Желание первое...
1 января 2025 г., 00:01
«Каждый год в тебе что-то умирает, когда с деревьев опадают листья, а их голые ветки беззащитно качаются на ветру в холодном зимнем свете…»
Эрнест Хемингуэй — Праздник, который всегда с тобой
***
Снег продолжал засыпать Сеул уже который час. Первые маленькие снежинки через время сменились большими пушистыми хлопьями, которые начали покрывать дорожки и деревья парка. Хёнджин, опустив голову, шёл через парк, желая как можно быстрее оказаться в тепле. Мимо него пробегали дети, которые бросались друг в друга снежками, гуляли влюблённые парочки, которые не могли сидеть дома, когда накануне Нового года пошёл снег и устроил самую романтичную атмосферу для прогулок. Хван же через парк шёл, чтобы срезать путь до общежития и не слышать больше радостные возгласы людей. Зима — одно из самых его ненавистных времён года вот уже два года. Наступление Нового года омрачалось сессией и подготовкой к зачётам и экзаменам, каждый из которых дай боже вытянет на четвёрку, чтобы родители не стали снова говорить о необходимости лучше учиться. Если будет четвёрка, то он сможет приврать, что ему просто не повезло с билетом или преподавателем, а если тройка, то он снова будет слушать о том, какой же он неблагодарный — родители платят за его обучение огромные деньги, а он ещё смеет слетать со стипендии. Каждый семестр он старается быть как можно активнее на семинарах, конспектировать все лекции и вообще получать высокие баллы, чтобы на экзамене или зачёте быть на хорошем счету и получить поменьше дополнительных вопросов. Однако иногда случаются такие непредвиденные ситуации, как заваленный коллоквиум по экономике. Сегодня как раз его и пришлось переписывать, чтобы получить допуск к экзамену. Нос мёрзнет, хочется с головой зарыться под одеяло в позе креветки и до наступления весны не вылезать, а ещё лучше вообще никогда не вылезать. Учиться на экономической безопасности для него, как для маленького ребёнка просидеть на одном месте часик. Скучно, неинтересно и очень тяжело. Отец пророчил ему должность в арбитражном суде при хорошей успеваемости, упорстве и желании, но у Хёнджина из всего этого были лишь хорошие оценки, и те с большой натяжкой. Глаза щиплет от поступающих слёз. Хёнджин ещё сильнее зарывает нос в вязаный шарф и пытается согреть его кончик, который уже порядком замёрз. Мимо снова проносятся дети, но уже на коньках и это заставляет парня поднять голову и посмотреть вперёд. Перед ним каток. Большой, полный детей и влюбленных парочек, которые неумело стоят на коньках и периодически падают. В горле встаёт ком. Когда-то именно лёд вынудил его перестать спорить с родителями и поступить на экономическую безопасность.***
Хёнджин сколько себя помнил приходил на лёд и вставал на коньки. Сначала он ходил на хоккей, куда его привёл отец, а потом попробовал фигурное катание, которое предложила мама. Новая секция понравилась Хвану куда больше и он с большим удовольствием сменил хоккейные коньки на те, что были предназначены для фигуристов. Отец на это недовольно пробурчал, что не для мальчика этот спорт, но мама, которая была бывшей фигуристкой, встала на защиту сына. Отцу ничего не оставалось, кроме как согласиться. Десять лет он исправно посещал тренировки. Тренер видела в нём большое будущее и всегда знала, что этот мальчик исполнит даже самые сложные элементы. Так действительно было. Хван с каждым годом только становился увереннее в своих способностях. Он мог выполнить даже те элементы, которые взрослые фигуристы боялись брать, несмотря на опыт. Каждые соревнования заканчивались тем, что он с большим отрывом в количестве баллов занимал первые места. В специальном углу, выделенном под его награды, уже заканчивалось место, но Хёнджин не останавливался и снова приносил медали. Мама гордилась им и о том, какой он замечательный рассказывала абсолютно всем. Отец, даже несмотря на то, что спорт не очень мужской, тоже гордо смотрел на очередную победу. В школе он тоже был отличником, всегда был первым в рейтинге и никогда не отказывал в помощи. Помимо этого он был достаточно популярным среди