Appearances could be deceiving

      Рики просыпается от назойливых солнечных лучей, пробивающихся сквозь щель между занавесками. Он стонет и потягивается, открывая глаза и оглядывая полумрак комнаты. Кровать слева от него пуста, значит, его сосед по комнате Чонвон уже ушел на учебу. Он вздыхает и откидывает одеяло в сторону со своего худого тела, садится и ставит ноги на холодный пол. Рики вздрагивает от холодного поцелуя к его теплой коже и несколько раз моргает, чтобы прогнать сонливость. Кровать такая удобная и теплая, манящая его снова опуститься, но ему нужно вставать и идти в университет. Он лениво встает и направляется в ванную, чтобы смыть с себя следы вчерашнего приятного времяпровождения.       Подойдя к зеркалу, он останавливается и детально рассматривает своё отражение. Засосы и укусы, разбросанные от шеи до сосков, украшают его медовую кожу, а воспоминания о прошлой ночи вызывают дрожь и мурашки по телу. Кто бы мог подумать, что он ввяжется во что-то подобное? Он осторожно прикасается подушечкой пальца к фиолетовому засосу на шее и вымученно стонет, размышляя, как скрыть его от посторонних глаз. Конечно, он известен в университете как один из самых популярных студентов, который спит со всеми подряд, но мало кто знает, что это далеко не так. Девушки и парни бегают за ним, вешаются на него, но Рики они мало интересуют. Он не отказывает им напрямую, но и не пытается зайти дальше дружбы. Только близкие друзья знают его настоящего. Остальные считают его типичным плейбоем из-за его внешности, манеры поведения и стиля одежды. Рики понятия не имеет, почему у него такая репутация, но он уже смирился с ней.       Рики размышляет о том, что ему делать в сложившейся ситуации, стоя под душем и наблюдая, как капли воды падают с его мокрых волос вниз по торсу. Мозг, кажется, сосредоточился на воспоминаниях о событиях предыдущей ночи и о том, как сильные руки касались его в нужных местах, слегка потрескавшиеся губы целовали каждый сантиметр его разгоряченной кожи. Страстные поцелуи, медленные толчки члена, доставляющие ему удовольствие, проносятся перед глазами как видеоряд. Его тело дрожало, а слезы бежали по щекам от ошеломляющего оргазма. Тело болит и изнывает, но он выключает воду и вытирается, а затем возвращается в свою комнату и надевает первое, что попадается ему на глаза. Он расчесывает волосы и берет рюкзак, после чего выходит из комнаты и натыкается на одного из жителей кампуса.       — Приветики, Рики! — радостно приветствует его однокурсник, оглядывая с ног до головы, и Рики почему-то тушуется под его взглядом. — Вау, ты выглядишь..... Ты, дерьмово выглядишь. У тебя была тяжелая ночь? — шутит он, похлопывая его по плечу. Рики хочет возразить и открывает рот, чтобы ответить, но парень не дает ему сказать ни слова. — Нет-нет, даже не пытайся отрицать, мы слышали звуки из твоей комнаты, привел ещё одну девушку или парня, а, Нишимура? — смеется он и качает головой.       Рики краснеет, потому что вчера он не смог сдерживать звуки сладостного наслаждения, и в этом виноват один человек, но даже если он пожалуется, никто ему не поверит. Как же это раздражает. Почему люди свято верят внешнему облику и не видят, что скрывается за ним?       — Ну, хоть кто-то вчера повеселился, — насмехается парень, и Рики начинает раздражать его наглость. — Кто это был на этот раз? Нет-нет, подожди! Дай-ка угадаю: Сону с факультета кулинарии или та горячая старшекурсница… как же её зовут? Мэй? Нет, ты не мог закадрить этих двоих.       — Не твоё дело, чувак. А теперь отвали, мне нужно идти, пока я не опоздал на занятия, — раздраженно говорит Рики и, толкнув парня в плечо, поспешно уходит. Тот спотыкается и смеется над раздражением Рики. Его всегда весело раздражать и дразнить.       «Эти люди такие надоедливые, им нужно заниматься своими делами, а не лезть в чужие», — думает Рики, быстро шагая к университету. Слава богу, он живет недалеко от него всего в десяти минутах ходьбы. Рики надеется, что сегодня сможет выдержать занятия, и ему не будут докучать другие люди, а ещё он тешит себя надеждой не столкнуться с Чонвоном. Его надоедливым соседом по комнате. Они соседи уже год, и их пара удивляла всех, включая их самих. Ники вошел в класс, и его взгляд сам собой остановился на Чонвоне. Чонвон сидел в первом ряду, как и полагается парню-ботанику, единственная цель которого в этом университете — учеба. Его любят все — от преподавателей до студентов. Он никогда не отказывается помочь нуждающемуся, и чаще всего его можно встретить в библиотеке, погруженным в книги и университетские проекты. У него отличная репутация и симпатичная внешность, что только добавляет ему шарма в глазах окружающих. Но внешность может быть обманчива.       Когда их взгляды встречаются, Рики краснеет и отводит глаза, а на лице Чонвона появляется еле заметная самодовольная улыбка. Ублюдок. Какой наглый и раздражающий ублюдок, но почему-то Рики тянет к нему, как мотылек к огню. Их отношения держатся в секрете от всех в кампусе, и этот секрет они будут хранить, несмотря ни на что.       Ники садится на стул, вытянув ноги, демонстрируя непринужденную уверенность в себе, что заставляло других студентов украдкой поглядывать на него. Он был полной противоположностью Чонвону — высокий, спортивный и популярный. Его глаза сканировали страницы учебника по биологии, а мысли сосредоточены на одном. Мысли Чонвона переключились с предстоящего урока на профиль Ники. Его сосед по комнате, высокого роста, худощавого телосложения, с копной черных, как смоль, волос, которые вечно падали ему на глаза. Мягкий изгиб челюсти, тихий выдох при концентрации — от этого зрелища он никогда не уставал. Но не только внешность привлекала его: Ники умел заставить его почувствовать, что его видят, понимают, даже когда он терялся в собственных мыслях.       Ники поднял голову, поймав взгляд Чонвона. Он приподнял бровь, и в уголках его рта заиграл намек на улыбку.       — Что такое, Чонвон? — его голос теплый и ласковый, он прорезался сквозь разговоры окружающих, вызывая дрожь по позвоночнику Чонвона.       — Ничего, — ответил Чонвон, быстро отводя глаза. — Просто… думаю, почему ты сегодня в водолазке, — шепчет он, чтобы Ники услышал его. Тот краснеет и, подавившись слюной, быстро отводит взгляд. Конечно, он знает, почему на нем сегодня черная водолазка, но ему нравится дразнить высокого и симпатичного парня. Чонвон просто не может удержаться. Он улыбается и хихикает, видя такую очаровательную реакцию. Только он знает настоящего Ники, а не его школьный образ, созданный другими. Он просто решил следовать игре, так было проще.       Преподаватель вошел в класс, и Чонвон сосредоточился на текущем вопросе: он сможет поддразнить своего соседа позже. Предпочтительнее — в уединении их комнаты в общежитии.       Пары пролетели незаметно, и вот Чонвон сидит в тихом, освещенном солнцем уголке библиотеки, сгорбившись над толстым учебником, очки низко надвинуты на нос. Единственным звуком был шорох страниц и слабое гудение кондиционера на стене. Его взгляд неотрывно следовал за буквами в тексте, что резко контрастировало с шумной студенческой жизнью за стеклянными стенами кабинета. Он был квинтэссенцией ботаника, и этот образ прилип к нему, как вторая кожа.       — Эй, Чонвон, — раздался в тишине глубокий голос Ники, от которого Чонвон вздрогнул. — Ты пропустишь обед, если не оторвешься от учебников, — сказал он, на его губах играла дразнящая улыбка.       Чонвон вздохнул и с громким хлопком закрыл книгу.       — Ладно, я сделаю перерыв, — проворчал он, поправляя очки на переносице. Он почувствовал раздражение. Ники всегда был таким беззаботным, ему комфортно в своей шкуре, в то время как Чонвон чувствовал себя на людях как будто в чужом обличии.       Вдвоем они направились в кафетерий, выбирая еду для себя и ставя её на поднос. Он проследовал взглядом за Ники, замечая, как люди смотрят на него и разговаривают с ним. Он солнце на фоне непримечательного Чонвона, и он испытывал к нему смесь восхищения и обиды. Ники был единственным, кто знал его секрет, кто видел его настоящего, когда маска сходила с лица в безопасности их общей комнаты в общежитии.       