Защитник

— Останься здесь, со мной, на Рождество, — бархатистым голосом прошептал Джеймс ему в самое ухо, едва касаясь губами. Регулус ощутил, как по спине мгновенно пробежали мурашки, и еле сдержался, чтобы не откинуть голову, не подставить шею под эти губы, забыв обо всём. Был тёмный поздний вечер. Замок молчал, а коридоры пустовали. Они вызвались подежурить, как старосты. Совершенно случайно вместе. И так же, совершенно случайно, вместе оказались у широкого окна с видом на Чёрное озеро, заслонённое стеной пушистых кружащих снежинок. Регулус заметил, как на толстом стекле остался след от его горячего дыхания. И всё же он не мог до конца поверить, что он действительно здесь: стоит с Джеймсом, легко касается лопатками его груди, слушает, как тот болтает о самых обыденных вещах так спокойно, будто они давние друзья. Почему он позволял это? Ведь где-то глубоко, среди внутренностей, словно скользила мерзкая змея, шипящая ему: «Беги, уходи и не позволяй себя догнать». Но её шёпот не доходил до ослеплённого солнцем сознания — и солнцем, конечно, был Джеймс Поттер. Джеймс, который мелкими шагами подобрался слишком близко, который из невыносимого, ненавистного выскочки каким-то образом стал постоянным его спутником и собеседником. Регулус знал, что так нельзя, знал, что совершает ошибку. Но ничего не делал. — Что скажешь? — всё так же мягко пробормотал Поттер и скользнул тёплой ладонью к нему под мантию, поглаживая живот и рёбра. Тут уже Регулус сдался и полностью прижался к чужому сильному телу. Может, оттого, что его немного клонило в сон, или от жара и терпкого древесного аромата, исходивших от Джеймса, ему стало спокойно настолько, что по телу разлилась нега, а мысли никак не желали собираться воедино. Немного рассеянно он ответил: — Но ты ведь всегда празднуешь дома. — Это необязательно. — Но твоя семьи и остальные… Сириус… — Регулус потерял контроль, и голос позорно дрогнул. Услышав это, он сразу напрягся и попытался отстраниться, но Джеймс зарылся ему в волосы и как ни в чём не бывало сказал: — Как ты умно заметил, с ними я праздную всегда, а с тобой — ещё ни разу. Но если ты хочешь провести праздники с моей семьёй и друзьями, то я буду только рад, Реджи. Значит, ко мне? — в голосе Джеймса проскользнули бесовские нотки. Регулус фыркнул. — Ещё чего. Предполагаю, что мои родители усвоили урок: не отпускать детей в дом Поттеров. — Тогда останься в Хогвартсе, со мной, — ещё тише произнёс Джеймс, но почему-то его голос отразился эхом в сознании Регулуса. — Я подумаю, — наконец пробормотал он, и в сердце неприятно кольнуло при мысли о том, как он собирается сообщить подобную новость родителям. Безумие в чистом виде. Его ждало бы очередное письмо-кричалка с пронзительными визгами, новая ругань прямо на пороге дома и, что самое худшее, лёд в глазах отца, под которым плескались глубокие мрачные воды. — Я буду ждать, — сказал Джеймс, обрывая тревожные мысли. На мгновение его дыхание застыло, и Регулус подумал, что он хочет сказать что-то ещё, но Поттер промолчал и лишь крепче сжал его в объятиях. *** — Твою мать, где все?! В спальню бесцеремонно ворвался Крауч: в парадной мантии, бабочке и лакированных ботинках, при этом весь взъерошенный и, судя по безумному блеску в глазах, уже выпивший пару глотков огневиски. Регулус, который как раз завязывал галстук перед зеркалом, лишь закатил глаза, не удосужившись и повернуться. — Медоуз куда-то исчезла, и этот придурок Розье — тоже. Они что, решили развлечься ещё до вечеринки?! — выругался он и принялся нарезать круги по комнате. — Доркас, кажется, не могла выбрать платье и попросила Эвана помочь, — равнодушно кинул Регулус. На мгновение на лице Барти промелькнуло странное выражение, какое бывало, когда на зельеварении требовалось выпотрошить лягушку. — Неужели? — он быстро взял себя в руки и нацепил