Мигрень

      Иногда, смерть и вправду привлекательнее жалящей боли в голове.            Боль растекается пагубной речкой: сначала затекает в глазницы, сотнями иголок давит на глазное яблоко, и заставляет увидеть картины, которые невозможно запомнить, невозможно прочитать или извлечь из них какой-то смысл; потом путь ее лежит через уши, течет по ушной раковине, щекочет плоть и стекает по шее, сопровождая свое присутствие режущим писком, возможно этот писк им и не был, а лишь один из множества пугающих звуков: например плач ребенка или звук крыльев черного ворона, который кружит над тобой, и мечтает о шансе склевать тебя, может и живем; в конце концов оно доходит до мозга и выжигает все на своем пути. Мысли, воспоминания, эмоции. Оставляет за собой лишь черный пепел, который оседает и давит с несносной силой. В такие моменты хватает лишь сил надавить ладошками себе на голову или глаза, чтобы хоть как-то попытаться утихомирить сиё ощущение. А потом ты ничего не замечаешь, и тихонько сползаешь по стене, одной лишь спиной стараясь ухватиться за ободранные обои, и умоляешь боль отойти.            Наверно если бы Минги был более поэтичным человеком, он бы так и описал это. Но пока что, он скажет, что это просто бешеное давление, которое движется сверху-вниз и слева-направо. Возможно стоило бы с этим что-то делать уже серьезно, а не посетить ленивого врача, который выпишет сильное обезбаливающее. Например, получить консультацию специалиста, получить направления, получить тучу бумажек на анализы. Но пока что, он скажет, что это ничего, по сравнению с его жизнью. Хотя и с жизнью он тоже мог сделать кучу вещей. Например, начать не забивать на себя болт. Но Минги всегда обращает внимание в первую очередь на себя. Ну или он так думает. Просто дайте ему делать свое дерьмо и отвалите от него. Минги носит такую табличку у себя на лбу. Она буквально кричит и плюется ядом.            Обычное пыльное утро, которое повторяется день за днем. Вообще если бы у Минги не было смартфона и помятого бумажного календаря на стене, он точно бы не стал называть дни своими названиями. Понедельник, вторник, среда, четверг. Да-да. Сколько их там. Семь?Не имеет значения какой это день недели, если они одинаковые. Кто-то просто штампует один и тот же период и вставляет его в кинопленку жизни. Этот кто-то мог бы и постараться сделать хоть что-то интересное. Внедрить капельку света и радости.            Босые ноги шлепают по холодному кафелю. Оплата за подогрев полов была давно просрочена и сейчас там накопился приличный долг. Возможно если бы он в последнее время не отдавал плату за помещение в одиночку, полы были бы теплыми. И в квартире было бы не так пыльно, если бы он не в одиночку пытался убраться. Ах, точно. Минги жил не один. Он жил со своим парнем. И думалось, что он и станет тем светом, который будет заполнять пыльные деньки. И да, он разбавлял их. Вот только своей тупостью и блядским отношением ко всему. Но сейчас не об этом.            Кнопка чайника щелкает, ложка с кофе бьется о кружку, а стопы переминаются с одной на другую, дабы собрать крупицы тепла с замызганных спортивок. В голове ставится отметка о том, что нужно купить новую банку «Nescafe». Просто потому что дешево. Просто потому что организм привык получать свою дозу кофеина каждый день в одно и то же время. И почему никто не продает эту дрянь мешками по 10 килограмм?Тогда можно было бы забыть о покупке кофе на год или даже полтора. И совсем неважно, что жижа на вкус была как цианид вперемешку с дешманской робустой, собранной на самом низкосортном дереве, хотя куда ниже, и перемолотой с опилками. Даже с арабикой не смешали. Наглые ублюдки. Но все наживаются как могут. Какая вообще разница. Пить можно - на этом спасибо. Заряжает на пару-тройку часов?Просто отлично. Можно не задумываться о покупке энергетических напитков и лишних затратах. Ведь в голове прописан план покупок, распределен бюджет семейный. Но только деньги дерут с одной стороны. В целом, Минги уже все равно. Он просто живет в ожидании чуда или что-то типа того. Надеется вытянуть мятый лотерейный билет из мусорного бака. И плевать, что он пропитан остатками еды, напитков, возможно блевоты, зато, на этом билете будет счастливая надпись: «WIN» и миллиард вон в кармане.            В целом, Минги и сейчас ждет, когда наконец чайник закончит трясти воду туда-сюда, хотя по сути она уже достигла своего максимума, но прибор все еще выжимает из нее соки. Жалкое зрелище. Сон хмыкает. Видит в этом зрелище себя. Его тоже вечно штормят, раскачивают и пытаются вдолбить смысл прожить день. Выходит относительно хуево. И слава богу, что сегодня пятница, а не воскресенье. Потому что в воскресенье хочется убить себя.            О, точно. Пятница. Встреча с коллегами, некоторых по сути можно было назвать друзьями. Недельный отчет рабочих будней, вливание еще большего дерьма в свои уши, а так же забивание в голову ненужной информации. Минги плевал с высокой колокольни, что, где, когда и как было продано. Он выполняет свои функции продажника, на коей черт ему выслушивать советы. Доход у компании есть? Есть. Сон выполняет требования по договору? Еще как выполняет. Заодно и перерабатывает за коллег, которые выходят в отпуск на две недели, заканчивать свой блядский ремонт, который ремонтируется еще со времен Крещения Господне. И на кой слушать все эти советы, рекомендации и прочее. Минги уже не станет лучше чем есть. Проснитесь и пойте. Он не прыгнет выше головы. Ему не сдалось это. А выслушивать одно и тоже, чертовски раздражает и капает на нервы, создавая более комфортные и приятные условия, чтобы мигрень снова накатила. Когда же она уже раздавит черепушку?            Щелчок. Закипел. Не прошло и полгода. Противный аромат напитка разносится по помещению и заставляет сморщиться. Главное залить в себя это, пережить гастрономические муки и действовать по устоявшемуся распорядку. Можно было бы добавить сахар или молоко. Но эту жижу уже ничего не сделает лучше. Только если влить туда сиропа, который перекроет все ощущения и зубы будут скрипеть от сладости. Уровень инсулина бьет рекорды. Вот только на сироп растрачиваться, не царское дело, а молоко и сахар могут пойти на более полезные вещи, блинчики там, кексы, пироги. Что там еще готовят? Сон уже не вспомнит ни один из этих рецептов, потому что готовить их нет смысла. Для кого? Для себя? Нет, парень не фанат подобной стряпни. А для своего сожителя… Хотя тот пожалуй предпочитает лишний косяк, нежели блины в виде сердца. Даже если оно криво слеплено, немного подгорело, а где-то все еще сырое. Зато было сделано с любовью.            Любовью тут не пахло уже давно. Она испарилась где-то пару месяцев назад. Ушла, не сказав на прощание милых слов, которые бы могли стать зачатками для того, чтобы начать заново. Просто исчезла без следа. Какова чертовка. Пускай заблудится и никто больше не ощутит это крылатое и глубокое чувство. А те, к кому она зашла, пусть захлебнутся в своих желаниях и эмоциях. Минги же никто не заботит. Кроме себя самого. Но почему-то он продолжает напитывать себя цианидом каждый день. Порядок вещей. Оправдание на все случаи жизни. А судьи кто?            Выпить кофе, пойти в комнату, перебрать шмотки, найти не заляпанную рубашку… А, черт, она не была стирана где-то недели две?Ладно, в ход идет прокуренный свитер. Запах табака из него никогда не выветрится, даже если отдать его в самую навороченную химчистку за несколько тысяч вон. Где-то торчат нитки из-за старости, а тут, рукав разошелся. Какая, блин, разница. У него в офисе не показ мод и не вечернее инсайдерское мероприятие. Это просто девять часов в кабинете, среди гудящих компьютеров, звонящих телефонов, и перебиранием прайсов. Всем плевать, как ты выглядишь, пока ты выполняешь свои функции и не рыпаешься. Так что, только самому противному захочется сказать о рваном рукаве или несносном виде Минги. В ответ он лишь выдавит: «Ага», и забьет на это примерно через пару секунд. Пусть противный коллега дальше радуется своему новенькому костюму от Loro Pianaи не лезет куда не стоит. Может этот свитер подарил кто-то близкий?            Минги сжимает колючую вещь до белых костяшек. И вправду, его дарил кто-то очень близкий. Наверное он давно оставил этого близкого где-то в дальнем углу своего сердца и не желает больше вспоминать и корить себя за то, чего могло бы не произойти. А может и винить не себя, а окружение и других людей, потому что люди сами создают проблемы для себя, а потом, словно в унитаз, головой окунают в пучину небытия.            Сколько можно убиваться. Проще уже убиться. И стоило бы перестать пялить на свитер и наконец надеть его на себя. Даже несмотря на въевшийся запах табака, в запахе прослеживается аромат лаванды. Наверно какой-то кондиционер для белья. Походу Сон точно после последней стирки не надевал эту вещь на себя. Материал заставляет волосы встать дыбом, и небольшая шоковая дорожка проходится по телу. Не больно, но отрезвляющее. Слишком много времени потратил, смотря на это молчаливое серое безобразие.            Взять телефон, не забыть зарядник, положить таблетки. Желательно побольше. Приступы на работе самое мерзкое, что вообще можно было бы придумать. Особенно в разгар рабочего дня, когда всем приспичило до тебя доебаться, попросить помощи, умолять сходить в магазин за сливками, потому что директору очень сильно захотелось кофе со сливками, попросить отнести бумаги. А самое убойное – это когда сразу несколько человек начинают тебе что-то объяснять и говорить. Боже, блять, Минги всеми клетками и мышцами чувствует, как его башка медленно начинает пухнуть, и вот-вот она взорвется. Плоть разлетится кусками по кабинету, кровь окатит всех присутствующих, а самому противному в рот залетит кусок мозга. Может так он поумнеет?

