Вишневый ликёр

Му Цин зарекся плакать перед кем либо. Не важно, кто это был: Его высочество наследный принц Се Лянь, его родная мать или верные последователи. Тем более они. Но в чем проблема позволить Фэн Синю увидеть его? Почему так тяжело разрешить себе это? Естественно, генерал знал, что находится открытой, хоть и безлюдной местности, сидя неподалеку от гущи из растущих здесь, вокруг горы Тай-Цзян и ныне цветущих вишневых деревьев, хоть в своих покоях он бы ощущал себя гораздо безопаснее. На самом деле, он бы предпочел умереть, чем потеряв бдительность, позволить кому либо обнаружить себя в настолько уязвимом положении. Услышав звуки чьих-то шагов, парень напрягся. Времени у него хватило только на то, чтобы спешно вытереть подступающие к глазам слезы, поэтому, когда Фэн Синь заглянул за дерево, первое, что он увидел, был Му Цин, сидящий среди кленевых листьев с опухшими красными глазами. Увидеть генерала в таком состоянии было для него слишком неожиданно, следовательно, он не знал как реагировать. Но он попросту не мог себе позволить проигнорировать чужое состояние, оставив всё как есть и завязать диалог, будто ничего не случилось. «Что у тебя опять стряслось?» — спросил он, выражая обеспокоенность и пытаясь быть искренним настолько, насколько это вообще было возможно в данный момент, однако формулировка и тон были такими же резкими как и всегда, из-за чего у Му Цина создалось впечатление, что над ним просто насмехаются. «Ничего. Ничего такого, о чем бы тебе стоило знать. В любом случае, моё состояние тебя не касается. Почему ты здесь? Неужто Се Лянь попросил тебя узнать где я?» — Возразил Му Цин и шмыгнул носом, спешно поднимаясь с земли. Фэн Синь сразу же схватил его за локоть, чтобы помочь устоять на ногах. Хотелось вырвать руку, но он прекрасно понимал, что сил драться у него сейчас нет, поэтому, лучшее, что он может сейчас сделать, просто не сопротивляться. Му Цин сейчас как никто другой нуждался в доброте и поддержке Фэн Синя. Несмотря на сказанные им ранее слова, он чувствовал себя подавленным и уязвимым — позволить себе слезы, дать себе разрешение плакать перед другим человеком, быть увиденным его соперником… Действительно, Фэн Синь был последним из всех, которому Му Цин мог вообще допустить, что он доверится. — Это всего лишь случайность, — начал было оправдываться Фэн Синь, но будучи не в силах лгать, сменил свой грубый и враждебный тон на более дружелюбный и спокойный, что было удивительным, ведь таким его никто никогда не видел. — «Ладно, я подслушал разговор группы парней, обсуждающих что они с тобой сделали. Как так получилось? Почему ты не смог постоять за себя? Ты сильнее, чем ты можешь подумать. Се Лянь не всегда сможет быть рядом, чтобы спасти тебя, ты ведь знаешь…» — Фэн Синь замолчал, как только увидел, что выражение лица Му Цина приобрело еще более удрученный вид, чем до этого. Он не помнил, когда в последний раз видел Му Цина в таком плачевном состоянии. Кажется, никогда. — Ты… В порядке? — спросил он бережно, поняв, что вероятно, своими словами он задел Му Цина за живое. Сделал больно его сердцу, в наличии которого, учитывая постоянные колкие замечания и цинизм в свой адрес, Фэн Синь до этого сомневался. Он привык к злому, постоянно раздраженному, агрессивному, к обвиняющему его во всех смертных грехах и готового на него сорваться в любой момент Му Цину, который не прощал ни малейшей ошибки никому. А сейчас… Сейчас перед ним стоял А-Цин, готовый заплакать в любой момент, чего Фэн Синь ну никак не ожидал. Первой мыслью, а затем и реакцией было притянуть Му Цина к себе, заключая в свои объятия. Объятие было настолько крепким, что парень прочувствовал его каждой клеткой своей кожи. Услышав всхлипы уткнувшегося в его грудь Му Цина, ввиду полного отсутствия сопротивления Фэн Синь сжал его крепче, положив подбородок ему на макушку. Он никогда бы не подумал, что человек, который предстал перед ним таким черствым, холодным и отстраненным, будет настолько подавлен и уничтожен морально. Казалось, что Му Цина не сломать, и не важно что это было. Кто угодно, но не он. Не его соперник. Хотелось знать что довело его до такого состояния, но прижатое к его груди чужое, трясущееся из-за непрекращающихся рыданий тело заставило его застыть на месте. Му Цин медленно