привычную ядовитую ухмылку. — Конечно, как я мог забыть, что Эван Розье — великий эксперт в сфере моды. Блэк покосился на него с подозрением. Как Барти ни старался, но шаги его были тяжелее обычного, а краснота на щеках вряд ли проступила от алкоголя. — Подожди, ты считаешь, что они… идут как пара? Крауч громко и неестественно хохотнул. — Мерлинова борода, нет, конечно. Кто в своём уме даст Розье? — с уверенностью заявил он и поспешил добавить: — Ты собрался, Рег, или будешь и дальше собой любоваться? — А сам до кабинета Слизнорта уже не в состоянии дойти? — прошипел Блэк, но всё же двинулся следом за другом. Пока они шли по серым коридорам подземелья, Регулус думал о том, что в поведении Крауча есть что-то подозрительное, неестественное. То, что сам Регулус пока не мог понять и уловить. Он поспешил отбросить эти мысли. Потому что Барти никогда поддавался логическим объяснениям, он был хаосом, а пытаться понять хаос значило бы провалиться в него без пути назад. Они едва вошли в зал, как перед ними предстала улыбающаяся Доркас: — А вот и вы! Лишь вырвавшись из её объятий и поцарапав щёку о пайетки платья, Регулус смог оценить обстановку: скромный кабинет превратился в настоящий бальный зал, с потолка медленно падали сверкающие снежинки и рассыпались на сотни крошечных блёсток прямо над головами гостей, стены были увешаны широкими серебристыми гирляндами и ароматными ёлочными ветвями, создавая ощущение сказочного леса, из ледяных фонтанов лился пунш, а по центру расположились инструменты, из которых сама по себе играла музыка. — Твоя работа? — спросил Блэк. Взгляд Доркас засиял так, будто она услышала лучший комплимент в своей жизни. — Мило тут, — подтвердил Крауч и тут же потянулся в сторону напитков: — Угощайся, Реджи. За спиной подруги показалась белёсая макушка, пробиравшаяся сквозь толпу галдящих студентов. Розье выглядел необычно: в элегантной изумрудной мантии, подчеркивающей стройную фигуру и мрамор кожи, с аккуратно уложенными волосами и запахом нового парфюма, он поприветствовал друзей кивком и застыл. — А где ваши пары? — наконец проговорил Эван и нахмурил еле заметные светлые брови. — Перед тобой, — легко усмехнулся Барти. — Вы вместе пришли? — он с прищуром поглядел на Крауча и Блэка, стоящих рядом. — А что? — Барти лишь пожал плечами. У Регулуса не было никакого желания участвовать в очередном цирке, поэтому он лишь молча отпил из своего бокала. На лице Эвана поползли красные пятна, а голубые глаза вдруг стали пустыми и водянистыми. — Мудилы, — пробормотал он и вышел из зала, больно толкнув Регулуса плечом. Блэк проводил его пристальным взглядом. В глубине сознания будто послышался неразличимый шёпот. Что-то о том, что Эван позволил себе слишком многое, но он заглох в нежном голосе Доркас: — Прошу, Реджи, даже не думай об этом. Ради меня, — умоляюще проговорила она. — Я так готовилась, а вы… Регулус коротко кивнул. Он не будет об этом думать. Пока. Но что-то чёрное и недоброе уже зародилось в его голове. Не возрастёт ли оно однажды, не окрепнет ли? Этого он обещать Доркас не мог. Они втроём так и замерли, молча попивая пунш и глядя на то, как радуются остальные: кружатся в вальсе, знакомятся, смеются, тайком пьют огневиски, стоят у стенки в ожидании приглашения. Казалось, в воздухе витают искры от их чистосердечных надежд, от их счастья, от смеха в полный голос. Регулус не любил Рождество, возможно, потому что на торжествах Блэков не летали искры. Там, казалось, даже и камин не грел. Пока он осматривал зал, столкнулся взглядом с группкой слизеринок, которые, заметив его, залились румянцем, глупо захихикали и тут же принялись шептаться. Среди них была и Миранда Булстроуд, опасно посматривающая то на Регулуса, то на вальсирующие пары, а это значило лишь одно: пора скрыться где-нибудь в кладовке. — Я пойду возьму поесть, — пробормотал