никто не мог ей гарантировать, что врач не совершил ошибку во время операции, никто не мог гарантировать, что раны Силко затянутся. Будет ли он ненавидеть её? Она причинила ему боль, как когда-то причинила Вай, приложив руку к убийству Вандера. Ноги сами несли её за врачом в реазал, хотя внутри всё давно сжалось от страха. Хочет ли Силко её видеть или прогонит? Скажет ли, что она не его дочь больше? Стоит ли ей попытаться объяснится? Прямо сейчас развернуться и уйти, чтобы больше не навредить, не сделать больно. Проклятие, как Джинкс, стоит держаться одной.       — Он пока спит, но скоро придёт в себя. Можете пока посидеть с ним рядом. Джинкс кивает врачу и заходит, наконец, в реазал. Страшно, как в детстве, когда она с Вай, Майло и Краггором прыгала по крышам. Голова кружится, а сердце болезненно вырывается, донося свой крик до ушей, отдаваясь пульсацией. Дрожащими руками Джинкс отодвигает стул и смотрит на спящего Силко. Голоса скрывались в писке аппарата жизнеобеспечения, в гудящем шуме вентилятора. Сойдет ли она с ума быстрее, чем от напряжения её мозг вскипит и Джинкс упадет в агонии на пол?       «Он не примет тебя обратно. Ты причинила ему боль, ты чуть не убила его!» — кричат они, заглушая собственный голос.       — Джинкс? — этот слабый и тихий голос Силко оказался громче, отгоняя все мрачные мысли. Его рука касается мокрой щеки Джинкс, хотя она даже не заметила, когда начала плакать.       — Прости меня, — единственное, что смогла выдавить из себя Джинкс в этой ситуации. Силко выглядел вымученно, ещё более старым, но в глазах девушки всё таким же добрым. — Я не хотела… Я не думала, что так выйдет. В какой-то момент голоса стали такими громкими и я так разозлилась на Вай, за то, что она сделала… Я думала, я стреляю по ним, я не хотела, чтобы всё обернулось этим! Джинкс была в откровенной истерике, слёзы душат, она сжимает с силой свои волосы и вот-вот вырвет их. Силко мягко поглаживает по волосам, с отцовской нежностью и заботой смотрит на Джинкс.       — Не плачь, ты идеальна.       А Джинкс не может перестать плакать и извиняться, словно это залечит увечья, избавит от огнестрельных и моральных ран. Она подвела его, действовала импульсивно, опрометчиво. Но извинения не лечат, не избавят от чувства вины, а голоса продолжат напоминать, что она натворила.       Рука Силко медленно падает, а аппарат издаёт противный протяжный писк. Джинкс ощутила себя в дешевой драме, с дерьмовым сюжетом, но без возможности перемотать назад. Голоса врачей звучат как вакууме, нечётко и приглушённо. Севика хватает её за плечо и тянет назад, к себе, чтобы врачи могли сделать попытку спасти Силко. Джинкс знала, что это бесполезно. Он ушёл, с концами и без шанса на возвращение.       — Нам очень жаль, мы сделали что смогли, — сообщает врач, когда выходит из реазала. Джинкс не плачет, а слышит лишь настойчивые голоса, с которыми она согласна, как никогда прежде.       «Это ты виновата».