Сев за свободный стол, Чонвон почувствовал, как у него скрутило живот. Ники был для него не просто соседом по комнате. Он его навязчивая идея, жажда, которую он никогда не мог полностью удовлетворить. Но у Ники своя жизнь, свои друзья, а Чонвон просто тихий парень, который слишком много учился.       — Ты сегодня ужасно напряжен, — заметил Ники, с беспокойством оглядывая его. Чонвон улыбнулся и пожал плечами, но взгляд Ники задержался на нем, заставив его съежиться.       — Просто много чего нужно сделать, ну, ты, понимаешь о чем я. Университетские проекты и всё такое, — ответил он как можно непринужденнее. Но Ники прекрасно распознал его ложь, его карие глаза слегка сузились. Сердце Чонвона заколотилось в ожидании, что он скажет что-нибудь, что могло бы выдать его истинные чувства.       В кафетерии вокруг них царил шум и гам, но за их столиком по-прежнему сохранялось напряжение. Мысли Чонвона уносились в темные дали, он представлял, что было бы, если бы он смог заставить Ники увидеть в нем нечто большее, чем просто соседа по комнате. Что может случиться, если он опрокинет Ники на стол и трахнет его прямо здесь, чтобы все видели. Показать ему и им всем, кто главный, кто доминирует. Кто владеет сердцем, разумом, телом и душой Рики. Тело покалывает от возбуждения, а член дергается в штанах.       Но эти мысли опасны, и он знал это. Ведь когда они оставались наедине, в уединении своей комнаты, желания Чонвона превращались в нечто совершенно иное. В то, что он должен был скрывать от всего мира. То, что заставляло его чувствовать себя сильным и уверенным в себе, но в то же время бояться потерять единственного человека, который по-настоящему знал его.       — Ты в порядке, Чонвон? — спросил Ники, успокаивающе низким голосом. Чонвон кивнул, стараясь не обращать внимания на то, как пальцы Ники постукивают по пластиковому подносу. Жест одновременно успокаивал и сводил с ума, напоминая о динамике власти, которая царила в их комнате. Вспоминая, как эти пальцы обхватывали его член, как он растягивал себя, а Чонвон наслаждался зрелищем, сводит с ума. Непристойные мысли затуманили разум, и ему пришлось приложить огромные усилия, чтобы не впиться в эти пухлые губы. Глаза Рики блеснули беспокойством, а розовые губы украсила очаровательная гримаса, и ему пришлось проглотить комок в горле, прежде чем ответить на вопрос. Он крепко сжал палочки и глубоко вздохнул.       — Да, всё в порядке, Никс. Какие пары у тебя остались? — непринужденно спрашивает Чонвон, не сводя глаз с Рики. Младшему немного не по себе под пронзительным взглядом, и он робко ерзает на своем месте, глядя в тарелку. Розовый румянец украшает щеки, светлые локоны падают на лицо, скрывая его прекрасное лицо от хёна.       — Остался только урок рисования, а потом я свободен, — отвечает он, и Чонвон хмыкает в знак одобрения.       — Я буду ждать тебя и пойдем вместе в общежитие, — Чонвон строго говорит, и Рики хочет возразить, но, увидев выражение его лица, решает не делать этого. — Никаких возражений, милый. Если ты ослушаешься, я тебя накажу, — говорит он с наглой ухмылкой, и Рики вздрагивает и краснеет, прекрасно понимая, что может произойти. Он кивает и продолжает есть в тишине. Если бы только люди могли видеть, что скрывается за маской невинности и прилежности Чонвона. Они молча доедают обед, отставляют подносы в сторону и вместе покидают кафетерий.       В оживленной атмосфере университетских коридоров их шаги разносились эхом по помещению, ритмично повторяя стук их сердец. Чонвон чувствовал странную смесь волнения и трепета, в голове роились мысли о том, что ждет впереди. Настоящий Чонвон, которого Ники ещё не успел до конца узнать, вот-вот должен выйти из своего кокона одиночества, показав себя со стороны, которая была совсем не милой и невинной.