он. Доркас покачала головой. — Прекрасно, меня бросают второй раз за вечер. И хотя говорила она с очевидным сарказмом, в голосе её чувствовалось напряжение. — Тебе, наоборот, повезло, Медоуз, — неожиданно заявил Барти. — Да ну? — она невесело усмехнулась. — Конечно, ведь я приглашаю тебя на танец, — Крауч протянул ей руку и улыбнулся так очаровательно, словно других девушек, кроме Доркас, вокруг и не существовало. — Я даже разрешаю затащить меня под омелу, — шепнул он подруге на ухо перед тем, как двинуться к танцполу. А Регулус поспешил в обратную сторону, в один из углов, где стояла раскидистая ель — идеальное укрытие. Тут был не так слышен гомон, зато долетали искусные звуки скрипки и ощущалась приятная прохлада от заколдованного снега на ветвях. Он наконец смог перевести дух. Даже Поттера нигде не было видно. Гриффиндорцы в целом были нечастыми гостями в Клубе Слизней, из дома Годрика он заметил лишь Эванс, которая стояла рядом со Снеггом и что-то упрямо ему доказывала. Тот явно был недоволен: губы искривлены, густые чёрные брови сведены, а на лице — гримаса. Он напоминал ястреба, готовящегося кинуться на жертву. Вот только Эванс не была жертвой: она отвечала ему, задрав голову так, чтобы их взгляды находились на одном уровне, и активно жестикулировала, грозя опрокинуть напиток в руке собеседника. Регулус хмыкнул. Интересно, сколько ещё парочек поссорится? При этой мысли он почему-то снова вспомнил Джеймса. Блэк ещё не знал, рад ли он тому, что Поттер решил не компрометировать его своим присутствием, или, наоборот, зол из-за того, что тот соврал. Он сделал глоток пунша, почувствовав всплеск фруктовой сладости и послевкусие специй с каплей алкоголя. Неожиданно кто-то с силой хлопнул его по спине, и Регулус судорожно закашлялся. — Ой, прости! — воскликнул Поттер и наклонился к нему с глупым испуганным выражением. — Ты просто выглядел каким-то злобным, и я решил тебя немного взбодрить… — Думал о тебе, — хрипло отозвался Блэк. — Как романтично. — Да, надеялся, что ты не покажешься. Джеймс никак не отреагировал, лишь по привычке взлохматил копну тёмных волос и уставился на Регулуса с широкой улыбкой. — Что? — буркнул он. — Тебе идёт эта мантия, — пожал плечами Поттер. Блэк не удержался и закатил глаза. Неуместнее комплимента и не придумаешь. Он не надевал ничего особенного: простая чёрная мантия из хорошей ткани и белая рубашка, скроенная под него. Ещё не хватало выряжаться, как попугай или как Барти Крауч. Хотя стоило признать, что Поттеру удалось выглядеть празднично и при этом естественно. На нём был бордовый костюм, идеально сидящий по фигуре, и чёрная рубашка со стоячим воротничком. Регулусу пришлось напомнить себе, что неприлично так долго пялиться на чью-то шею, и ещё хуже — думать о том, чтобы коснуться её губами. Он тут же отвернулся, сделав вид, что заинтересован Слизнортом, который пытался перекричать гостей и произнести речь. — Когда пойдём танцевать? Регулус не сдержал смешок. — Я вообще-то серьёзно! — Поттер, открою тебе секрет, — начал Регулус, понизив голос, и Джеймс подвинулся ближе, чтобы расслышать его, — я не танцую с теми, кто может оттоптать мне ноги. — К твоему сведению, я тоже чистокровный: меня учили и этикету, и танцам. — Что-то я не заметил ничего, кроме умения пользоваться вилкой. — У тебя ещё есть шанс, — ответил Поттер и улыбнулся так, что у Регулуса в животе разлился жар. — И как ты себе это представляешь? — он старался говорить с прежним равнодушием, не обращая внимания на то, как близко они стоят, как чужое дыхание щекочет кожу. — Всё продумано, принцесса. Нужно лишь твоё согласие. Это было абсурдно настолько, что Регулусу хотелось громко рассмеяться. Вместо этого он сказал: — Допустим, что да. Всегда хотел посмотреть, как ты позоришь себя. — Только вместе с тобой. — Это почему же? — Ты же будешь