Prie, Laura.

      Шуршание ткани и прохладные прикосновения к коже отвлекают, но Лора в этом не признается. Как и не признается в том, что не следит за сюжетом книги уже около часа, бездумно листая страницы. Буквы перестали волновать душу ещё до того, как чужая голова опустилась на её колени. Однако Лора упорно продолжала не обращать внимания, изображая мнимую обиду.       Резкая боль на внутренней стороне бедра, несильная, даже нежная, но ощутмая, заставляет вздрогнуть и сорванно вздохнуть. Лора с хлопком закрывает книгу, не запоминая на какой странице остановилась, и опускает сердитый взгляд на нарушительницу своего спокойствия, собираясь высказать всё, что о ней думает и…       Чувствует влажное прикосновение на месте свежего, а это точно он, уж ей ли не знать, укуса и сталкивается с алыми радужками очаровательно-преданных глаз. — Пре… — слова застревают в горле, когда в глазах напротив появляется бесконечное обожание и благодарность за обращённое внимание. Лора лишь обречённо вздыхает и сдаётся, — Миркалла.       По обыкновению, это обращение нагоняет тень на прекрасное лицо, но та пропадает так же стремительно, как и появляется. Кармилла виновато потупляет взор и зарывается носом в складки чужой юбки для сна. Слышится лишь «Извини» и руки, обхватывающие колени, сжимаются крепче. Лора откладывает книгу на чайный столик рядом с креслом, хмурится, пытаясь выглядеть суровее.       На самом деле Лора не злилась с самого начала. Пагубное влияние делает с порядочными людьми устрашающие вещи. Настолько устрашающие, что Лора готова простить и разрешить Карнштейн любые убийства, лишь бы снова не видеть рубленные не затягивающиеся раны на шее и груди. Лора не знает, как та спаслась. Она лично видела, как остатки священного костра инквизиции пустили по реке, как и до сих пор видит рваные шрамы на чужом теле. Лора не знает, и знать не хочет. Барон Ворденбург предупреждал, да только она его не слушала.       Да, именно так, Лора снова впустила в дом монстра.       И сейчас этот самый монстр тёрся об её юбку, судорожно думая, как загладить вину за очередной труп в ближайшем поселении. Кармилла правда не понимала, как так вышло. Всё было под контролем, она знала, что крестьянку не убьёт, все нюансы были учтены. Не все. Убило.       Вскрылась болезнь лёгких, что не вовремя обострилась и добила жертву.       Кармилла понимала злость Лоры, всё-таки той и так многого стоило прикрывать «случайные» смерти. А когда фантазия на отговорки кончилась, девушка взяла с Карнштейн обещание не изводить людей до смерти. Нарушила…       Кармилла обречённо вздыхает и размазывает пальцем выступившую кровь на чужой белоснежной коже. Кожа и впрямь белоснежная настолько, что так и тянет испачкать. Опорочить. Кармилла робко поднимает взгляд, выгоняя из головы неуместные мысли. Однако, пересекаясь с чужой лазурью, робкость мгновенно теряется.       Карнштейн обожала эти глаза практически также сильно, как и невинно-алые губы. Она бесконечно любила чужой смех. И злость тоже. Как бы смешно это не звучало, внимание Лоры для Кармиллы является благословением. Даже если та будет на неё ругаться и браниться, Кармилла примет это за дар.       Лора, отвлеченная попытками подобрать слова и показать несуществующую злость, теряет тот момент, когда деревянный пол под ногами пропадает, а с виду хрупкие руки мёртвым кольцом обхватывают талию и переносят её тушку к туалетному столику. Не успев даже возмутиться, Лора оказывается со своим отражением в зеркале лицом к лицу и чувствует хладное касание и совсем лёгкую тяжесть на шее. Скользнув взглядом по отражению и остановившись на шее, Лора задерживает дыхание и касается украшения кончиками пальцев. Два сплетённых вместе неизвестных цветка из розового родолита и алый, похожий на ягоду крыжовника рубин. Красиво…       Чужие руки обвивают талию и Лора чувствует мягкость пушистой шерсти на оголённых лодыжках. Пожалуй, Лора простит и неосторожность, и недочитанный «Green Tea and Other Ghost Stories».       Всё-таки, барон Ворденбург и генерал Шпильсдорф опоздали: Лора уже не оправится от этой болезни.