обхватил руками его торс, сжимая пальцы в кулаки и небрежно цепляясь за верхнюю одежду, ощущая всепоглощающее разочарование в себе. Фэн Синь поднял Му Цина за подбородок, дабы получше рассмотреть его лицо, на котором злость вперемешку с грустью сливались воедино в ощущение бессилия. Парень, которого он так хорошо, казалось бы, знал, стоял весь в слезах: мокрые пряди волос липли к лицу, а он сам отчаянно пытался избежать с ним зрительного контакта. Стыд с каждой минутой всё сильнее пожирал его изнутри. Фэн Синь не должен был видеть его таким. Вместо лишних упреков и обвинений в чужой адрес, Фэн Синь сделал то, что в такой ситуации ему показалось самым правильным и подходящим. То, что ему подсказало сердце и то, что Фэн Синю хотелось сделать уже очень давно. Он нежно провел тыльной стороной ладони, убирая прилипшие ко лбу пряди волос с лица Му Цина, склонив чужую голову, Фэн Синь накрыл чужие мягкие губы своими, нежно целуя и отстраняясь сразу же, опасаясь, да и слегка даже побаиваясь негативной реакции. Этот жест вверг Му Цина в шок, но тем не менее, он с удовольствием утянулся в поцелуй, делая всё для того, чтобы он продолжался как можно дольше. Беспомощная и слабая хватка в миг превратилась в нетерпеливую и нуждающуюся. Фэн Синь мог поклясться, что чувствует соленый привкус на губах Му Цина из-за его слез. Время от времени они продолжали катиться по щекам и стекать на губы не прожитой болью и обидой. Страх, который сковывал всё это время, бесследно исчез, а на его место встал совершенно новый. Он не был готов к этому разговору, потому что не смог бы объяснить для чего он сделал то, что сделал, а главное, означало ли это что-нибудь важное. Не то, чтобы Му Цин вообще спрашивал. Они не могли оторваться друг от друга и это единственное, что имело значение. Они избегали сложных вопросов, потому что были уверены, ответа не найдется ни на один из них. — Му Цин! Подожди, я — игнорируя крики в свою сторону, парень уже успел преодолеть значительное расстояние между ними, прижав правую руку ко рту, а левую сжав в кулак. Фэн синю оставалось лишь наблюдать за тем, как фигура отдаляется всё сильнее. Он постоял некоторое время среди цветущих вишен, а спустя несколько минут увидел, как знакомая фигура возвращается через поля обратно к императорскому павильону. Не прошло и минуты, как эти двое начали крепко обняли друг друга, а губы слились в необычайно страстном поцелуе. Эмоции бушевали в них, словно волны прибоя, разбивающиеся о скалы. В моменте Фэн Синь почувствовал вину за то, что вообще посмел его поцеловать. Даже если Му Цин был не против, даже если в глубине души он сам этого очень сильно хотел, несмотря на то, что ни у кого из них не было возражений, теперь казалось иначе — это был самый неправильный поступок из всех возможных. Что касаемо Му Цина, хоть его слезы и успели высохнуть за это время, он чувствовал, как внутри кипят и бурлят чувства, которым он не мог найти ни названия, ни объяснения. Единственное, что он понимал, это то, что нужно было готовиться к новой порции слез, а значит, ему следовало как можно быстрее добежать до своей комнаты и закрыть ее изнутри. Сжатые в кулаки руки всё еще дрожали, Му Цин не знал как себе помочь, как избавиться от эмоций и ощущения приятного покалывания на своих губах. Тревога захлестывала его, сжимая в тисках. Его потряхивало и тошнило. Хотелось заплакать: то ли от страха и отчаянья, то ли от сожаления о содеянном. Му Цин чувствовал слишком много: Гнев, расстройство, замешательство, возможно, даже счастье, если бы он позволял себе его испытывать. Но он не мог. Их поцелуй был приятным. Даже очень. В чужих сильных руках А-Цин чувствовал себя… в безопасности. Впервые в жизни. И он ненавидел себя за это. *** Уже много лет, сражаясь бок о бок с Фэн Синем как на словах, так и на мечах, Му Цин всё еще не хотел признаваться в том, что именно в нем он мог найти утешение. И почему Фэн Синь поцеловал его тогда? Чем он вообще думал? Это была шутка? Попытка надавить на слабости? Желание воспользоваться чужим положением? Только за закрытыми дверями своих покоев он мог позволить себе быть собой. Бить кулаком подушку и давать волю слезам. Фэн Синь не должен узнать что к нему испытывает Му Цин. Никогда. *** Фэн Синь шел по залу боевых искусств с хмурым