Отдохни

      Он был измотан.       Ви работал слишком много и слишком быстро. Сколько он себя помнит, он не испытывал такой всепоглощающей, полной усталости. Тогда он был безрассуден, бесстрашно раздвигал границы своих возможностей только из любопытства: “Сколько боли я смогу выдержать? Если у моего разума нет предела, то когда же мое тело подведет меня?" Если бы дело было только в физическом состоянии, он бы не так беспокоился, но теперь появился еще и едкий эмоциональный компонент. Его собственное физическое состояние перестало беспокоить его много лет назад; он не столько не чувствовал, сколько просто игнорировал эти импульсы. Они постоянно присутствовали и только замедляли его. Эмоциональная усталость, однако, была чем-то совершенно новым и очень неприятным. Каждый день он просыпался, чтобы встретить очередной день изнурительного труда, чувствуя себя побежденным еще до его начала. Он чувствовал себя как гвоздь, вбитый в неумолимую поверхность, только для того, чтобы быть вырванным и вбитым снова. Еще несколько таких недель, и он бросит все на произвол судьбы и с радостью позволит своим планам кануть в Лету.       Большая часть его ежедневной энергии была направлена на нее. Теперь, на завершающей стадии его главного плана, с ужасающей ясностью вырисовывался второй, связанный с ней, который должен был безвозвратно изменить их обоих. Эмоциональным дополнением к его физическом изможденности стало вездесущее сомнение в себе: Поймет ли она когда-нибудь? Простит ли она меня? Смогу ли я пережить это, если она не простит? Что будет со мной, если она увидит во мне монстра?       Спотыкаясь в затемненной Галерее, он тряхнул головой, чтобы хоть на миг заглушить невидимое ворчание. Проходя мимо главного зала, он зацепился носком за край ножки дивана и споткнулся, негромко рыкнув на собственную неуклюжесть.       — Ты становишься старым и сен-ти-мен-таль-ным... — Каждый слог последнего слова он произносил так, словно оно было кислотой на языке.       — Ви? — Сонный голос донесся из глубины дивана. — Ты в порядке?       Бледная рука, бледная даже в сумерках Галереи, вцепилась в его перчатку там, где он держался за край дивана. У него перехватило дыхание от удивления, ее присутствия и ее прикосновения; будь он больше похож на себя прежнего, она бы никогда не застала его врасплох. Он посмотрел на нее сверху вниз, но даже усталость в его глазах не могла ослабить внезапного импульса, который он почувствовал при взгляде на ее спутанные волосы и помятую одежду. Даже ее вопрос сделал его беспричинно счастливым, хотя осознание того, что его можно соблазнить обычным поведением, заставило его внутренне содрогнуться.       Приведи себя в порядок! Она причина того, что ты сейчас в этом состоянии. До ее появления ты прекрасно функционировал.       Действительно ли? — Тихо возразил он. — Или я просто умирал, даже не зная об этом? Неужели я настолько извращен, что единственный путь для меня выразить свои чувства — разрушить это милое создание? Возможно, я заслуживаю бесконечных, бессонных ночей с этим хором гарпий в голове.       — Прости, Иви. — Пробормотал Ви. — Я и понятия не имел, что ты спишь здесь. Что-то не так с твоей комнатой?       — Нет. — Иви зевнула и коснулась руки Ви своей, заставив его беглое сердце забиться в опасных судорогах. — Заснула здесь, пока читала. Я хотела быть здесь, когда ты вернешься, чтобы увидеть как ты...       — Чтобы увидеть как я...? — Теперь он едва дышал.       — Кажется, будто бы прошли годы с тех пор как ты был здесь больше нескольких минут... Я скучала по тебе.       — Ох. — Он тихо вздохнул.       Между ними повисло молчание. Противоречивые позывы появлялись в его конечностях. Иви, казалось, не заметила, за что Ви был безмолвно благодарен, но она в любом случае странно смотрела на него. Она наклонила голову и прошептала что-то, заставившее его думать и Сиренах, соблазнающих моряков на скалистых берегах.        — Ты выглядишь уставшим, Ви.       — Я — человек в маске. Как ты можешь знать?       — Значит, я ошибаюсь?       — Нет. — Он вздохнул так, будто это был его последний вздох. — Нет, ты права.       — Я никогда не видела тебя неуклюжим. Ты всегда такой плавный, контролирующий...       Я бы хотел показать тебе, насколько я неуправляем сейчас, Иви. Это бы испугало нас обоих, увидь мы, сколько во мне хаоса. Ты заставляешь все это забыть.       Ви даже не подозревал, что он просто стоит и смотрит на нее. Молчание снова затянулось и окрасило лицо Иви поочередно любопытством, беспокойством и сочувствием. В конце концов она села, скользнула рукой по его руке и взяла ее в легкую, но крепкую хватку. Ви не обращал внимания на этот жест, а лишь наблюдал за ее приближающимся лицом.       — Посиди со мной, Ви.       Каждый сантиметр его души хотел сопротивляться этому предложению. Каждый сантиметр хотел быть жестким, сильным и непроницаемым. Каждый сантиметр, кроме небольшого участка на его руке, теплевшего под ее хваткой. Ее тихий голос, сомнения в его голове, до мозга костей пропитанное желание хоть раз сдаться парализовали его язык, и он смиренно встал перед ней. К своему изумлению, он протянул к ней обе руки, и она нежно взяла их в свои, притянув его к себе. Он сел рядом с ней, откинувшись на мягкие складки дивана. Из-под маски вырвался вздох.       — Видишь? — Прошептала она. — Я знала, что была права...       — Да... — Прошептал он, даже не понимая, с чем соглашается.       — Прислонись ко мне.       Его маска повернулась и внимательно осмотрела ее. Напряжение разом захлестнуло его тело. Что здесь на самом деле происходило? Ви не мог вспомнить, как нужно вести себя в таких ситуациях.       — Все в порядке. — Она ворковала, пока ее пальцы выводили гипнотические круги на поверхности его перчаток. — Просто расслабься немного. Не более того.       Ее предложение казалось разумным. Ее голос был таким спокойным, будто бы она точно знала, что делает. Впервые казалось таким прекрасным не быть тем, кто контролирует ситуацию. И снова каждый его сантиметр уверял о том, что лучше не думать об этом. Каждый сантиметр, кроме того, который скользнул по спинке дивана и направился к ее плечу. Его глаза закрылись; все это уже начинало казаться сном. Его голова встретилась с ее плечом, и вдруг ее руки оказались рядом, на его подбородке и вокруг плеча, направляя его все ниже и ниже. Когда он опустился, под его головой оказалась подушка, а под ней — ровное (хотя и несколько учащенное) биение ее сердца. С губ сорвался слабый стон, но его это уже не волновало: он был полностью уверен, что видит какой-то яркий сон. Ее руки массировали его ладони, время от времени надавливая на точки, которые, казалось, должны были неразрывно вести его к капитуляции.       — Иви... — Пробормотал он.       Под ним подушку пронизывала вибрация, как будто она мурлыкала. Ему потребовалась почти минута, чтобы сопоставить этот звук с тем, что он слышал. Она напевала что-то древнее и мягкое, и звук этот был прекрасным контрапунктом к биению ее сердца об его.       И тут, как ни удивительно, какой-то фундаментальный барьер внутри него рухнул перед лицом ее нежности. Плотина прорвалась и затопила его пугающим, всепоглощающим желанием. Он хотел свернуться калачиком внутри нее, забыть обо всех заботах и тщательно продуманных планах и вечно слушать ее сердце. Ему не нужно было ничего, кроме мимолетного чувства покоя, которое он ощущал сейчас, в ее объятиях. Он эгоистично позволил бы всему миру сгореть ради этого момента, снова и снова.       Без его согласия тело Ви плотнее прижалось к телу Иви. Он чувствовал, как его напряженные, болезненные мышцы впиваются в ее мягкий каркас под ним. Его ноги обвились вокруг ее ног, торс торс опустился на ее грудь, а голова нашла приют под ее ключицами. Все это время она продолжала петь, ее тело безропотно принимало любое давление, которое он оказывал на нее. Его рациональная сторона кричала, чтобы он встал, пошел в свою комнату и избавил себя от этого невыразимого нарушения его границ. Но ее песня пронеслась сквозь него, как дым, обволакивая и одурманивая его, делая возможным его следующий поступок.       Он снял перчатки.       Песня Иви ненадолго прервалась, когда он протянул к ней свои покрытые шрамами руки. Ее дыхание сбилось — то ли от отвращения, то ли от шока, он не стал гадать, —а потом успокоилось, когда она переплела свои пальцы с его пальцами. Сердцебиение снова участилось, хотя ее песня оставалась ровной и уверенной, когда она возобновила ее. Одна из ее рук скользнула по его одежде и легла на сердце: теперь он чувствовал себя полностью связанным с ней — завершенный контур, идеальный круг успокаивающей энергии.       — Иви, — снова тихо застонал он. — Такое ощущение, что ты всегда была здесь... Разве такое возможно?       Ее песня прервалась, но он едва заметил это, погрузившись в состояние дезориентации, которое предшествует глубокой дреме. Он смутно ощущал ее дыхание, шевелившее его парик; он представил себе, как выглядят ее губы, которыми она гладит его голову, и вздохнул.       — Ш-ш-ш, — Прошептала она. — Отдохни. — Приказала она, и он наконец-то послушался.