***

      Прогулка до общежития прошла в молчании. В голове Чонвона мелькали мысли о том, что он будет делать, когда они окажутся за закрытыми дверями. Он жаждал момента, когда сможет выпустить на волю своё истинное «я», когда ему не нужно будет быть застенчивым, прилежным парнем, каким его все знали.       Дверь захлопнулась, и внешний мир исчез. Сердце Чонвона заколотилось, когда он увидел, как Ники небрежно бросил сумку на пол. Он знал, что его ждет, и часть его упивалась предвкушением. Другая часть боялась, боялась, что однажды Ники поймет, на что он подписался, и уйдет.       Не говоря ни слова, Чонвон шагнул ближе, не сводя глаз с Ники. Ники улыбнулся, встретив его взгляд, и на лице появилось молчаливое понимание. Воздух в комнате сгустился, в нем появилось напряжение, которое никто из них не мог игнорировать. Чонвон протянул руку к плечу Ники, и в тот же миг чаша весов сместилась. Ники прильнул к нему, прикрывая глаза. В душе Чонвон ощутил ни с чем не сравнимый триумф.       Чонвон крепче сжал руку Ники на плече, его голос понизился до шепота.       — Ты знаешь правила, — сказал он, и в его голосе прозвучала властность, которая чужда всем, кто знал его при свете дня.       Ники наклонился и поцеловал его, поцелуй одновременно нежный и требовательный. Чонвон растворился в нем, на мгновение забыв о своих страхах и неуверенности. Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали, а их глаза всё ещё оставались закрыты.       — Так что ты собираешься со мной делать? — выражение лица Ники сочетало в себе предвкушение и вызов.       Чонвон глубоко вздохнул, ощущая прилив сил от перспективы взять всё в свои руки. Он наклонился ближе к Ники, протягивая руку, чтобы провести пальцами по линии его челюсти.       — Я сделаю так, что ты никогда не забудешь, кто здесь главный, — пробормотал он, его голос тверд и непреклонен.       Ники кивнул, глаза его по-прежнему закрыты, дыхание учащенным. Чонвона охватило волнение, и он отступил назад, давая Ники возможность подчиниться. Это их танец, хореография которого рождалась неделями украденных мгновений и прошептанных признаний. Воздух наполнился электричеством, когда Ники открыл глаза, а по его телу пробежала дрожь предвкушения. Наклонившись для очередного поцелуя, он почувствовал, что вновь обрел решимость принять эту сторону себя, наказать Ники и найти в этом своё собственное освобождение. Чонвон почувствовал невероятный прилив возбуждения. Тело Ники теплое и податливое под его прикосновениями, и он знал, что может делать с ним всё, что захочет. Но дело не только в желании.       За окном садилось солнце, отбрасывая тени на их маленькую комнату в общежитии, Чонвон понял, что реальный мир находится за миллион миль отсюда. Здесь, в тусклом свете и тишине, он мог быть тем, кем был на самом деле, и Ники будет рядом, готовый подчиниться любой его прихоти. Но страх оставался — постоянное напоминание о том, что каждый миг власти — это момент, который может ускользнуть от него, если Ники решит сказать «нет».       Они разорвали поцелуй, и Чонвон взглянул в глаза Ники в поисках хоть какого-то признака сомнения. Но всё, что он увидел, — это голод, который отражал его собственный.       — Сними рубашку, — приказал он. В глазах Ники промелькнуло нечто, что можно было бы назвать неповиновением, но он подчинился. Движения его грациозны, несмотря на дрожь в руках. Он знал, чего от него требуется, какую роль он играет в извращенной игре. Он повернулся к Чонвону, его высокий рост казался не играл никакой роли под столь пристальным взглядом глаз напротив. Рубашка сползла на пол, обнажив гладкую загорелую кожу, упругие мышцы груди и дорожку волос, спускавшихся к паху. Глаза Чонвона очерчивали контуры тела Ники, а в голове у него бушевали мысли о том, что будет дальше.       У него пересохло во рту, и ему пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Он потянулся и провел кончиками пальцев по прессу Ники, ощущая жар его кожи и учащенное биение пульса под ней. В воздухе витала смесь желания и страха — мощный коктейль, заставлявший сердце Чонвона учащенно биться. Он подошел ближе и протянул руку, чтобы провести по линии челюсти Ники.       — Ты сегодня плохо себя вел, — пробормотал он, лаская ухо Ники своим голосом. Ники вздрогнул, но хватка Чонвона усилилась, удерживая его на месте. — Ты же знаешь, что ты сделал не так? — потребовал ответа он, оглядывая Ники в поисках признаков неподчинения. У Ники перехватило дыхание от низкого голоса старшего и возбуждения, разливающегося по телу.       — Я пытался избегать тебя сегодня, — признался он.       — Я не об этом, Ники, — он сделал ещё один глубокий вдох, готовясь к тому, что должно произойти. Чонвон опустил руку, выражение его лица заметно посерьезнело. — Я ещё раз спрашиваю, что ты сделал? — повторил он с нотками угрозы в голосе.       — Я разговаривал с Сону сегодня на перерыве, но он просто друг, — ответил Рики дрожащим голосом. Но Чонвон ему не поверил. Мысль о том, что у Ники есть кто-то ещё, была для него как нож в сердце. Он точно знал, о ком говорит Ники, — о парне из литературного клуба, который флиртовал с Ники уже несколько недель. Ревность Чонвона была живым, дышащим существом в комнате, монстром, который требовал, чтобы его накормили.       Комната вдруг стала слишком маленькой, слишком удушающей. Чонвону нужно наказать Ники, заставить его понять, что он принадлежит ему и только ему. Он резко и крепко схватил Ники за запястье, притянув его ближе.       — Ты больше не будешь с ним разговаривать, — прошипел он, впиваясь взглядом в Ники.       Глаза Ники расширились, на лице мелькнуло удивление и что-то ещё. Но он не отстранился. Наоборот, он наклонился, его дыхание согрело щеку Чонвона.       — Или что? — спросил он с намеком на ухмылку, играющую на его губах. Чонвон крепче сжал его запястье, в голове возникли различные сценарии о наказании, которое заставит Ники понять сказанное.       Но слова Ники всколыхнули в нем что-то такое, что заставило сердце биться ещё сильнее. Вызов в его голосе был подобен наркотику, питающему зверя внутри него, жаждущего доминирования. Чонвон знал, что должен быть осторожен, должен сохранять баланс сил в свою пользу. Если Ники поймет, как ему это нравится, всё может рухнуть.       — Ты будешь делать то, что я скажу, — начал Чонвон, его голос тверд. — Если ослушаешься, будешь наказан.       Он отступил на шаг, мягко отпустив запястье Ники. В его словах прозвучало предупреждение. Ухмылка Ники стала ещё шире, а сердце Чонвона заколотилось в груди, готовое вырваться в любой момент. Он зашел слишком далеко, показал слишком много. Контроль ускользал из его рук, как песок сквозь пальцы, и он должен был что-то предпринять, чтобы вернуть его.       Глаза Ники слегка расширились, в их глубине вспыхнула искра возбуждения.       — Да, Чонвон, — пробормотал он.       Быстрым движением Чонвон взял Ники за подбородок, откинув его голову назад.       — Запомни свое место, — пробормотал он, проведя большим пальцем по нижней губе Ники. Ники вглядывался в его глаза, ища признак слабости, брешь в броне Чонвона. Но всё, что он нашел, — это холодный, непреклонный взгляд человека, готового на всё, чтобы сохранить то, что у него есть.       Напряжение было ощутимым, воздух потрескивал от него. Чонвон чувствовал, как пульс Ники учащается под его прикосновениями, и это только сильнее разжигало его желание обладать им. Он наклонился, его губы оказались в миллиметрах от губ Ники.       — Ты мой, — прошептал он, и эти слова одновременно и заявление, и предупреждение. Дыхание Ники сбивалось с каждым словом, его тело откликалось на приказ Чонвона.       Ники закрыл глаза, а их губы встретились в поцелуе, в котором было поровну страсти и желания, Чонвон понял, что грань между любовью и одержимостью размывается, и он танцует в опасной близости от края. Но он не мог остановиться, не сейчас, не тогда, когда тело Ники отвечало на его прикосновения, когда ощущение кожи Ники на его было подобно наркотику, без которого он не мог жить.       