–

           На улице… Сыро. Противно. Воняет мокрым асфальтом и какой-то гарью. Какого черта в соседней забегаловке опять что-то сгорело?Мытая шевелюра провоняет этим противным запахом. Этот запах будет преследовать Минги до самого конца дня, до ледяных капель из крана. Это чертовски раздражает. Хотя бы один день мог пройти нормально, без каких-то проблем, нервотрепок и прочего. Нет? Ну спасибо. Катитесь нахуй.            Парень шагает до метро, которое уже успело заполниться огромным количеством людей. И чего им дома не сидится.. Тоже работают? Разумеется, не все готовы жить в коробке из-под пиццы, и драться с собакой за куриную кость, на которой остались кусочки драгоценного мяса. В этой толпе шанс подхватить острую боль возрастает до максимума. Минги останавливается посредине прохода, чем заставляет прохожих неодобрительно на него посмотреть и пробурчать что-то типа: «Неужели нельзя было отойти..», роется в своей бездонной сумке, в которой уже три недели лежат пара пакетиков сахара из «McDonald’s», трубочки для кофе, оттуда же; куча кассовых чеков с супермаркетов, из вообще стоило бы выбрасывать сразу же после покупки, а не набивать сумку этим, в некоторых моментах эти бумажки реально могут доставить проблем; там же лежит смятая пачка «LD» с фиолетовой кнопкой, на всякий случай, чтобы утолить стресс в неподходящий момент. Сон не заядлый курильщик как раньше. Просто привычка. Он находит в этой сумке свой «клад» в виде связки блистеров таблеток, «отколупывает» два колесика, и без опасений закидывает в рот. Без опасений, потому что уже пробовал проглотить больше чем две. Штук 20 точно пробовал, когда пытался свести счеты с жизнью. Должного эффекта не произвело. Минги лишь проблевался и остался ночевать возле унитаза. Такой себе опыт.            Больше он не пытался покончить с собой.            В вагоне толкучка. Плюнуть некуда. Можно даже не надеяться на свободное местечко, чтобы отсидеть свои пять станций. Все нагло толкаются, переговариваются, кто-то успевает поссориться. Какие-то противные мужики украдкой фоткают девушек под юбками, в надежде, что придя до пункта назначения, они сумеют подрочить на это. Кто-то смелый даже умудряется лапать или прижаться своим обмякшим и дряблым членом к бедру. Ёбаные психопаты, и бедные девушки. Бедный Минги, который сейчас зажат между каким-то потным мужиком и женщиной, которая вылила на себя весь флакон «Dior Jadore». Из-за смешения ароматов голова начинала гудеть, а в глазах постепенно темнеть. Боже, хоть бы один из них вышел. Дышать было невозможно. Стоять было невозможно. Существовать было невозможно.            На выходе из вагона, первым делом Сон жадно хватает воздух. Он конечно спертый и частички креотоза давят, но всяко лучше, чем чей-то пот или флакон сладких духов. В целом это какая-то победа, что обошлось без болей и проблем. Но последнее явно не оставит Сона в покое.            Телефон жалко вибрирует в кармане брюк. На тусклом экране высвечивается довольно милое: «Юю». Минги снова останавливается посреди прохода и устало трет глаза. Он ждал этого звонка. Но одновременно с этим не горел желанием отвечать. — Алло?