девушек. Занятия спортом подарили ему хорошо сложенную фигуру, а гены матери красивые черты лица. В его идеальности все ровесники искали подвох, который на самом деле скрывался в его взаимоотношениях с родителями. Его отец работает судьёй, а мама - адвокатом. И именно такого образования для сына они оба хотели. Хёнджин же был против. Он не хотел поступать в юридический, не хотел связывать свою жизнь с изучением законов. Ему хотелось по гроб жизни кататься на коньках, ну или сколько позволит возраст, а там что-нибудь придумается. Родители такой план не одобряли, а Хёнджин и не считал нужным получить от них согласие. Конечно об этом никто в их семье не говорил. Для всех вокруг Хёнджин всё также оставался идеальным и буквально примером для подражания. На льду в нём тоже видели пример. Спортсмены как заведённые говорили о том, что он может сделать тот или иной элемент, а потом делали всё, чтобы и у них получилось. Получалось это, конечно, не у всех, но мотивация была. До восемнадцати лет фигурное катание спасало его от родителей, которые в очередной раз задавали вопрос о поступлении. Когда этот вопрос стал особо острым он благополучно пропадал в ледовом дворце до позднего вечера, а потом сразу проходил в комнату и садился за уроки, поэтому родители и не успевали поднимать тему выпускных экзаменов и поступления. За несколько месяцев до экзаменов, Хёнджин готовился не к ним, и даже не к выпускному, а к соревнованиям, на которых он собирался показать одну из лучших своих программ. Она была куда сложнее всех предыдущих, но и получить за неё можно было намного больше баллов, чем за любую другую. И Хёнджин катал её идеально на тренировках. Все элементы выходили чисто и без единого замечания, и на самих соревнованиях всё должно было быть также. Только Хёнджин не учёл, что не все им восхищаются, что есть те, кто терпеть не может его и пойдёт на всё, чтобы занять его место. В тот день он впервые упал на соревнованиях. Это было самое обидное падение, оно произошло при выезде из одного из самых простых прыжков. Чувство, что с коньками что-то не так, было неспроста. Они действительно были повреждены и как узнал потом Хёнджин, нарочно. Голенище конька было повреждено и недостаточно крепко держало ногу. При выезде поставить ногу правильно он не смог, нога подвернулась и Хван упал на лёд. Встать он сам не смог и со льда его выводили под руки. В больнице после рентгена ему поставили диагноз: сложный оскольчатый перелом большой берцовой кости. На тех соревнованиях он естественно выступить не смог и по словам врачей вообще ни в каких не выступит. Перелом был очень серьёзным и восстановление после этой травмы заняло почти полгода. За эти полгода он пропустил выпускные экзамены, выпускной и поступление в университет. Но это было последнее, о чём он думал. Около полугода он проходил реабилитацию, привыкая к тому, что теперь ему нельзя заниматься фигурным катанием. Эти шесть месяцев он не хотел шевелиться вообще. Фигурное катание, которое было всей его жизнью забрали, из него буквально вырвали то, чем он жил и что давало ему силы. Целыми днями он видел свои медали, коньки, фотографии сделанные на льду и всё это как мелкими иголками протыкало его сердце. Родители с ним разговаривали. «Мы же говорили, что твоё фигурное катание ничего тебе не даст» — фраза, которая стала последней из их уст. Они же говорили, они же предупреждали, а Хёнджин не послушал и теперь он сидит целыми днями дома и восстанавливает ногу, а не учится в университете. — Мы с отцом договорились, — его мама чуть ли не с порога заговорила с ним — Весной ты поступаешь на факультет экономической безопасности. Оплата за учебный год уже внесена и ты будешь зачислен одним из первых, поэтому готовься, через полгода ты будешь жить в общежитии в другом городе и учиться там.***
