Союз тьмы с тьмой

Из длинной рваной раны на груди торчат обломки костей. Ра’с аль Гул вправляет их на ходу, не замедляя шага и даже не морщась. Барбара заинтересованно хмыкает, когда он велит принести иглу и нить. Ра’с думает, она покинет комнату, настоятельно попросив не запачкать мебель кровью – всё же сама Барбара предпочитает более изящные способы расправы. Однако она остается. Усаживается напротив. Не пытается помочь. Не пытается уйти. Не изображает сочувствия. Не изображает злорадства. На ее лице лишь живой интерес. – Никогда не видела, как кто-то зашивает раны сам себе, – поясняет Барбара. – А ты даже обезболивающего не попросил… Интересно, будешь ли ты кричать. Ра’с тихо смеется, кашляя кровью. Барбара в своем репертуаре. Равно цинична, непредсказуема и очаровательна. Ра’с чувствует на себе ее взгляд, делая первый стежок. И может позволить себе смотреть на нее в ответ: за сотни лет он зашил столько собственных ран, что способен делать это не глядя. Барбара не сводит с него глаз. Кажется, ей и впрямь любопытно. Ра’с спокойно улыбается ей, продолжая методично сшивать края раны. Эту боль выдерживать легко. Ту, другую – боль смерти, жаждущей, но неспособной забрать свое – куда труднее. Но рядом с Барбарой хочется думать о жизни, а не о смерти, пусть Ра’с аль Гул не до конца признаётся в этом даже самому себе. Он доводит работу до середины, когда Барбара эротично закусывает губу. Процесс ее явно заводит. – Хочешь – можешь проделывать со мной такое каждый день, – предлагает Ра’с. Он шутит, однако, предъяви ему Барбара это обещание всерьез, Ра’с не откажется его выполнить. – Я подумаю, – отвечает Барбара и игриво проводит языком по кончикам зубов. Едва Ра’с откладывает окровавленную иглу, Барбара седлает его колени. – Ты так сексуально притворяешься, будто тебе не больно, – шепчет она, легонько, но болезненно цепляя ногтями свежий шов. – Смотрела бы и смотрела… Ра’с и не думает лишать ее этого удовольствия. Барбара валит его на постель – резко, жадно, даже не пытаясь не тревожить свежей раны. – Продолжай, – горячо выдыхает она, срывая с него окровавленную рубашку.