— Привет, Минги-я.

           Сон устало выпускает воздух из легких и направляется к выходу из подземелья. Интересно, для чего он вообще звонит?            А, точно. Они же в отношениях. — Чего хотел?Я тороплюсь на работу.

— Ты всегда туда торопишься.

— Потому что я не могу лишиться заработка и не хочу сдохнуть от голода.

— Не сдохнешь ты от голода. Давай вечером закажем пиццу? Завтра суббота. Давай посмотрим какой-нибудь фильм, пообнимаемся. Я скучаю, Минги-я.

           Сон хмыкает в трубку.

— Ну? Чего ты?

— Забавно это слышать, Чон Юнхо. Ты сам не появлялся дома около суток. Ни звонил, ни писал. Наверное не скучал до этого?, – парень подхватывает телефон плечом и судорожно ищет в сумке смятую пачку.

— Блять. Мне реально стыдно.

— Да ладно?,– глухой щелчок и тугая затяжка.

— Я серьезно. Ты что там, куришь?

— Как скажешь. Нет, не курю.

— Я не буду спрашивать обиделся ли ты, потому что я слышу.

— Я вовсе не обижен. Просто… – клуб едкого дыма разлетается по округе, – мне досадно, понимаешь, Юнхо?

— Мне серьезно стыдно.

— Ты был с Саном?

— Да.

— Мне вообще есть смысл продолжать диалог?

— Пожалуйста.

           Минги стоит у входа в компанию. В настоящий момент хотелось бы развернуться, параллельно пнув мусорный бак, найти захудалый бар, который будет работать даже в 8:30 утра, оставить там всю свою премию на дешевый виски, и больше ни о чем не думать. — Хорошо. Давай. Я хочу пиццу.

— Твою любимую?

— Ты здесь грешник, Юно-я.

— Я люблю тебя.

