silence.

сережа не был суеверным человеком или типа того, но сегодня весь день не клеился, поэтому было стойкое ожидание приближающегося пиздеца более крупного масштаба, чем одетая наизнанку футболка и пролитый на штаны кофе. отчасти он оказался прав.  время приближалось к трем часам ночи, совсем скоро должно было рассветать, но сон все никак не шел, стефанни переодически скидывала рилсы в инсте и писала что-то, а сережа лениво отвечал, в перерывах сверля потолок взглядом, лежа на кровати, даже не переодевшись с вечера. они с вутурой встречаются уже давненько, с того момента как с димой все закончилось. дмитриеву не нравилось вспоминать прошлое, его отталкивала вся эта тема с долгими страданиями по бывшим, если диму можно было назвать бывшим конечно. все кончилось так же странно, как и началось, но все-таки было тошно. думал, что с новой девушкой отвлечется, но стал лишь больше себя ненавидеть, ведь совершенно ничего к ней не испытывал, остыл. так, терпел ради приличия, как и сейчас, пока она мешает его сну своими сообщениями. телефон перевернутый экраном вниз жужжал от уведомлений рядом на кровати, а сережа хмурится, отворачиваясь к гаджету спиной обнимая свободную подушку, лежавшую под рукой, сверля пронзительным взглядом уже стену, а не потолок.  майс как вчера помнит тот день, когда все закрутилось. дмитриев не верит в бога, но тогда он был готов что угодно поставить, что сам всевышний распорядился, чтобы они с ицковым заобщались. как вообще можно было набить одинаковые татуировки, и именно после этого познакомиться. бред же полный. сережа мимолетно улыбается, вспоминая первый день, когда они встретились вживую. они и до этого оба на сто процентов были уверены в том, что уже друг без друга никуда, но при личной встрече между ними забурлила реальная химия.  первый общий трек, совместное проживание, новый стиль, альбомы, фанаты, концерты, реальная популярность, деньги. все это кружило голову, оба горели друг другом и своим делом, топили до талого. потом сережа помнит все смутно. алкоголь, вечеринки, первый поцелуй, неловкий секс в номере отеля. их близость никогда не заходила дальше объятий, но стоило им напиться, и на следующий день у сергея все плечи и спина были поцарапаны димиными короткими, но острыми ногтями, а у ицкова вся шея, грудь и живот в засосах и укусах, даже стыдно было до ужаса на сережу смотреть после такого. они предпочитали не обсуждать это. каждый для себя решил, что это так — безобидная пьяная дурь, которая никуда дальше не пойдет, потому что нельзя, потому что бред, потому что «вдруг я себе надумал, для него это ничего не значит, а я со своей любовью», и даже тут они сошлись в мыслях, не оглашая их. и все было хорошо, парни были отличными друзьями и хорошими любовниками в пьяном угаре, продолжая отдавать предпочтение умалчиванию и игнорированию данного факта, будто ничего не было, будто не хотелось ходить по улицам за руку, будто не становилось тошно от желания целоваться, будто не было всей той нежности, любви и страсти, испытываемой друг к другу. а потом случилась стефанни.  девушка ловко закрутила сережу в свои сети, а тот только и рад был каждый день узнавать что-то новое и гулять с кем-то кроме димы. не то чтобы ицков ему надоел, совсем нет, но вутура тогда стала глотком свежего воздуха в душной комнате ежедневной рутины, первой девушкой, которая целиком и полностью разделяла дмитриевы интересы, не удивительно, что сережа тогда счел, что жутко влюблен, вот только ошибся и понял это поздно.  а диме много времени не нужно было, чтобы выводы сделать, и он стал сам плавно на второй план отходить, не мешая, потому что не хотелось быть третьим лишним. да, обидно было до скрипа зубов, хотелось устроить скандал, поругаться, но они ведь даже не встречались, к чему тогда это все? хотелось найти виноватых, но ицков прекрасно знал, что таковых нет. он сам для себя решил продолжать молчать, сам решил игнорировать сережины редкие попытки флиртовать на трезвую, потому что боялся, что тот шутит, а оказалось не шутил, только сказать боялся, видя, как его попытки в романтику отталкивают. оба продолжали умалчивать и домолчались.  пока сережа проводил время со стеф, трезвых дней в ицковой жизни становилось все меньше, в ход шло все от алкоголя до легких наркотиков, пока у майса, как ему казалось, налаживалась личная жизнь. и после этого они уже стали ругаться, чего раньше никогда не было, потому что жили душа в душу, но сережа уставал каждый день видеть, как друг гниет от алкогольной зависимости в своей комнате и становится все более замкнутым, а у димы ревность скреблась под грудной клеткой и только так он мог отвлечься. в конечном итоге дошло до того, что они вовсе разъехались, точнее сказать в один день майс вернулся домой, а ицкова уже не было, как и всех его вещей. он сам все решил. сережа пытался вернуть диму, умолял поговорить, хотел продолжить общение, но кай по началу был холоден, а потом вовсе перестал отвечать, просто пропал, вычеркнул сам себя из его жизни, а сережа так и не понял, почему все произошло именно так. жутко переживал по началу, а потом решил отвлечься и закрутился роман с вутурой. до сих пор жалеет… телефон снова жужжит, но уже не от уведомлений, а от звонка. майс цокает языком, садясь на кровать и, не глядя, отвечая на звонок, уже зная, что звонит стефанни, не получающая ответов на сообщения и начинающая злиться.   — Стеф, let's talk tomorrow, i…, — сережа говорит вполголоса, лениво и сонно, но не успевает договорить, как слышит на том конце совсем не женский голос.   — привет, сереж, — мурлыкает дима в трубку, хихикая как-то по-пьяному задорно. у сережи сердце проваливается в желудок и только-только приходящий сон снимает как рукой, и так тоскливо делается на душе, что аж тошно.  — дим? что-то случилось?  — нет, все круто, просто… просто скучаю, — майс прекрасно слышит и понимает, что ицков пьян и, вероятно, не знает, что говорит, но каждое его слово хочется воспринимать за правду, особенно подобное откровение. — прости, я щас как тёлка звучу, да? такой бред, я пьяный набираю бывших номера, ужас.  и снова хихикает, но уже как-то печально, а сережа слушает его и понимает, что тоже скучает до одури. хотел сказать что-то, но дима не дает и слова выговорить.   — если я к тебе приеду, выгонишь?   — нет конечно. с чего ты это взял?     — я думал, ты меня ненавидишь.  тишина. оба молчат, переваривая диалог. сережа думает обо всем сразу, не зная что и сказать. почему дима назвал его своим бывшим, почему считает что он его ненавидит, почему хочет приехать? а диме голову зеленый змей туманит, и он почти плачет, вспоминая снова все что было до. до вутуры, до ревности, до ругани, до расставания. они даже не встречались, но страдал дима так, будто кто-то очень важный умер и вместе с этим и его жизнь тоже оборвалась. а молчание уже становилось неловким, и сережа слышит, как ицков ничинает носом шмыгать.   — хочешь приеду за тобой? — дмитриев встает с кровати, подходя к зеркалу и поправляя прическу, уже выходя в прихожую и хватая ключи от машины с тумбы, все равно уже одет, только обуться и готов.   — хочу, — сопит дима в трубку, слышно, что плачет. — сереж, почему она, а? — вдруг переводит тему, скуля практически жалобно. майс замирает на месте, стоя уже перед дверью лифта в коридоре, задержав руку над кнопкой вызова.   — дим…   — нет, никаких «дим», подожди, я не договорил, — злится немного, заметно сразу, и дмитриев послушно молчит, продолжая слушать. — я думал мы трахались, потому что я тебе нравлюсь. какая нахуй стефанни, что я сделал не так?  — дим, давай я приеду за тобой и мы поговорим нормально, хорошо? — у сергея голос подрагивает, потому что опешил и занервничал, будто его застали врасплох. наконец, все-таки вызывает лифт.  — хорошо, — соглашается кай, собирается уже сказать адрес и сбросить, но передумывает так быстро прекращать разговор, потому что действительно скучал, и даже просто сережин голос слышать уже счастье, хоть и режет по сердцу от тоски. — я тебя до сих пор люблю.  тихое пьяное откровение режет все на «до» и «после». дмитриев облакачивается о стену лифта, медленно стекая по ней вниз и садясь на корточки. голову опускает, свободной рукой потирая шею. сережа правда все это время думал, что диме все в прикол было, что он не воспринимал ни единой их близости всерьез, не предавал этому такое же значение, как дмитриев, а оказалось ицкова это все недопонимание ранило еще больше, чем его самого. винит себя, что смелости не хватило рано или поздно серьезный диалог завести.   — сереж.   — м? — дмитриев наконец отвлекается от мыслей, прекращая вслушиваться в собственное бешеное сердцебиение.   — прости пожалуйста, не приезжай, так лучше будет, — говорит и с каждым словом сердце кровью обливается, думает, раз дмитриев молчит, значит ему мерзко, значит лишнего сказал, значит был прав.  — нет, я приеду и мы поговорим. давно пора, — сережа выходит из лифта, а там и на улицу выбегает. — скинь геолокацию в телегу, я почти выехал.   — ладно, — снова шмыгает носом, уже собираясь сбрасывать звонок, но сережа перебивает.  — дим, подожди. я тоже тебя люблю, правда, очень сильно. я волнуюсь, пообещай, что правда скинешь гео и не пропадешь опять, — у майса голос подрагивает, пока он пытается дрожащей рукой повернуть ключ и завести машину.  дима молчит пару секунд, пытаясь осознать послышалось ли ему. растекается по барной стойке, кладя на нее голову и улыбается по-глупому.   — обещаю, — шепчет в трубку ласково практически. — только скажи еще раз.  — что? — сережа наконец расслабляется и откидывается на спинку кресла, выдыхает облегченно, слыша, что у ицкова голос спокойный.  — что любишь меня.  — люблю, — дмитриев улыбается, потому что точно знает, что дима тоже сейчас улыбается, точно знает, что теперь все будет хорошо.