В другом городе снег выпадал немного чаще, чем в его родном городе, хоть и так же редко. Из-за этого становилось холодно, а потом, когда всё таяло, то превращалось в грязную кашу. Хёнджин ненавидел снег, ещё больше он ненавидел, когда он таял. Однако всех вокруг это устраивало и они были счастливы. По инициативе людей в парках заливались катки, которые притягивали весь город. Хёнджин же с некоторых пор ненавидел и лёд. Его сломал именно он и именно из-за него он сейчас вынужден учиться в другом городе на такой невыносимой специальности. Однако противиться он не мог. Уйти из университета — это значит разорвать все отношения с родителями, которые сейчас мало того, что оплачивают учёбу, так ещё и дают деньги на жизнь. Он же студент без работы и собственного заработка, которому не прожить без родительской помощи. Взгляд невольно скользит за людьми на льду. Он уговаривает себя повернуть и пойти дальше, но продолжает наблюдать за происходящим на катке. Ещё несколько лет назад, он бы уже был там же, но сегодня он лишь наблюдает. Не потому что нет денег, потому что любое упоминание льда давит на него тяжёлым грузом, который не сбросить. Взгляд всё ещё скользит вслед за людьми и Хёнджин уже хочет развернуться и уйти, как замечает мужчину, который придерживает руки девушки, пытаясь не дать ей упасть. Ничего особенного, таких парочек много, но только в мужчине он узнает Ли Минхо — спортивного врача, четыре года назад работавшего в том ледовом дворце, в котором Хёнджин занимался фигурным катанием***
Ли Минхо был не просто спортивным врачом, а очень красивым, добрым и привлекательным врачом (по скромному мнению Хёнджина). Он стал работать у них во дворце, когда Хёнджину было почти семнадцать. Минхо был очень ответственным и видел его на каждой своей тренировке, на каждой тренировке хоккеистов и даже когда лёд открывали для любительского катания. Он сосредоточенно смотрел на спортсменов и людей, которые просто так пришли покататься, профессионально и быстро оказывал помощь, а маленьким детям давал конфеты, чтобы те не грустили и не бросали занятия спортом. В глазах Хёнджина Минхо был очень красивым, и с каждым днём он всё больше любовался им при любой возможности, а Ли, кажется, и не был против. Конфеты Минхо давал только детям, спортсменам в возрасте Хёнджина и старше десяти они доставались только в случае особо острой боли. Однако Хёнджину сладость доставалась всегда. Хван считал себя особенным. Минхо всегда с ним мило общался, всегда улыбался и Хёнджин даже не мог противостоять желанию видеться с ним всё чаще и чаще. Бывали дни, когда у Хёнджина две тренировки стояли с окном два часа, и вместо того, чтобы идти домой, он садился на лавочку рядом с Минхо и расспрашивал старшего обо всём, что приходило в голову. Минхо был совершенно не против и с большим удовольствием отвечал на все вопросы младшего, бросая иногда шутки, которые вызывали у Хёнджина приступ заразительного смеха. В груди Хвана в эти моменты рождалось тепло. Старший знал так много и казался таким умным, что Хёнджин чуть ли не с открытым ртом слушал все его рассказы. Через пару месяцев Хёнджин назвал чувство, которое он испытывал к Минхо «любовью». Мужчина всё так же продолжал уделять фигуристу внимание, шутил, улыбался ему, иногда даже подвозил до дома, когда его тренировки заканчивались особо поздно. Хёнджин же в чужой машине чуть ли не в лужицу растекался. От того, как в машине пахло Минхо, как в ней Минхо позволял включать свою музыку, как в бардачке для Хёнджина всегда лежал шоколадный батончик. Хёнджин всё ещё продолжал считать себя особенным для Минхо. И за несколько недель до своих последних соревнований он набрался побольше сил и подошёл к Минхо с намерением признаться в своих чувствах: — Минхо-хен, — мужчина как и ожидалось был в своём кабинете — У тебя есть минутка? — Да, Хёнджин, заходи. — сердце Хвана, которое и без того быстро билось, ещё сильнее ускорилось от мысли, что Минхо даже свою книгу отложил, чтобы уделить ему всё своё внимание. — Что-то случилось? — Да, я хотел сказать тебе, — взгляд бегал из стороны в сторону и Хёнджин всё не мог найти в себе силы, чтобы посмотреть на Минхо и признаться, глядя ему в глаза. — Хён, ты мне очень нравишься… Я думаю, что я люблю тебя… как парня! — Что?.. — Минхо ожидал чего угодно, но не этих слов — Хёнджин, я думаю что тебе кажется, — стараясь как можно мягче отказать, чтобы не