           На самом деле, очень хочется ответить взаимностью. Очень хочется. Как раньше. Нежно пропеть эти три гребанных слова и не чувствовать после этого какой-то тяжести или бремени. — Я тебя тоже. До вечера.            Но Минги не может этого сказать. Потому что не знает, а любит ли он как раньше? Расцветают ли в его сердце яркие и улыбающиеся ромашки, когда он слышит немного хриплый, но до коликов приятный и родной голос. Появляется ли у него та самая нежная и ласковая улыбка, когда он видит в своем телефоне «Юю»? Мм, наверное, нет. Это уже просто как должное. Сон похоронил свою любовь с первым косяком. Но Юнхо хранил в своем задымленном сердце любовь к Минги. И возможно Чон догадывался. Хотя нет. Он знал. И знания эти ему были не нужны. Ведь с каждым холодом, приходит новая причина, чтобы обдолбаться.            Сон выкидывает окурок в урну, он все же приличный гражданин. Телефон тоже хотелось выкинуть. На самом то деле. Но вспомнил, что деньги не резиновые, а воспоминания не бумажные. Парень дошел до здания компании и почти завалился внутрь. Ковыляя до нужного кабинета, он лениво одаривал коллег и персонал тухлым: «Доброе утро». Честно, он раньше вообще не делал этого, но вот однажды директор Ким, по мнению Минги, решил доебаться, и приказал проявлять уважение к своим товарищам. Смысла в этих двух словах ноль, но почему-то некоторые начинали светиться и одаривать парня улыбкой. И чего на них это так влияет? Да если бы на Сона так сильно влияла эта фраза, он был бы самым здоровым, самым теплым и счастливым человеком. А реальность жестока. Поэтому Минги отстраненный, вечно уставший и имеет пессимистичный взгляд на жизнь. Хотя лучше бы не смотрел на нее. Позорное зрелище.            Было так много попыток вырваться из всего этого. Было вложено так много сил. А изменилось все только к худшему: хлопки дверью, оры на пустом месте, головная боль посреди дня. Сколько можно так жить. — Доброе утро, страдалец. Сегодня выглядишь еще хуже, чем всегда! Надеюсь для тебя это комплимент. Обычно для нечисти оно так и бывает!            Коллега Минги, и по сути самый близкий друг Уён никогда не изменял себе. Пихнув Сона в локоть, тот издал болезненный стон. Хотя прикосновение было не сильнее удара крылом бабочки по щеке, Минги все равно скривил лицо и тер место «ушиба». — И тебе доброе утро Уён. Да, сочту за комплимент. И вправду. А ты чего весь светишься? Сейчас до потолка прыгнешь. — О Господи, ты просто не поверишь. Но я помучаю тебя, так что давай, твои догадки, – Уён машет рукой и, словно пес, ожидает когда ржавая шестерня в башке коллеги заработает. — Не пойми неправильно, но я не в настроении на подобное. — Айщ, хён, чего взять с тебя. Я расстался с Саном.            Минги резко остановился, отчего Уён немного отлетел вперед. — Пиздец. Вау.. Нет.. то есть. Оу. — Что за набор слов. Почему ты не скачешь и не машешь руками от радости?Не ты ли упрекал меня в этих отношениях больше всех, а? Мистер старший менеджер по продажам Сон Минги, – Уён встал в позу и изогнул бровь. — Да. То есть.. Блять! У меня мысли как каша, – Сон устало потирает переносицу, – но я рад. Искренне, потому что этот еблан портит или портил жизнь не только тебе. Я обязательно отмечу это за обедом, и поем что-то кроме рамёна. – но насчет последнего он не уверен. — Чувствуешь? Запах перемен. – Уён гордо надувает грудь, – Расскажу подробности на обеде. А теперь я удаляюсь, или Ынтак снова решит кинуть в меня свою помаду. Чокнутая стерва.            Уён суматошно «улетел» в нужную сторону, оставляя Минги в своем мирке.            Да. Сон был рад за коллегу. Чертовски рад, и ни грамма лжи или лести. На своей памяти парень умолял Уёна сделать это – ну раз 10 минимум. Слушая все эти истории про бесконечные перепалки, доходящие до драк, нескончаемые слезы. В таких моментах, Минги задумывался о том, что у него оказывается все в личной жизни просто ахуительно! Но сейчас не о Минги.            Сон презирал и почти ненавидел Сана. Было за что, ведь этот утырок испортил все. Буквально все. На какой-то из тусовок предложив Юнхо пару затяжек, заставил его кануть в радостный и цветной мир. И Минги был невероятно зол. На Сана, на Юнхо, на Уёна, и на себя в первую очередь. Там не доглядел, тут не досказал. А сейчас это превратилось в рутину, и наверное Юнхо уже не сможет кинуть эту привычку, потому что покурив травку один раз, твоя жизнь явно не станет лучше. Начитавшись историй в интернете о том, что как только люди начинают употреблять это, вся жизнь переворачивается. Без косяка ты не видишь этот мир таким, как хотелось бы: ярким, с кучей цветных пятен на небе, и вечной улыбкой. А если ты трезвый, то все становится серым. Людям попусту не нравится это. Гораздо интереснее жить в мире, когда он пестрее чем обычно, и кому вообще захочется возвращаться в серость многоэтажек и раскаляющихся дорог.            Вот только такие люди и вправду не понимали, что существование может быть насыщенным и без пары тяжек.            Хотя Минги сам не мог похвастаться своими деньками. Уже на протяжении года все это просто дни сурка. И логично было бы развеять эту серость даже теми же самыми прогулками по вечерам. Но сил на это нет. Желание есть. И прокрастинация. Сон обязательно начнет что-нибудь делать, но не сейчас. Завтра. Хотя нет. После завтра. Как время покажет в общем.            А пока Сон беспрерывно клацал на клавиши компьютера и почти без устали болтал с клиентами, время уже показывает часы обеда. И как оно так быстро пролетело. Ну и не важно, чем быстрее, тем лучше. Или не лучше? Может еще не поздно попросить сверхурочные, а потом заночевать прямо в офисе? А что? Есть большой диван, где-то в одном из шкафов лежит постельное белье, откуда оно взялось, никто толком и не знает, вроде дальнобойщики оставили. Есть телевизор, чтобы перед сном насмотреться на скачущих идолов или ужастиков.            