Одиночная игра

Чувство, которое испытывал Лука, описать было сложно: душа рвалась на части, в глазах было помутнение, а кровь закипала от злости. В разные стороны летели бумага, блокноты, карандаши и ручки. На белых листах были неразборчивые каракули, а где-то бумага была разорвана. Уняв свой яростный порыв, Лука окинул взглядом пол и сразу же закрыл глаза, не желая видеть свое «творение». Здоровой рукой он дотронулся до протеза и, почувствовав вместо теплой кожи холодный гладкий металл, поморщился. Лука быстро натянул на кусок металла рукав свитера, дабы лишний раз не видеть протез, и начал поднимать разбросанные вещи. Несколько карандашей закатились под кровать, а листы блокнота помялись. Луке стало стыдно. Он всегда испытывал стыд после таких «вспышек», когда хотелось крушить все на своем пути. Благо, они проходили быстро. Но стоила ли секундная ярость испорченных вещей, которые он так берег? Лука поднял помятый блокнот и начал разглаживать листы, приминая их пальцами. Он надавливал все сильнее и сильнее, выгибал их в другую сторону, закрывал и открывал блокнот, однако загнутые края насмехались над Лукой, снова задираясь кверху. Быстро собрав всю бумагу и смяв ее, Лука бросил ее в мусорное ведро и принялся за поиски карандашей. Он купил их полгода назад, а перед этим еще месяц расхаживал мимо полок в магазине, не решаясь на покупку, ведь цена была внушительная. Но однажды Лука пришел в тот магазин не один, из-за чего не мог себе позволить долго стоять и таращиться на карандаши. Он покупал их поштучно и было важным решение, какой цвет взять на этот раз. В этот раз с ним был Фил, парень из параллельного класса, с которым Лука познакомился как-то на соревнованиях, организуемых школой. Фил участвовал в турнире по шахматам, а Лука пришел поболеть за друга, который вылетел в первом же раунде, проиграв Филу. И только спустя месяц парни заговорили вживую, а не в переписке и договорились о встречи. На фоне Фила Лука выглядел так, будто нашел куртку со штанами на помойке, а футболку спер из гардероба отца. Хорошо хоть, полностью исписанные строчками из песен и маленькими рисунками конверсы скрывались за длинными штанами. Фил же был в длинном пальто, отглаженных брюках и мокасинах, натертых до блеска. Начался сезон дождей, поэтому на запястье парня висел зонт-трость. Фил говорил о классике и шахматах, а Лука уже исчерпал весь свой запас ответов по типу «круто», «нужно будет почитать», «и правда интересно», «понятно». Они шли в тишине, пока Лука не заметил вывеску художественного магазина. Как только они вошли в него, он сразу направился к стенду с карандашами, присматриваясь к каждому цвету и поглядывая на цены. Фил терпеливо стоял рядом, крутя головой в разные стороны и изучая полки с товарами. Луку же интересовало только одно. И, кажется, он стоял на одном месте уже вечность, поэтому решил разрядить обстановку, обратившись к Филу. – Хочешь нарисую тебя? Парень явно не ожидал такого вопроса, и брови тут же поползли на лоб, однако на лице появилась улыбка. Получив в ответ кивок, Лука достал голубой карандаш и развернулся к Филу, поднося грифель к глазу парня. Тот дернулся и сделал шаг назад, испугавшись, что ему проткнут глаз, но Лука настойчиво надвигался на него, щурясь и вглядываясь в глаза Фила. – Вот этот цвет подойдет. А теперь я поищу коричневый для волос. Это был последний рисунок, который смог создать Лука. И он сожалеет, что сделал это в маленьком блокноте среди миллиона других рисунков, которые ничего не значили. Для парня с большими голубыми глазами, кудрявыми волосами и носом с горбинкой он бы выделил целый холст, а потом бы повесил его на стену в своей комнате, чтобы его было видно со всех сторон. Однако сейчас портрет хранится в блокноте с помятыми страницами и потертой обложкой. Лука дотянулся до карандаша, который укатился под кровать дальше остальных, и стряхнул с него пыль, замечая, что его грифель сломан. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Чем больше проходишь, тем тяжелее возвращаться в начало. Рисование было частью жизни Луки, если не всей его жизнью. Он планировал поступать в вуз на графического дизайнера, три года готовился к вступительным экзаменам, но все труды пошли насмарку, когда из-за автомобильной аварии Лука потерял руку. Все его жалели, пытались как-то поддержать и утешать, а Фил пришел в больницу только один раз и сказал что-то вроде «тебе выплатили компенсацию. Оденешь протез и будешь рисовать. В конце концов у тебя есть еще левая рука!» Лука так и не научился крепко держать карандаш протезом. Левая рука работать отказывалась напрочь, не слушалась, дергалась и упиралась. Карандаши полетели следом за бумагой в мусорное ведро, а за ними и помятый блокнот. Лука сорвал со стен свои рисунки и различные