вести, — невозмутимо заявил Джеймс и, прежде чем Регулус успел придумать ответ, потянул его в неизвестном направлении. Они оказались в небольшом шатре, скрытом от посторонних глаз. Его, судя по всему, в последний момент решили не использовать: здесь остались коробки от украшений, лишние стулья и запасы алкоголя. Слои фиолетового бархата и одинокие парящие в воздухе свечи создавали загадочный полумрак, какой бывает в последних лучах заката. — Как ты нашёл это место? — Я же Мародёр, — с довольной ухмылкой ответил Джеймс. Регулус одарил его испепеляющим взглядом, но на Поттера он эффекта, разумеется, не возымел. — Позволишь? — он вытянул руку, приглашая на танец. Как назло, тут же заиграла новая композиция. Сперва послышался звук скрипки — пронзительный, чувственный, а следом за ней — глубокая певчая виолончель, окутывающая своей мелодией. Джеймс всё ещё ждал. Смотрел глазами цвета янтаря, почти не моргая. Регулус вздохнул, сердце забилось быстрее. Он не хотел танцевать: было и стыдно, и странно. Но этот взгляд… Не настойчивый, а мягкий, не испытывающий, а подбадривающий. И Блэк шагнул вперёд, поспешно и неаккуратно вложив свою ладонь в чужую. Он начал танец быстро, точно проверяя партнёра, почти не давил и не направлял. А Джеймс явно был не способен переставлять ноги так умело. Его шаги были неуклюжими, щёки покраснели от духоты и усилий. Но при этом он не сбивался с ритма, корпус его не дрожал, а тёплые пальцы всё так же крепко обхватывали тонкую руку Регулуса. Блэк не собирался сдаваться. Композиция становилась стремительнее, как и их танец. Он всё ждал, когда Поттер поймёт, в насколько дурацком положении оказался. Но этот момент всё не наступал. Наоборот, Джеймс будто начал чувствовать его тело, предугадывать каждый резкий поворот. Регулус, наблюдавший за партнёром уж слишком внимательно, вдруг сам осознал, что больше не просчитывает движения, не думает о том, как попадать в такт и что происходит вокруг, а лишь следует ощущениям. Бурное, резвое течение музыки утягивало за собой в безумный вихрь, где были и надрыв — явно скрипка, — и тепло, распускавшееся в груди, растекающееся по венам. Регулус глядел в огоньки, пляшущие в глазах Джеймса, чувствуя, как с каждым кругом туман в голове густеет и теряются пространство и время. Ему не хотелось отпускать, не хотелось, чтобы музыка кончалась. Регулус никогда не чувствовал себя таким свободным, никогда не чувствовал себя настолько собой. И вот раздались последние аккорды. Теперь уже оба парня оцепенели, вокруг всё вертелось и неслось, зал превратился в пятна красок, а утихающая мелодия — во вступление. Регулус не знал, чего хочет добиться, но, следуя внезапному порыву, посмотрел на Поттера, гордо и уверенно подняв острый подбородок. То были остатки необычайного подъёма, с силой ворвавшегося в его душу, как река пробивает дамбу. Джеймс ответил на его взгляд, но не так, как прежде, а более проникновенно, глубоко и серьёзно, будто пытался запечатлеть каждую черту Регулуса: и лёгкий румянец на щеках, и выбившуюся прядь, и дрожащие пальцы. — Регулус Блэк… Регулусу показалось, что внутри всё оборвалось, что груда камней рассыпалась в животе, царапая органы. Он не мог и вдохнуть, а Джеймс, будто не замечая, что творит, продолжил: — Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты был моим. Зрачки Регулуса расширились, глаза стали почти чёрным. Слова обычно мало значили для него, но то, как Джеймс это сказал, как смотрел… От этого в животе скрутился узел, а сердце затрепетало, точно парус во время шторма. Блэк не мог думать, больше не хотел думать. Его душа сжималась и ныла от счастья и надежды, а язык кололо бесконечное «да». И пусть позже Регулус бы не признался в этом и самому себе — он желал согласиться. Однако он стоял, а из горла, как в самом страшном сне, не могло вырваться ни звука.