А с другой стороны может хватить бегать от этого?Пора собрать свои яйца в кулак и действовать. Давай Сон Минги.            Сон резво спускается в кафешку рядом со зданием компании. Там уже набежало народу: такие же офисные планктоны. Но как только в нос бьет сильный запах ферментированной капусты и мяса, где-то из глубины зала ему машет Уён. Излюбленное место Минги. Только на двоих человек, подальше от всех, где можно реально пообедать, поговорить и отдохнуть. Курить бы еще разрешали, и цены б этому месту не было. — Если ты возьмешь рамен – я прикончу тебя. — Будь добр, исполни. —Да уж.. Таким тебя не запугать. – Уён хмурится и разламывает свои палочки, чтобы наконец приступить к трапезе. – Вечно твои мысли такие серые, загробные, раздражает.       В ответ Минги пожимает плечами. Он просто пытался шутить, как-то развеять атмосферу и все такое. Судя по реакции коллеги, выходит максимально хуево. — Что ты там спросить хотел? Я взял куксу, не волнуйся. — М, хотел просто узнать, как твои дела. – Говорит Уён, наматывая наваристую лапшу на палочки, и запихивает ее в рот, не стесняясь говорить с набитыми щеками, – Друг, ты серьезно выглядишь с каждым днем хуже. Ты весь такой пессимистичный, отстраненный, над тобой летает воображаемая грозовая туча. Ты как-будто умираешь Минги. Просто скажи, что у тебя не смертельный диагноз и я ошибаюсь. Клянусь, я буду рвать на себе волосы. — Нет, не умираю. Ничего нет, клянусь. Я здоров. Просто… Я устал наверно. – Минги играется со своей банковской картой, и аккуратно кладет ее на стол, откидываясь на стуле. — Да ладно? Ты только понял? Господи, помоги этому грешнику принять его ошибки.. — Ты даже не верующий. — Зато я не выгляжу как кусок пыли и стараюсь решать жизненные проблемы, Минги-я, и даже если это звучало грубо, я сказал правду. Ты же сам сказал мне, что я свечусь. От тебя такого давно не было. — Ну, извините, что в моей душе не цветут зеленые сады. — А что в ней цветет? Пепельный дым? Обида? Минги, ну? — Я не подписывался на сеанс психолога в свой обед, Уён-а. — Отлично, тогда теперь пусть будет таковым. Тебя разболтать сложнее, чем заставить зависимого отрезветь. Сечешь? — Секу…, – в моменте перед ним ставит суп официантка, и Минги начинает гипнотизировать жижу своим взглядом. То ли он пытается найти там ответы, то ли утонуть. Без понятия. — Ну и, когда ты поговоришь?, – Чон откидывается на стул и скрещивает руки. — Наверное сегодня. Он мне звонил перед работой. Опять накурился где-то у… — Сана, да? — Мгм.. Ну и сказал, что соскучился, фильм хочет посмотреть. В любви опять признался.. —В отношениях в любви не признаются, Минги-я. – Уён щелкает языком и наматывает лапшу на палочки, и всасывает ее в рот, хлюпая и разбрызгивая бульон. — Почему это? – Сон поднимает глаза на Уёна и перестает тыкать ложкой в жижу. — Потому что, Минги-я, – Уён чавкает лапшой и проглатывая говорит, –когда люди любят друг-друга им не нужны признания. Они замечают любовь в мелочах. Даже в скрепке на холодильнике с надписью: "Люблю тебя, уёбок". Вот и все. — Мм, вот как... – Почему-то Минги задумывается над словами Уёна и хмурится, смотря в свое отражение в супе. И в целом друг прав, Сон проявлял свою любовь не только словами, чаще действиями. Но сейчас это казалось бесполезным. – Ты Сану такие записки оставлял? — Я оставил ему записку со словами, что он падаль. Пошел к чёрту, наркомана кусок.       Минги хмыкает в ответ, и наконец берёт свои палочки, перетирая их между друг другом. Холодный куксу приятно освежает. Минги странный... Он ест куксу даже морозной зимой. Ему так полюбился этот суп, когда он впервые съехался с Юнхо, и тот готовил ему это блюдо очень часто. Было вкусно, и навевало воспоминания. — Как твои мигрени? В больницу ходил? – внезапно спрашивает Уён. — Сказали стресс. Сказали больше отдыхать, отпуск взять, и все такое. Будто я могу взять отпуск.. – Говорит Минги, засовывая в рот лапшу с овощами. — Потрахайся с Юнхо. Обычно помогает.       Минги давится своей лапшой, и та чуть ли не вытекает из носа. Он хватает салфетку, вытирая губы и щеки от жирного бульона. — Секс - это не решение проблем. Тем более таких проблем. – говорит Минги, смотря на Уёна косым взглядом и качает головой. Его друг иногда действительно ведет себя несерьёзно. — Я пошутил. – Иногда шутки Уёна были не самыми смешными, и Сон просто закатывает глаза.       Оставшуюся часть обеда, Уён рассказывал то, как он наконец таки расстался с Саном, выводя это в небольшую драму, рассказывая о слезах, истерике, чуть ли не драки и битье посуды. Младший не забывает упрекать Минги о его состоянии и здоровье. Не забывает пошутить идиотскую шутку, и все в этом роде. В целом, вроде все как и всегда, вот только на душе было нагнетающее чувство вечера. Вроде как и тепло на душе, что Минги снова проведет вечер с Юнхо, снова будет прижиматься к его телу, перебирать его волосы, переплетать с ним пальцы, и будет кормить его пиццей. Но теперь это выглядело словно сцена, просто игра в спектакле, где Сон все еще вынужден играть роль любящего парня, что ему все равно, что происходит в отношениях, что Юнхо под кайфом никогда и не существовало. Никогда не существовало ссор, сильных мигреней, слёз, криков, обид. Иногда правда хочется вести себя как наивный ребёнок, смотреть сквозь цветастую призму радости и любви. Но Минги не живет в старом калейдоскопе, который был утерян на пыльном чердаке. Минги живет в задымлённой реальности. И теперь все это не будет таким же теплым, как и раньше.