Он толкнул Ники на кровать, его руки исследовали каждый сантиметр тела. Стоны звучали для него сладкой музыкой, симфонией покорности, которая питала тьму внутри него. Руки Чонвона были грубыми, а поцелуи требовательными, поскольку он стремился стереть из памяти Ники воспоминания о другом парне.       Чонвон опускает руку ниже и оттягивает пояс джинсов Ники. Его охватило возбуждение при мысли о власти, которой он обладал, о возможности дарить и лишать удовольствия по своему усмотрению. И когда глаза Ники закрылись, а тело затрепетало под его прикосновениями, он понял, что нашел своё место в этом мире — защитник, наставник, а теперь и доминант Ники.       Он расстегнул джинсы, собственное дыхание учащается от опьяняющей эйфории. Молния с визгом расстегнулась, обнажив бугорок, напрягшийся под тканью нижнего белья. Пульс участился, в голове зашумело от осознания того, что в его власти заставить Ники умолять об большем. Он просунул руку внутрь и крепко обхватил член, наблюдая, как по лицу младшего расплывается удовольствие. Глаза Ники распахнулись, встречаясь со взглядом Чонвона.       — Пожалуйста, — прохрипел Ники, в его голосе звучала отчаянная мольба.       Он почувствовал прилив доминирования, возбуждение от одного этого слова. Чонвон знал, что Ники принадлежит ему, поэтому он мог повелевать им, приучать и лелеять.       — Ещё нет, — сказал Чонвон, его голос звучал как низкий рык. — Ты был плохим мальчиком, и тебя нужно наказать.       Единственным ответом Ники была дрожь удовольствия, его тело выгнулось навстречу прикосновениям Чонвона.       Он отдернул руку, и протест Ники оборвался резким вздохом. Чонвон встал, его собственное возбуждение требовало внимания. Он снял с себя рубашку, обнажив рельефные мышцы, сокрытые под слоями его образа ботаника. Ники следил за его движениями, дыхание учащалось всё сильнее. Чонвон с гордостью отметил, что в глазах Ники отражается желание, а сам он смотрит на него со смесью вожделения и страха.       Быстрым движением он стянул с Ники джинсы и нижнее белье, оставив его обнаженным и уязвимым. Щеки Ники покраснели, но он не стал протестовать, а просто лежал и ждал, что сделает Чонвон дальше. Он не спеша оценил красоту, открывшуюся перед ним, то, как тело Ники отвечало на его прикосновения, и доверие, светившееся в его глазах.       Он потянулся к ящику стола и достал маленькую, обитую бархатом коробочку. Глаза Ники полезли на лоб от увиденного внутри: множество кожаных ремней и металлических зажимов.       — Ты примешь это, Ники, — сказал Чонвон, его голос был тверд. — Ты примешь своё наказание и поблагодаришь меня за него.       Ники кивнул почти незаметно, но он увидел это, почувствовал изменение в динамике между ними. Ники готов, готов полностью подчиниться ему. Он достал наручники, холодный металл которых сверкнул в мягком свете комнаты. Он пристегнул запястья Ники к столбику кровати, и звук защелкивающихся замков эхом разнесся в тишине.       — Вот и всё, — пробормотал Чонвон, его сердце бешено колотилось. — Ты уверен?       — Да, — прошептал Ники, не сводя с него глаз. — Я доверяю тебе.       Их тела переплелись, сердца бились как одно целое, и Чонвон ощутил чувство покоя, которого не знал раньше. Здесь его место, в объятиях единственного человека, который принимал его таким, какой он есть на самом деле, и позволял ему всё контролировать без вопросов.       Весь остальной мир мог считать его ботаником, одиночкой, но здесь, в таинстве их комнаты в общежитии, он был королем. А Ники, его принц, добровольный подданный. Но даже короли должны быть осторожны, особенно когда их королевство построено на секретах и скрытых желаниях. Чонвон знал, что один неверный шаг может разрушить иллюзию и оставить их обоих потерянными и одинокими.       Чонвон облизнул губы, увидев следы, разбросанные по обнаженному телу Рики. Он наклонился и впился в губы Рики поцелуем, проникая языком меж лепестков губ. Рики застонал, его тело выгнулось навстречу. Поцелуй становился всё более пылким, более отчаянным, а руки Чонвона блуждали по его груди, большие пальцы касались чувствительных горошин сосков.       