ранить такие трепетные чувства фигуриста — Ты ещё очень молод, чтобы понимать что ты на самом деле чувствуешь, и я думаю, что эта влюбленность — всего лишь плод твоих фантазий. — Ты так говоришь, потому что это не взаимно, да? — огоньки в глазах Хёнджина гасли один за одним, он понимал, что это значит. — Хёнджин, мне жаль… Не ранить чужие чувства не получилось, в глазах Хёнджина начали скапливаться слёзы. Минхо предполагал, что это из-за него. Что это его забота, его открытость, его доброта заставили подростка поверить в то, что это любовь. Он никогда не думал, что так произойдёт. Он был таким со всеми детьми в ледовом дворце и он никогда не воспринимал Хёнджина как кого-то особенного. Для него Хван был лишь спортсменом, который с особым упорством тренировался и очень часто проводил с ним время. — Проблема во мне, да?.. — по щекам Хёнджина стекали частые слезинки, которые Минхо очень не хотел видеть. — Не только, Хёнджин, — Минхо неловко поджал губы — У нас одиннадцать лет разница в возрасте, тебе семнадцать, у тебя ещё вся жизнь впереди, а мне двадцать восемь и у меня есть невеста. — губа Хёнджина мелко задрожала, у Минхо была невеста, а значит и были отношения уже достаточное количество времени — И я завтра уезжаю в другой город, нам обоим предложили хорошую работу. Только сейчас Хёнджин заметил несколько коробок с вещами. Минхо отработал свой последний день и забирал свои вещи. Он завтра уезжает вместе со своей невестой в другой город и Хёнджин больше никогда его не увидит. Он до боли прикусывал изнутри щёку и надеялся, что не разрыдается прямо сейчас. Он не мог просить Минхо бросить всё и остаться с ним, не мог просить полюбить его, но несмотря на то, что он это понимал, боль не утихала. Она только сильнее сжимала и ломала наивное и доверчивое сердечко. — Я понял…***
«Это ведь я помог ему научиться ехать на коньках спиной!» Для Хёнджина день, когда Минхо вместе с ним вышел на лёд и позволил научить ехать спиной, стал особенным. Они в очередной вечер ждали начала второй тренировки младшего, и Хван, как обладатель моторчика, не мог усидеть на месте и не вытянуть Минхо на лёд, когда тот был практически свободен. Ли на коньках стоял крайне неустойчиво. Если кому-то нужна была помощь, то он выходил прямо в обуви, и так же быстро убегал в свой кабинет вместе с пострадавшим. Однако котячьим глазам Хёнджина он отказать не смог и всё-таки надел коньки. Хёнджин, как профессиональный фигурист, помогал Минхо, придерживая его за предплечья и ведя за собой. Объяснял технику и как облегчить себе движение. Пару раз Ли умудрился упасть, но зато получил море новых эмоций, как и Хван. Сейчас Минхо абсолютно так же как и Хёнджин когда-то учит девушку кататься на коньках. Хван прикусывает губу и хочет отвести взгляд, но он как назло приклеен к Ли. Он скользит следом за парой ровно до того момента, как мужчина поднимает глаза и натыкается на Хёнджина. Он явно узнал бывшего фигуриста. В этот момент тревога бьёт в голове и Хёнджин понимает, что стоит уже оторваться с места и поспешить в общежитие, но он стоит. Ноги словно примёрзли, и он продолжает находиться в том же положении даже тогда, когда Минхо, оставив свою спутницу у бортика, подъезжает к нему и начинает диалог: — Хёнджин! Не ожидал тебя увидеть здесь, — мужчина улыбается и опирается руками на борт катка, ближе некуда — Честно, не думал, что когда-нибудь ещё увижу тебя, но я очень рад, что это всё-таки произошло. — Привет, хён. Хёнджин не может сказать больше. Он смотрит на Минхо и как и четыре года назад он думает о том, какой же он красивый. Его кошачий разрез глаз, аккуратный и точечный нос, розовые и блестящие губы. На лице ни одной морщинки, словно ему двадцать, а не тридцать два. Хван не находит в себе силы сказать что-то ещё, он смотрит на чужое лицо и единственное, что никогда не было на его памяти — румянец от мороза на щеках и кончике носа. Хёнджин готов рассыпаться на миллионы таких же снежинок как те, что сейчас сыпятся с неба. — Я слышал, что произошло на соревнованиях три года назад, мне жаль. — Минхо явно говорил о травме Хёнджина, из-за которой