—

      В конце рабочего дня, Минги не спеша собирает свои вещи, укладывая некоторые вещи в сумку. Послушно отключает компьютер, закрывает жалюзи, и выходит из кабинета, проворачивая ключ, запирая комнату. Усталыми шагами он идет на выход, встречаясь с Уёном у входа. — Ты не выглядишь как человек, который сейчас будет дома смотреть фильмы и лопать пиццу. Покажи свои ямочки, Сон Минги. – Хихикает Уён, смотря на своего коллегу.       Минги проводит рукой по волосам, и смотрит на младшего скептическим взглядом. — Я устал, вот и все. Я всегда так выгляжу. — Да, но сегодня у тебя будет что-то типо милой посиделки с парнем, все дела... Возможно теплые объятия, возможно теплый член в твоей зад- — Заткнись уже, ради Святого! – Минги издаёт раздраженный вздох. – Увидимся завтра, Уён-а.       Сон разворачивается в сторону метро, краем уха слушая нахальное хихиканье и протяжное: "Пока~". Это заставляет Минги закатить глаза. Если так подумать, он делает это слишком часто. Скоро глазные яблоки укатятся куда-то вглубь. Дурацкая привычка.       В метро не так людно. Больше нет огромной толпы, мерзких мужиков, и навязчивых духов. Сон сидит на свободном месте вагона, упираясь затылком в окно. За этим окном ничего не мелькает, лишь серые стены, украшенные кучей проводов и тусклыми лампами. Почему-то кровь снова приливает в голову, и виски начинают болеть. С усталым и болезненным вздохом, Минги трет виски, корча нос. Неужели снова мигрень? Но на это даже не было причин.. Порядком раздражает, а порядком вроде, как и привычно. Рука тянется к сумке, рыская там в поиске таблеток. Закидывает сразу две, чтобы наверняка. Сон уже привык поглощать таблетки без воды. Это конечно неприятно, но лучше, чем таскать с собой лишнюю бутылку. Плечо иногда отсыхает. Звук в вагоне успокаивает. Или это действие таблеток. Хотя какая разница, если становится легче, то одно дело, это хорошо. Минги устало прикрывает глаза, и думает. Думает о том, что сейчас придёт домой, и думает о развитии событий дома. Интересно, правда ли Юнхо будет трезв? Он правда закажет любимую пиццу своего парня с ананасами и курицей? Неужели они посмотрят «Один день» в сотый раз, и оба будут вытирать сопли и слезы друг-друга? Или может Юнхо снова накуренный? Снова будет смотреть красными глазами, расфокусированным взглядом, говорить не самыми связными словами, и вскоре просто отрубится на диване? Что стоило ожидать? Почему Минги постоянно живёт в каком-то ожидании. В ожидании чуда, понимания, спокойствия, любви. Почему он ни разу не приложил сил, для своего собственного счастья, для своего здоровья? Почему каждый раз, он просто опускает руки, и страдает от этого, запивая головную боль таблетками, надеясь на то, что обезболивающее унесет его куда-то в безопасное место. Он ничем не отличался от Юнхо. Сон Минги был таким же зависимым. Зависимым от ожидания.       Телефон жужжит уведомлением и заставляет Минги устало открыть глаза. Он достает телефон из кармана, и смотрит на яркий экран, слегка поморщившись. Юю: Ты едешь? Пицца уже приехала~ 18:45       Минги потирает глаза, глядя в телефон. В груди заседает чувство тревожности, и это не дает ему ответить каким-то другим способом, кроме как сухим "Да". Возможно он вел себя, как самый настоящий придурок. Но он просто не мог. Мысли в голове, ожидали какого-то подвоха, загвоздки. Не может быть все так гладко, спустя огромное количество мглы.       После этого телефона жужжит еще пару, раз, но Минги уже не достаёт его.