дипломы за свое художество. Уже спустя десять минут его комната стала пустой, будто в ней никто и не жил. Луки не было в школе почти три месяца, однако он до сих пор помнил наизусть расписание Фила. После уроков в понедельник он сразу шел на шахматы, а значит, Фил должен быть уже там. Не то чтобы Лука имел желание его видеть, но дать о себе знать ему хотелось куда больше своей гордости. Войдя в небольшой кабинет, Лука сразу столкнулся взглядами с Филом и сел за свободный стол, начиная расставлять фигуры на пустую доску, цепляя их протезом. Лука знал, что Фил смотрит, но также знал, что в нем нет ни капли сочувствия и сожаления. Сердце билось быстро, а нога сама начала стучать по полу. Лука боялся, что его раскроют, что Фил просто посмеется над ним и больше никогда с ним не заговорит. Однако уже в следующую секунду Фил оказался напротив Луки и начал расставлять черные фигуры со своей стороны, пока тот растерянно смотрел на него, дожидаясь объяснений. Когда все фигуры были выставлены, Фил поднял взгляд на парня и с невозмутимым видом ладонью указал на доску. – начинай. Лука показательно закатил глаза и, подвинув металлическим пальцем пешку на две клетки, снова уставился на Фила, но тот продолжал упорно молчать. Через какое-то время на доске почти не осталось белых фигур, и Лука начал нервничать. Ему не хотелось проигрывать Филу и позориться, даже учитывая то, что Лука не умел играть. Когда Фил поставил его королю мат, он вскочил со стула и ударил левой рукой по столу, а протезом снес оставшиеся фигуры вместе с доской на пол. Он перевесился через стол и приблизился к Филу, выражение лица которого оставалось таким же невозмутимым. – Ты ничего не хочешь сказать? Тебя что, совсем ничего не смущает? Без руки я тебе уже не нужен?! Вопросы так и сыпались из его рта, Лука не мог больше сдерживать себя и не пытался успокоиться. Фил всегда казался ему интеллигентным человеком, добродушным и отзывчивым. А сейчас он смотрел в его глаза, ранее наполненных любовью, и не видел в них ни капли эмпатии. – Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? Что мне нужно делать? Я могу обхаживать тебя, как немощного, могу все за тебя делать, с ложечки тебя кормить…А что будешь делать ты? Ты не беспомощный, а просто слабак. Лука опешил, отступая назад и хватаясь здоровой рукой за край парты, будто пытаясь удержаться, чтобы не упасть. Слова Фила остались шумом в ушах, Лука хотел избавиться от них, но в голове всплывала одна и та же фраза, и парень больше не мог отрицать свою слабость. – Ты уронил. Подними. Фил вернулся за свой стол, а Лука обернулся на него, замечая напуганный взгляд противника парня, сидящего напротив него. Лука быстро поднял фигуры с доской, кладя их на стол и аккуратно расставляя одну за другой. Опустив короля на его законную клетку, парень поднял взгляд на Фила, а тот открыто наблюдал за ним, держа руку на кнопке часов, но не нажимая на нее. Его время давно вышло, но Фил даже не обратил на это внимание. Его противник, казалось, был настолько напуган, что даже не мог ничего сказать, а молча смотрел на Фила, пока наконец не решился подать голос. – Эй, ты плохо выглядишь. Если тебе хреново, лучше иди домой, а доиграем завтра…Фил! Парень наконец вышел из транса и перевел взгляд на противника, поднимаясь с места и забирая свое пальто с задней парты. Фил закивал и стремительно направился к выходу, наступая на разбросанные шахматные фигуры и доску. Он винил себя за каждое сказанное слово и совершенное действие. Фил не смог пересилить себя и навестить Луку в больнице еще раз после того, как увидел его без руки. Не знал, что написать и что сказать при звонке. А оправдывался тем, что Лука сам должен совсем справиться, чтобы перебороть себя и стать сильнее. Дата его смерти была зарегистрирована на 29 февраля. Фил долго не мог смириться с такой потерей, приходил к нему домой, мог долго сидеть в его комнате и размышлять, как бы могло все сложится, если бы Лука не погиб, если бы не было никакой аварии и, если бы в день ДТП Фил не вызвал бы ему такси до дома, а оставил бы у себя на ночь. Было невыносимо смотреть на бесконечные рисунки, которые теперь выглядели неестественным и неживыми. Фил срывал их со стен, скидывал вещи со стола, вырывал страницы из блокнота, из которого на него смотрел он сам, но намного счастливее, чем сейчас. Кажется, он сходил с ума, видя рисунки Луки и осознавая, что в них больше нет его души. Яркие краски теперь казались серой кляксой, а счастливые лица искажались, и улыбки превращались в оскалы. Последней каплей стала игра в шахматы. Поставив мат самому себе, Фил не смог перенести проигрыша. Он окончательно решил, что если Лука больше никогда не сядет за холст, то Фил - за доску. Эта игра для него окончена, ведь король мертв.