ему пришлось оставить спорт. — Да ерунда! — он отмахивается, хотя в душе это для него очень большая и серьезная потеря. — Тебе, вероятно, стоит вернуться к своей жене, а я пойду. — Это моя младшая сестра, она приехала на каникулы в гости, — Минхо не даёт ему уйти, останавливая своей фразой, а потом добавляет: — И жены у меня нет больше, мы развелись около полутора лет назад. — Мне жаль — Хёнджин говорит это в тон Минхо, стараясь не показывать никаких эмоций, потому что их сейчас слишком много. Хёнджину как будто стало легче от мысли, что Минхо теперь абсолютно свободный. Неприятный осадок, оставшийся в качестве воспоминаний об отвергнутых чувствах, растворился и Хёнджин даже нашёл в себе силы высунуть нос из шарфа. Почти сразу он себя отдёрнул — он не должен радоваться тому, что мужчина развелся со своей женой и теперь может завести новые отношения. Он не должен думать, что Минхо теперь сможет полюбить его. Однако мысли сами всплывают и сколько бы он ни отгонял их, их становилось только больше. — Так давно не виделись, может ты хочешь встретиться как-нибудь, поговорим как старые друзья? — старым другом Хёнджина считал только Минхо, для Хвана он всё ещё был не взаимной любовью. — Ты до сих пор в городе, не планируешь ехать к родителям на Новый год? — Нет, я в этом году остаюсь в общежитии, — и не успевает Хёнджин что-то добавить, как Минхо приглашает его к себе праздновать. Хёнджин не верит своим ушам. Минхо действительно пригласил его к себе на Новый год? И пока Хёнджин пытается понять, Ли продолжает предлагать, подтверждая, что ждёт младшего у себя в квартире тридцать первого декабря. Хёнджин в глубине души от радости на месте прыгает, в то время как его сердце и разум вступают в борьбу. Сердце чуть ли не выпрыгивает из груди, соглашается на всё и уже пишет романтические сценарии, а разум говорит «Зачем? У вас же ничего не получится!». — Я могу подумать? — Хёнджин находит компромисс и откладывает это решение на три дня, которые пролетят так быстро. — Конечно! У тебя ведь всё ещё есть мой номер? — у Хёнджина всё ещё есть его номер, который он сохранил четыре года назад, когда они с Минхо только познакомились — на всякий случай, вдруг что-то случится — Отлично! Напиши мне или позвони, чтобы сообщить о своём решении. Хёнджин словно заворожённый кивал и смог лишь напоследок улыбнуться старшему. Теперь в общежитие хотелось ещё сильнее, чтобы рухнуть на кровать, свернуться под одеялом и выплакаться. Когда он в последний раз плакал из-за неразделённой любви к Минхо, отец сказал, что он не имеет права плакать, потому что он мужчина. Хёнджин слёзы глотал, при родителях держал лицо и показывал, что всё у него хорошо. Про то, что ему не нравятся девушки, он вовсе молчал. Отец как-то раз очень чётко дал понять, что он терпеть не может людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией, поэтому Хёнджин даже и не думал заикаться о своих предпочтениях. Сейчас даже пожаловаться было не кому. Казалось бы давно забытая детская влюблённость стала последней каплей, для того, чтобы плотина рухнула и слёзы полились из глаз. Это были даже не столько старые чувства, сколько банальная мысль, что он не может изменить ничего в своей жизни, что он полностью зависим от мнения и денег родителей, что продолжает жить так, как они ему сказали и скорее всего будет продолжать до конца жизни. Минхо, который звал к себе, был совсем не кстати. Даже если выяснится, что чувства Хёнджина взаимны, что у него есть шанс занять в жизни старшего особое место, Хван не может себе позволить это. Он не сможет объяснить родителям почему не пойдёт больше на свидания с девушками, не познакомив со своей. Он не сможет признаться, что предпочитает мужчин. Не хватит смелости сделать это, как и с учёбой. Он может сделать себе только больнее, легче просто раз и навсегда выкинуть мужчину из своей жизни. — Привет, хён, я согласен на твоё предложение встретиться тридцать первого. На звонок Хёнджин нашел в себе силы лишь тридцатого числа. В редкие моменты, когда Хёнджин мог принимать решения сам, он никогда не искал лёгких путей и очень часто слушал