Руки скользнули вниз по его телу, обхватили бедра и притянули ближе. Трение их кожи будоражило, возбуждая все нервные окончания. Чонвон поцелуями прошелся по кадыку Рики, впиваясь зубами в мягкую плоть.       — Ты мой, — прошептал Чонвон, в его голосе звучало мрачное обещание.       Услышав эти слова, Рики понял, что его снова поглотит огонь, бушующий между ними.       Поцелуи становились всё настойчивее, его зубы задевали ключицу Рики, оставляя за собой дорожку мурашек. Его руки скользили по торсу, кончиками пальцев прослеживая синяки, оставленные им накануне вечером. Каждый из них был почетным знаком, свидетельством их общей страсти. Рики задрожал, его тело жадно отзывалось на прикосновения Чонвона.       Рука Чонвона проскользнула между их телами, его мозолистые пальцы ласкали возбуждение Рики. Бедра непроизвольно подрагивали, стремясь к большему контакту, большему трению. Чонвон мрачно усмехнулся, его хватка усилилась.       — Ты такой ненасытный, — пробормотал он, не сводя глаз с Рики.       Рики мог только хныкать в ответ, его глаза затуманены желанием. Воспользовавшись моментом, Чонвон раздвинул его ноги. Щеки Рики раскраснелись, прохладный воздух комнаты ласкал его перегретую кожу. Он чувствовал себя незащищенным, уязвимым, и это только усиливало возбуждение. Чонвон опустил руку ниже, поглаживая ложбинку, задевая колечко мышц, а затем проникая внутрь предварительно смазанным лубрикантом пальцем.       — Ты такой тугой, — пробормотал Чонвон, его голос пронизан вожделением. — Такой идеальный.       Рики прикусил губу, пытаясь сдержать стон, когда палец Чонвона проник глубже. Он почувствовал, как эрекция старшего упирается ему в бедро, и её жар стал ярким напоминанием о том, что должно произойти. Чонвон добавил ещё один палец, растягивая его и готовя к главному событию. Тело Рики напряглось, мышцы сжались вокруг длинных пальцев.       — Расслабься, — приказал Чонвон, его голос был мягким, и Рики не мог ослушаться.       Медленно тело Рики погрузилось в матрас, позволяя старшему творить свою магию. Другой рукой Чонвон обхватила его член, надрачивая в такт движениям пальцев. От двойных ощущений у него кружилась голова, а тело стало словно натянутая струна. Он чувствовал дыхание Чонвона на своей шее, его зубы покусывали чувствительную кожу, посылая волны удовольствия по телу.       — Пожалуйста, — умолял Рики, его голос едва слышен. — Ты мне нужен.       Рука Чонвона замерла, и Рики почувствовал, как он расположился у него между ног. Он глубоко вздохнул, мышцы напряглись в предвкушении. Затем, одним стремительным толчком, Чонвон полностью заполнил его, и их тела слились в единое целое.       Мир вокруг перестал существовать, и они погрузились в ритм своих любовных утех. Слышно только их неровное дыхание и шлепки кожи о кожу. Чонвон сжимал бедра Рики до синяков, но это только подталкивало его ближе к кульминации. Рики чувствовал, как внутри него нарастает давление, как узел в животе сворачивается, словно тугая пружина.       — Я сейчас кончу, — с трудом вымолвил он.       Единственным ответом Чонвона было то, что он вошел в него ещё сильнее, его бедра ударились о задницу Рики. Звук, сорвавшийся с губ старшего был почти звериным, словно подтверждение тому, что он принадлежит Чонвону. Глаза Рики закатились, тело задрожало от желания продержаться ещё немного.       Но он не мог. С придушенным криком он кончил, его тело забилось в конвульсиях, сжимаясь вокруг члена Чонвона. Вскоре за ним последовал и старший, заполнив Рики до краев горячей спермой. Они рухнули на кровать, их тела липкие от пота и спермы.       Некоторое время они лежали, уставшие и обессиленные, в комнате раздавалось только их тяжелое дыхание. Затем Чонвон наклонился и нежно поцеловал его в шею.       — Мой, — пробормотал он, в его голосе слышалось довольное урчание.       И в этот момент Рики понял, что он действительно принадлежит ему.