—

      Когда Сон подходит к дому, виски начинают болеть еще сильнее. Это уже даже не смешно. Он снова трет их своими пальцами, и его нос снова корчится. Минги больше не может принять таблетку, потому что врач сказал про противопоказания. Ему больше не хотелось словить передозировку. От этих мыслей аж в дрожь бросает.       В лифте немного душно, играет тихая музыка, а этажи медленно переключаются на табло. Минги расстёгивает пару пуговиц на рубашке, дабы не вспотеть слишком сильно. Галстуки он никогда не носил, называет глупой душащей вещью, хотя Юнхо всегда любил этот незамысловатый кусок узорной ткани. Вот так Сон называл это, когда тянул старшего за него.       Он идет вдоль коридора квартир, находя нужную дверь. Минги внезапно чувствует легкий запах мучного и курицы. Уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Неужели все будет хорошо? Плохие ожидания не совпадут с реальностью? Это действительно так? Он вводит код на дверной ручке, и входит в квартиру, где теперь отчётливо пахло пиццей с ананасами и курицей. Минги просто не может сдержать улыбку от всего этого. Вот только головная боль все еще остаётся тут. Становится более давящей и навязчивой, стараясь обратить все внимание на себя. Но Сон отмахивается от этого, он не хочет чтобы его вечер испортился тем, что он завалится спать. Ему бы хотелось дать некий шанс Юнхо. — Минги-я, ты дома?       Теплый голос слышится из глубины квартиры, и слышны звуки приближающихся шагов. Этот голос мог успокоить даже младенца. Минги уже давно позабыл, какого это, слышать голос Юнхо без одолжения, без скептического мышления. Но вот, он слышит этот родной голос, и в груди становится чуточку теплее. Ботинки падают на полку, а сумка опускается на тумбочку, и он проходит в гостиную, видя Юнхо, идущего к нему. — Да, я дома.. – говорит младший, усталым, немного тихим голосом, но все же тут есть намек на улыбку.       Юнхо не теряет времени. Он никогда не ждал лишних секунд и минут, он просто делал. Поэтому прямо сейчас он заключает Минги в свои теплые объятия, и утыкается носов в его волосы, вдыхая аромат соновских волос. Несмотря на все эти ссоры, вечные разногласия, Чон любил Минги, хоть и никогда не понимал его, не понимал его твердолобость, и не способность "жить одним днём".       Минги отвечает на объятия, и обхватывает Юнхо, утыкаясь тому в плечо. Футболка старшего все еще имеет в себе запах травы, это заставляет сморщится, а головная боль ударяет в затылок. Но Минги игнорирует все это, и просто наслаждается теплотой, которую он не испытывал некоторое продолжительное время. Если бы он мог, он бы заморозил время исключительно на этом моменте. Пускай весь мир подождёт, но Сон должен как можно дольше пробыть в своём пузыре теплоты.       Юнхо аккуратно играется с волосами младшего. На губах видна мягкая улыбка, а губы оставляют мягкий поцелуй на макушке. Волосы Минги всегда пахли одинаково, тем самым шампунем по скидке, который Сон всегда брал, несмотря на то, что ему бы хотелось использовать другой. Этот запах настолько приютился в волосах Минги, что Чон и представить себе не мог, какой-то другой запах. — Я думал ты останешься ночевать в офисе, – слегка смеётся Юнхо, – я уже хотел приехать туда за тобой.       Минги ничего не отвечает, а продолжает греться и греть своё сердце. Разумеется он хотел остаться ночевать в офисе. Но между "хочу" и "буду" все же была некая разница. Даже если дома все будет не так гладко, вряд-ли Минги останется в офисе, все же он предпочитал кровать в спальне, нежели кожаный диван переговорной комнаты. Это все казалось каким-то ненастоящим. Словно Юнхо и никогда не падал в яму зависимости, а Минги никогда не был оболочкой прошлого. Они оба стоят в этой комфортной тишине ещё какое-то время. Они никуда не торопились, время замедлялось само собой, давая этим беднягам насладиться друг другом, после долгих дней, часов некого одиночества. — Я думаю мне пора загладить вину. – Шепчет Юнхо, в макушку младшего, – пицца остывает, а экран телевизора уже погас. Мы сможем по обниматься на диване, сколько ты хочешь. Ты сможешь лежать на моем плече и ляжках,сколько ты хочешь.. Мы будем смотреть фильмы сколько ты хочешь..       Сколько он хочет. Они будут вести себя как и всегда, сколько сам Минги пожелает. Будут надувать вокруг себя лживый пузырь любви и нежности бесконечно долго, пока Минги не надоест.       И поэтому прямо сейчас, они лениво лежат на диване. Рядом стынет пицца в жирной картонной коробке, на телевизоре прошла уже половина любимого фильма. Юнхо послушно играется с волосами младшего, пока тот удобно устроился на чужой груди. У Минги пульсация в висках, и боль в затылке. Он не понимает откуда берётся эта боль в голове. Никакого гнета, удушающего воздуха, громких звуков. Но голова все равно начинает раскалываться, и он делает глубокий вдох, в надежде подавить это.       Юнхо лежит, полностью расслабившись, в комфортной атмосфере, как и полагается быть дома. Быть дома, значит делать, что душе угодно. Но хочется полнейшего расслабления. Поэтому он аккуратно сдвигается с места, убирая Минги от себя. Разумеется, младший кидает ему непонятливый взгляд, возможно протестующий, зачем это Юнхо куда-то собирается? Но Чон лишь успокаивающе проводит по тёмным мягким волосам. — Я просто в туалет.       Звучит почти успокаивающе. Минги кивает, и устраивается на нагретом Юнхо месте поудобнее, поджимая плед под себя, стараясь заменить тепло чужого тела тканью. Но в голове все равно закрадываются мысли навязчивого ожидания, а головная боль почему-то усиливается, словно защитный механизм, сообщающий о приближении чего-то неприятного и нехорошего. Но Минги оправдывает это напряженным днем. Так что он продолжает лежать на диване, пока не чувствует, что Юнхо находится в туалете уже продолжительное время.       Немного хмурясь, Сон с выдохом ставит фильм на паузу, и убирает пустую коробку из под пиццы на кофейный столик. Босые ноги ступают на холодный паркет, и он идет к двери ванной. Он аккуратно стучит костяшкой пальца: — Эй, Юнхо, ты в порядке?       Аккуратно спрашивает Минги. В нос бьет непонятный и раздражающий запах. Нет. Быть такого не может.       Челюсть Сона мгновенно сжимается, и надавливая на дверную ручку с силой, заходит в ванную. Глаза тут же расширяются, вена на шее начинает пульсировать, а глаза темнеют от злости, и головной боли, медленно, но верно превращающейся в мигрень. Минги был готов прямо сейчас разворошить всю ванну, раскидать абсолютно все вещи тут. Гнев был сильнее чем дым. — Ты совсем ёбнулся?       Спрашивает Сон, подходя ближе к старшему, который сидел на краю ванной, сжимая свой подожженный косяк. Вообще-то вытяжка в ванной работала на "ура", но Минги настолько сильно ненавидел этот дряной запах, что учуял его так, же как и запах пиццы, когда вернулся домой. Сон не боится, и хватает руку Юнхо, вырывая самокрутку из его пальцев, и выкидывает в унитаз, мгновенно нажимая на кнопку слива. Вообще такие вещи нельзя выбрасывать и смывать в унитаз, но сейчас Минги было настолько сильно плевать, как и было плевать Юнхо, чьи глаза слегка расплывались в клубах едкого дыма. Сон чувствовал себя преданным.       Это было обидно, чертовски обидно. Куча высказанных слов, куча криков, ссор, все это просто было выкинуто, так же как Минги поступил с косяком. Вечные мольбы о прощении, куча данных обещаний, о том, что Чон обязательно завяжет, будет делать это постепенно, что Сон обязательно будет помогать ему с ломками, будет нежно гладить старшего по голове, шепча нежные слова в уши. Это все было ничем. Абсолютно ничем. — Тебе действительно хватило наглости сделать это дома?! Когда я нахожусь тут! Когда я просто хотел провести нормальный, обычный вечер в твоей компании, смотря этот сранный фильм в 12 раз!, – Минги кричит, хватая Юнхо за шиворот, и встряхивая того. Глаза его задымленные, слегка красные. Это вызывает в Минги скорее грустные чувства, нежели злость. Хотелось бы посмотреть в трезвые глаза еще раз. — Зачем ты снова истеришь? – Почти устало говорит Юнхо, и берётся за запястья младшего, чтобы ослабить хватку. Ленивые пальцы аккуратно обхватывают нежные руки, почти по-любящему. — Истерю? – Выпаливает Минги, и тут же отстраняется от рук Юнхо, как от огня. – Я задаю тебе вопрос. Почему ты делаешь это? Почему ты делаешь это рядом со мной? Действительно ли ты считаешь это нормальным? — Я не делал это рядом с тобой, я ушел в туалет. — Это что-то меняет? – спрашивает Минги. — Разумеется. Я бы мог закурить и на диване, я знаю, как ты не любишь это. Вот я и ушел в туалет, в чем проблема?       