сердце, которое в этот раз слёзно просилось к Минхо. Он больше не мог думать о том, что будет лучше. Все проблемы он будет решать по мере их поступления. Именно поэтому, он тем же вечером бегал в магазин, в надежде, что там ещё что-то осталось и ему не придётся идти к Минхо с пустыми руками. Это было бы жутко неловко - прийти без подарка, так ещё и с пустыми руками. Ничего придумать в качестве подарка он не смог, поэтому вместо этого набрал большой пакет продуктов, которые можно притащить с собой в гости. В голове он уже рисовал завтрашний вечер. Что они с Минхо будут обсуждать? Они не были большими друзьями — Минхо видел в нем ребенка, а Хёнджин был влюблён. У них не было общих тем, не было особенных событий, которые они пережили за четыре года. Им не о чем было говорить. Надолго ли они завтра встретятся? Если им не о чем говорить, их встреча не должна продлиться так долго. Они не будут заниматься ничем кроме как есть и разговаривать, им нечем больше заняться вместе. Даже, если Минхо потащит Хёнджина на каток, как сегодня свою сестру, Хван не пойдет. Какая-то часть Хёнджина хотела, чтобы Минхо ответил на его когда-то отвергнутые чувства. Он позволил старшему всё и вновь бы полюбил так же сильно, как и четыре года назад. Другая же часть крутила пальцем у виска и спрашивала для чего ему это всё. Ему это действительно было не нужно. Быть до конца честным с Минхо он вряд ли бы смог, потому что родители бы продолжили устраивать ему свидания вслепую, а как в этом признаться Минхо — никак. Даже если бы Ли всё понял бы и принял, то он бы врал родителям, что ему просто не до отношений, что у него важнее учёба. Он бы врал себе, когда говорил бы, что его полностью устраивают его жизнь и он счастлив. Он никогда не сможет быть счастливым занимаясь экономикой и юриспруденцией. Он был в какой-то прострации вплоть до момента, когда Минхо открыл перед ним дверь и пропустил в квартиру. Минхо приветливо улыбнулся и пригласил Хёнджина на кухню, куда удалился сам, а Хван в этот момент снимал ботинки. В светлом помещении очень вкусно пахло запечённым мясом, от запаха которого стала активно выделяться слюна. Хёнджин задержался в прихожей, рассматривая интерьер, а потом обратил внимание на своё отражение в зеркале. Щёки от мороза раскраснелись, а волосы от ветра растрепались. Хван попытался пригладить пряди, но это не помогало, а щеки оставались всё такими же красными. — Хёнджин, ты идёшь? — Минхо звал его на кухню ещё пять минут назад. — Всё хорошо? — Да, я просто задумался, — Хёнджин поспешил войти на кухню и поставил на кухонный островок пакет с купленными продуктами. — Я не успел подготовить тебе подарок, поэтому купил немного продуктов, тут мандарины и конфеты, неудобно было с пустыми руками приходить. — Спасибо, конфетки с мандаринами — это круто — стол на кухне уже был накрыт на двух человек, и на нём не хватало лишь горячего, которое Минхо продолжал готовить — Мясо будет готово минут через пятнадцать, ты сильно голодный? Хёнджин отрицательно качнул головой, хотя, по правде говоря, он не ел ничего с утра и сейчас желудок скручивало от желания съесть хоть что-нибудь. С приглашения Минхо он сел за один из стульев и, пока старший заканчивал с ужином, открыл переписку с матерью и ответил на её сообщения. Родителям он наврал про то, что тридцатого числа у него зачёт, а потом он будет усиленно готовиться к предстоящему экзамену по праву, поэтому не сможет в этом году приехать на каникулы. По сути, Минхо в этом не был замешан. Если бы он не пригласил праздновать Новый год вместе, то Хван бы праздновал в одиночестве в общежитии. — Ужин готов! — на столе появилось большое блюдо с мясом, которое не вызывало ничего кроме аппетита. — А почему только на двоих накрыто? Разве твоя сестра не будет ужинать? — Хёнджин оторвался от телефона и убрал его в задний карман, поднимая глаза на Минхо. — Она уехала утром домой. — следом за блюдом на столе появились бутылка вина и два фужера для него. — Ты же будешь? Стоило ли говорить, что Хёнджин никогда в жизни не пробовал алкоголь. До совершеннолетия даже родители не давали ему пробовать — он ведь спортсмен. Потом приём лекарств запрещал, а после он переехал в другой город и самостоятельно алкоголь было уже не купить. Чем закончится сегодняшнее распитие вина неизвестно, но ведь от одного фужера вряд ли что-то будет? Поэтому Хёнджин неоднозначно пожал плечами, но согласился. Минхо как хороший хозяин нарезал мясо на куски и один положил на тарелку Хёнджина. Остальное Хван мог накладывать себе сам. Стоило старшему приступить к еде, Хёнджин так же взял в руки приборы и попробовал мясо. — Так ты здесь учишься, да? — Минхо начал диалог первым, разрушая неловкое молчание, которое царило на протяжении последних десяти минут. — А на каком факультете? — Экономическая безопасность. — Ого, я бы никогда не подумал, что ты выберешь такое, — Минхо был искренне удивлён, услышав такой ответ и Хёнджин представлял как это может смешно звучать — Ты всегда был похож на человека, который живёт спортом и искусством. — Да, это родители выбрали, я особо не сопротивлялся Хёнджин всегда думал, что спорт будет с ним ещё очень долго и ему не понадобится мыслить так глобально при выборе профессии. Он даже и не думал, что бы он выбрал, если бы мог. Как бы странно это ни звучало, но он не умел ничего кроме фигурного катания, всё, что он когда-либо учил в школе, медленно забывалось за ненадобностью. Даже если бы он набрался смелости и отчислился бы с университета, который ему оплачивали родители, то он бы остался ни с чем. Никуда больше он бы не смог поступить из-за проваленных выпускных экзаменов. Его единственный вариант — платное обучение, которое стоило безумно дорого и было ему просто не по карману. — А зачем ты меня пригласил к себе? — Минхо изогнул бровь в вопросе, он не понял о чём говорит младший — Мы никогда не были друзьями, я был влюблён в тебя, а ты всего лишь не отказывал моему детскому желанию проводить с тобой максимум времени. Почему ты пригласил меня праздновать к себе Новый год? — Не знаю, просто ты единственный с кем я сближался за последние несколько лет. За последние несколько лет Минхо только и расставался с людьми. После переезда в новый город, он растерял все свои знакомства. Пришлось заново обустраивать быт и новый дом. Первые полгода всё было замечательно, Джису брала на себя всю работу по дому, обустраивала новую квартиру, создавала уют. Минхо оставалось только финансово обеспечивать их маленькую семью. На новой работе платили больше при том же объеме работы, что и раньше. Теперь он работал с конкретной командой хоккеистов, контролируя их здоровье. Теперь его перестали окружать дети и подростки, теперь перед его глазами были только взрослые двадцатилетние хоккеисты. Некому было теперь дарить конфеты и некому было теперь рассказывать свои истории. Из коллег никто к нему особого интереса не проявлял, поэтому и там не доходило до дружеских отношений. Хёнджин оставался последним, с кем Минхо проводил большое количество времени. — Сближался? Мы не виделись четыре года, всё это время мы даже не переписывались, не созванивались. Мы никогда не были близки настолько, чтобы праздновать вместе Новый год! Родители приучили Хёнджина к тому, что Новый год - это исключительно семейный праздник. Его ты празднуешь либо с родными, либо с людьми, которых можно считать ближе братьев и сестер (хотя таких вообще не должно существовать). Они же с Минхо даже не были друзьями, тем более семьёй. — Хорошо, я понял! Я не знаю… — старший замялся и немного подумав продолжил: – Наверное я просто привык к тебе за то время, что мы с тобой общались, а после отъезда мне стало не хватать тебя. Наверное, я просто соскучился. «Соскучился…» То, что для Минхо простое «Соскучился», для Хёнджина — литры пролитых слёз, бессонные ночи и невзаимная первая любовь. Уход Минхо из его жизни положило начало череде неудач, среди которых и травма, и заваленные экзамены и ненавистная специальность. Для Минхо же последние несколько лет были чем-то не особо запоминающимися. Таких ярких людей, как Хёнджин он больше не встречал и вместе с фигуристом будто исчезли все краски. Дни стали сливаться в один, на работе ничего не менялось. Отношения