выражением лица, но для культиваторов и священников их культа в этом не было ничего удивительного. Он не увидит Му Цина до следующего дня, когда они оба снова будут стоять на службе у Се Ляня в виде его телохранителей. Времени прошло недостаточно, для того, чтобы смочь забыть тот день, или то, что они тогда сделали. А-Синь знал, не только он помнит об этом. В присутствии наследного принца они ссорились достаточно часто и много, что только усиляло и без того существующее напряжение между ними. Иногда ему ужасно сильно хотелось достучаться до Му Цина, но этот человек был сколь же чувствителен, столь и упрям. И именно по этой причине всякий раз, когда Фэн Синю было что сказать, Му Цин воспринимал это в штыки, и как итог они беспрестанно спорили о самых, казалось бы, обыденных вещах. Фэн Синь не мог перестать думать о Му Цине ни секунды. Куда бы он ни шел, на задание, или отдохнуть — в свои покои. Его преследовали не только мысли о их вездесущем напряжении, но и мысли о произошедшем. Оказавшись наедине с собой, он прислонился к теперь уже закрытой двери и задумался. , Щеки генерала сразу же покрылись румянцем, как только он представил губы Му Цина на своих собственных. Мозг воссоздал образ их первого поцелуя, заставляя кожей чувствовать стекающие по щекам горячие слезы, руки Му Цина, сжимающие его спину и плечи, пальцы, что небрежно хватались за одежду. На губах Фэн Синя и в полупустых покоях, словно выжженное на коже клеймо, вместе с рассветом багровел несуществующий, но безумно желанный поцелуй. *** Лязг металла раз за разом эхом отражался от стен тренировочного зала Сяньлэ. Зарезервированный для тренировок наследного принца, тем не менее, пользовался спросом не только им самим, но и враждующими генералами. Се Лянь разрешил пользоваться залом двум своим телохранителям в свободное время. Когда-то мирное место при ссорах этих двоих превращалось в неописуемый хаос. Они больше сражались, чем тренировались, потому что даже другие боги не отдавали отчет за то количество гнева и угрожающего намерения убить, стоящего за их точными ударами. — Му Цин! — Фэн Синь закричал в отчаянии. Обладатель сабли несколько раз толкнул его назад и чуть не сбил с ног, — мужчина тяжело дышал, и у него едва было время, да и возможность, чтобы устоять на ногах. Это всё выглядело так, как будто у юго-западного бога войны накопилось слишком много проблем, которые он, в частности, вымещал на Фэн Синя. — Что? Признаешь поражение? — Хмыкнул Му Цин, подходя к сопернику вместе с висящей саблей сбоку. Хоть Фэн Синь мастерски владел луком, драться на мечах он умел не хуже. Однако не часто ему приходилось сталкиваться с таким оружием, каким был чжаньмадао, которому по силе практически не было равных. Но сегодня почему-то всё было по-другому — Му Цин будто бы улучшил свои навыки, постигая совершенно новые горизонты. — Ты чуть не разрубил меня на две части! — парировал Фэн Синь, вставая на ноги и принимая оборонительную стойку. — Мы всегда сражаемся до тех пор, пока не пустим кровь, и сегодняшний день ничем не отличается. — Му Цин говорил холодно, и если обычно при общении с Фэн Синем он выглядел раздраженным или брезгливым, то в этот раз на его лице можно было заметить улыбку, которая выглядела по настоящему зловещей. На мгновение Фэн Синю показалось, что Му Цин, возможно, пытается убить его. Ему повезло, что удача была на его стороне, его соперник еще не был настолько искусен в обращении с саблей, насколько мог бы, иначе, он боялся, что, возможно, уже давно бы мертв, если не серьезно ранен этой штукой. У Фэн Синя не было времени ответить, поэтому он сразу же перешел к обороне, блокируя тяжелые удары сабли и в перерывах между ними пытаясь нанести ответные. Однако безжалостные атаки Му Цина слишком быстро застали Фэн Синя врасплох: генерал не успел опомниться, как оказался прижатым к холодной стене. Му Цин смог. Ему удалось загнать его в угол. — Ладно, на этот раз ты победил, теперь отпусти меня, — недовольно проворчал Фэн Синь, злостно посматривая на Му Цина, который отказывался двигаться. Его клинок находился слишком близко к шее Фэн Синя. И хоть мужчина был на несколько дюймов выше Му Цина по росту, он бы никогда не подумал, что его соперник может заставить его чувствовать себя таким маленьким прямо сейчас. Он знал, что