Минги не понимает, говорит ли Юнхо все это под кайфом или это его реальные мысли. — Ты спрашиваешь в чем проблема?! – кричит Сон, – проблема в том, что ты ёбнутый наркоман. Мы постоянно обсуждали это, ты клялся мне, что прекратишь, хотя бы начнешь, а сейчас ты говоришь, что закурил бы при мне? У тебя реально клетки мозга отмерли или ты играешь в дурачка? А?       Юнхо сжимает челюсти и встает с края ванны, грозно смотря на младшего. Да, Юнхо пытался, несколько раз. Но вот только желания бросать не было, а если не хочешь,то смысл пытаться. А слова Минги были лишь драматичным бредом, просто способом вылить свои негативные эмоции, накопившиеся за день. Чон считал это детским лепетом. — Тебе обязательно нужно оскорблять меня? Почему ты такой.. – он стискивает зубы до боли в деснах, – такой тугой, такой нервозный, такой угрюмый. Вечно ходишь с недовольным лицом, словно я твою жизнь испортил. Ты вечно ноешь, но никогда не делаешь. Ты даже не пытаешься, ясно?       У Минги глаза округляются. Он не привык слышать такого. Не привык, что ему снова тыкают о том, что он сам лично завел себя в цикл серости, и не пытается выбраться из него. Не привык, что Юнхо критикует его. Сон хмурится,собирается что-то сказать, но резко чувствует острую боль в глазах. Бешеное давление, которое движется сверху-вниз и слева-направо.Мигрень наконец полностью позиционирует себя, окутывая голову тисками, и сжимая до слез в уголках глаз. Приходится даже упереться рукой о стену, чтобы сохранить баланс и не упасть. — Посмотри на себя. Ты мучаешься от этой чертовой мигрени даже сейчас. Ты жрешь эти обезболивающие как конфеты. И ты называешь меня наркоманом? Да ты сам наркоман, зависимый от избавления от боли, обхода проблем. Зависимый лишь ждать, а не делать. Ну же, Минги.       Слова Юнхо совсем не помогают, делают все в тысячу раз хуже. Он прижимает руку к голове, закрывая глаза, с которых уже капают горячие слезы. Это было слишком больно, слишком не выносимо. Он чувствует глубокую обиду, которая равнозначна боли. Ему не нравится чувствовать себя так, когда колкая правда доходит до ушей, проникая в мозг, заставляя слова впитываться и воспринимать все сырым. Минги ощущает себя таким маленьким, беззащитным и уязвимым, прямо перед Юнхо. Прямо перед тем, кто сам должен чувствовать себя таким. Чон должен чувствовать себя виноватым, должен ощущать стыд, а не Минги. — Ты пытаешься строить из себя правильного, но это совсем не так. Ты ничем не отличаешься от меня. И ты, и я, мы оба в круговороте событий. Но я нашел способ справляться с серостью, а ты? Ты нашел? Нет. Потому что ты даже не пытался, черт возьми. Ты привык строить из себя главного персонажа дешёвой драмы, ждать когда вокруг тебя все забегают. Но нет. Никто не будет.       Младший не выдерживает. Эти слова с новой силой давят на него, и из губ буквально вырывается писк боли. В глазах темнеет, а вид перед глазами расплывается. Теперь лицо Юнхо размыто, и он не видит его красных глаз, и широких зрачков, он не видит его напряжения в теле. Видит лишь то, как черная пелена начинает заслонять вид. — Хватит, уже. Хватит ныть, хватит кричать, хватит строить из себя страдальца! Возьми ты себя в руки, сделай хоть что-нибудь, чтобы наладить свою жизнь, а. Минги. – И снова он говорит эти ядовитые слова.       Минги лишь молчит, ничего не говоря, а слушая и мучаясь от того, как ему больно. Больно от мигрени, больно от слов Юнхо. Все это имело некий смысл, как думал Чон. Может хотя бы сейчас младший начнет действовать? Возьмет себя в руки, яйца в кулак, а не будет мямлить, рыдать и кричать. Он терпеливо ждет хоть какого-то ответа, но получает лишь шмыги носом и звуки плача.       Юнхо действительно хотел исправить все. Начать все сначала, вернуть отношения в первоначальную стадию, снова запустить любовь в их дом. Но ничего не выходило. Каждое извинение крылось новой затяжкой, каждый раздраженный вздох сопровождался криком и агрессией, на каждый вопрос ответом была головня боль. Почему каждый раз все должно было заканчиваться именно так? Чон далеко не дурак. Наверное. Он тоже чувствовал вечную серость, грязь, пыль, но смог выйти из этого. Он считал, что даже если это и была трава, то он хотя бы не занимается самокопанием, не винит весь мир в его истериках, не ждет какой-то неземной помощи. Юнхо как и Минги жил в своем мире. Вот только мир Юнхо был калейдоскопом. Даже если это было лишь лживой картинкой кайфа, даже если это было иллюзией на пару часов, он же чувствовал радость. Он мог похвастаться этим перед маленьким Соном, который прямо сейчас глотал собственные слезы. На это было тяжко смотреть. Старший вздыхает проводя рукой по волосам: — Ты собираешься просто молчать и рыдать или сделаешь уже что-нибудь? – В ответ снова ничего не слышится. Не считая звуков боли, разумеется. – Я устал.       Говорит Юнхо. Непринужденно, расслабленно. Он проходит мимо корчащегося от боли парня, уходя в спальню. Накидывает на футболку, которая впитала в себя запах шампуня Минги, толстовку. А толстовка пахла травой, и этот дерьмовый запах перекрывал тот любимый аромат. Было уже плевать. Юнхо просто устал. Устал, устал. Хочет отдохнуть. Хочет вновь расслабиться. Возможно опять позабыть об этой тупой ссоре, созданной, по его мнению, на ровном месте.       Глухими шагами он подходит к ванной, думая, что Минги решит сделать хоть что-то. Но нет. Младший все еще сжимает голову, и плачет. Не понятно только от чего. От боли в голове или от слов Юнхо. — Ты просто выдумал себе эту боль, чтобы тебе было проще. Чтобы было хоть что-то, на что ты можешь свалить всю свою обиду и жалость. Вот что я хочу сказать. – Чон надевает свои кроссовки, не забывая уложить в карманы зажигалку, телефон, который через пару часов разрядится и банковскую карту. Ему больше нечего сказать.       Минги чувствует как боль накаляется до предела. Как вместо черного, он видит красные и белые пятна. Его голова вот вот взорвется. Он прокручивает в голове слова Юнхо. Слова о том, что он лишь может избегать, не беря на себя ответственности. Не собирается жить, а просто продолжает существовать в надежде, что однажды он вытянет счастливый лотереный билет. Надеется что однажды люди сами додумаются вести себя в метро адекватно. Надеется, что зависимые перестанут употреблять, чтобы улучшить свою жизнь, даже таким способом. Он даже надеется, что в его жизнь однажды все станет гладко. Но за все это время так ничего не изменилось.       Когда становится еще хуже, он скатывается по стене, крик от боли, который он хотел издать тут же прерывается хлопком входной двери. Минги открывает глаза. Он несколько раз хлопает своими мокрыми ресницами, привыкая к виду. Ванная, вполне обычная. Дым от косяка почти ушел, лишь тонкие полоски улетают в потолок, и всасываются вытяжкой. Сон аккуратно встает с пола, помогая себе рукой, опираясь о стену, но понимает, что может спокойно стоять без поддержки. Он делает пару шагов, смотря на себя в зеркало. Слегка запутанные волосы, от собственной хватки, следы слез на щеках, и густая слюна на губах, которую он вытирает рукой. Он еще раз шмыгает носом и выходит из ванной.       В квартире тихо.       Фильм стоит на паузе. Коробка из под пиццы лежит на том же месте, плед все так же скомкан. Свет такой же, слегка тусклый. Все как всегда. Но Минги понимает, что что-то не так.       Нет той самой истошной боли. Нет пульсации в висках. Нет давящего ощущения в затылке и глазах. Боль испарилась, вместе с захлопнутой дверью. — Все это время ты был моей мигренью.