с Джису тоже изменились. Девушка стала реже появляться дома, проводя время с новыми подругами, ей стало не хватать денег и внимания Минхо. Доходило до громких ссор, холода по отношению друг к другу и медленно растворяющейся любви. Через полтора года Минхо потерял силы восстановить прошлые отношения и подал на развод, на который Джису даже не явилась. Её вещи из общей квартиры исчезли так же незаметно, как и она сама. Хёнджин — для него тоненькая ниточка, по которой он идёт к тому самому счастью, которое хлестало четыре года назад. — Ты злишься? — Минхо отставил в сторону пустой фужер и вновь поднял глаза на Хёнджина. — Нет, я не знаю, что я чувствую, — мысли Хёнджина мешались в голове под влиянием алкоголя, всего один фужер превратился в пустую бутылку на двоих со старшим — Я и злюсь, что для тебя всё это ерунда, но в то же время я тоже скучал и очень рад снова тебя видеть. Я столько всего хочу тебе сказать, потому что я всё ещё влюблён, но я не могу, потому что в этом нет смысла — у нас всё равно ничего не получится. И я даже не знаю вино это говорит или я. — Мне жаль, я не подумал о том, что для тебя это может так много значить. Хёнджин потянулся к своему фужеру и залпом выпил остатки вина. Из них двоих чувства были ранены всегда у Хёнджина. Минхо нехотя оказывался тем, кто вдребезги разбивал младшего и всегда ненамеренно. Это просто «Мне жаль… » и «Я не знал.» скребли по сердцу, оставляя глубокие царапины. — Я, наверное, пойду, — Хёнджин прикрыл глаза и отложил на свою пустую тарелку приборы. — Большое спасибо за вечер, всё было очень вкусно! Хван поднялся со стула и как можно скорее направился в прихожую, чтобы трусливо сбежать в общежитие. Минхо практически сразу подскочил следом и нагнал его в гостиной, где впервые за два года стояла ёлка. — Ты не останешься до полуночи? — они остановились прямо посреди комнаты, которая освещалась лишь тёплым жёлтым светом гирлянды. — Зачем? Хёнджин разрыдается прямо здесь и сейчас. Он бросится в объятия старшего и будет навзрыд плакать ему в плечо. Хёнджин был невероятно эмоциональным и чувствительным и единственный, перед кем он не мог скрывать свою ранимую душу — был Минхо. — Ну… Встретить Новый год, загадать желание. Что ещё ты делаешь, я не знаю. Минхо из последних сил, цеплялся за Хёнджина, как маленький ребёнок за родителя. Он был готов на что угодно, всё бы сделал, лишь бы Хван сейчас не уходил. — Я не загадываю желаний, потому что они не сбудутся. — Хёнджин не имеет власти над своей жизнью, а родители все его желания посчитают глупыми и несерьёзными. — Ну может я смогу исполнить твоё желание. Минхо не отпускал. Он держал Хёнджина за руку и кажется был готов в ноги ему рухнуть, чтобы тот остался и позволил о себе заботиться. Хёнджин был на грани, слёзы скапливались. Одна его рука вытянутой лежала на плече Минхо, не позволяя приблизиться, а вторая безвольной верёвочкой лежала в руке Минхо. Он не мог оттолкнуть, но и приблизиться не позволял. Держал на расстоянии, оберегая себя от своей слабости. Вытянутую руку Хёнджин опустил в карман джинс и посмотрел на время. «23:57» Они с Минхо не только не заметили, как выпили целую бутылку вина, так ещё и как прошло два часа их вечера. Убирая телефон обратно он глубоко вздохнул. Он сделает это либо сейчас, либо никогда. — Я хочу стать независимым от родителей, — тихо, скромно, словно ребёнком просил у Санты подарок — От их мнения, их денег, их решений. Хочу заниматься тем, что я буду любить и любить тех, кого хочу, а не кого нужно природой. Ловя момент, когда вытянутая рука опустилась, Минхо приблизился к Хёнджину, обнимая за талию и прижимаясь подбородком к чужому плечу. — А я хочу, чтобы в моей жизни снова появился маленький фигурист, который снова сделает мою жизнь счастливой. — старший поднял голову и прикоснулся к волосам Хвана, приглаживая торчащую прядь. — И если нужно, то я готов исполнить любое его желание, лишь бы он остался со мной.***
«…Но ты знаешь, что весна обязательно придёт, так же как ты уверен, замёрзшая река снова освободится ото льда.»
Эрнест Хемингуэй — Праздник, который всегда с тобой