этот человек был хорошим бойцом и мастерски владел саблей, но сейчас, вот в этот самый момент он был неоправданно жесток. — В тот день возле зала боевых искусств, — начал Му Цин, и Фэн Синь сразу нахмурился, как только понял, о чем они будут сегодня говорить. — Почему? — Так вот почему он был так зол. Однако Фэн Синь все еще не знал, что сказать. На этот раз он потерял дар речи напрочь и даже не смог с ходу придумать что-нибудь, что заставило бы Му Цина отвалить от него. Он бы с радостью рассказал всю правду, если бы имел хоть малейшее представление, в чем она заключается. Молчание Фэн Синя беспокоило Му Цина, из-за чего его рука дрожала, а сабля предательски выскальзывала, поэтому он предпочел уронить ее на пол, решив удержать Фэн Синя на месте, упершись руками в стену рядом с его головой. Мужчина чувствовал себя в ловушке, находясь слишком близко к чужому лицу, достаточно близко, чтобы они могли… — Ты принимаешь меня за какого-то слабого дурака? — неожиданно спросил Му Цин, его голос все еще был полон гнева, но в нем слышались и нотки грусти. Он не хотел звучать вот так. Фэн Синь в ответ на это лишь усмехнулся, как будто это была шутка, но неизменный блеск безумия в глазах генерала Сюаньчжэня подсказал ему, что он был вполне серьезен. «Ты только что надрал мне задницу — мне ненавистно этого признавать, — Так что нет, не принимаю.» Это показалось Му Цину недостаточно убедительным, — боковым зрением можно было увидеть, как одна из его рук сжалась в кулак у стены, а другой рукой он взял Фэн Синя за лацкан униформы, чем поверг его в настоящий шок. Фэн Синь инстинктивно схватил руками своего соперника, но прежде чем он успел спросить, какого черта он так поступает, Му Цин наклонился и запечатлел грубый поцелуй на его губах. А-Синь думал, что Му Цин в этот момент полностью держал его одной рукой, потому что ему казалось, что от интенсивности поцелуя у него попросту подогнутся колени. На губах чувствовался привкус пота после их драки, хоть он и пытался не обращать на это внимания. Этот поцелуй был гораздо более коротким, чем тот, что они разделили ранее, но одновременно с этим он был более грубым — почти что доминирующим. Фэн Синь почувствовал, как его зубы слегка коснулись его губ, когда тот отстранился, из-за чего по спине пробежала дрожь. — Теперь мы квиты — произнес Му Цин, — его лицо было красным, как вареный рак, и сейчас он всеми силами избегал зрительного контакта с Фэн Синем. Он отпустил противника и опустился на колени, чтобы поднять саблю обратно, покидая тренировочный зал точно так же, как в тот день, день их самого первого поцелуя он покинул горную поляну. Фэн Синь больше не испытывал ни чувства вины, ни страха или беспокойства. Его сердце билось в бешеном ритме. Он чувствовал как заливается краской, и был уверен, что его губы были такими же красными, как и лицо, из-за того, как Му Цин недавно с ним обошелся. Если бы он не стоял сейчас, прислонившись к стене, ему, несомненно, пришлось бы сесть на пол. Фэн Синь сидел на полу, прислонившись к стене тренировочного зала Сяньлэ, подтянув колени и закрыв лицо руками. Он пробыл там до тех пор, пока румянец окончательно не сошел с его лица. И даже после того, как он вернулся к своим обязанностям, его мысли продолжали блуждать где-то в другом месте. Он всё еще ощущал чужое присутствие рядом, чувствовал чужой запах, окружающий его будто со всех сторон, руки на своей груди, отпечаток губ на своих собственных. Даже его израненное вдоль и поперек тело не напоминало о их постоянных ссорах, наоборот. Тепло в груди, ворох бабочек в животе и, самое главное, приятное покалывание на губах — доказательство поцелуя, что по вкусу напоминало только что сбывшуюся мечту. После второго поцелуя всё изменилось. Изменились они оба, каждый по своему. Они больше не спорили в присутствии Се Ляня так, как раньше. Когда Му Цин говорил о чем-то, что обычно сразу же вызывало агрессию и раздражение у Фэн Синя, сейчас… вызывало лишь бесцеремонную насмешку или недовольный взгляд. Му Цин, кажется, также реагировал на Фэн Синя. Все это очень беспокоило Се Ляня, поскольку он слишком привык к постоянным ссорам и тому, что ему постоянно приходилось разъединять своих телохранителей. — Фэн Синь, вы с Му Цином сильно поссорились? — Се Ляню всё же пришлось спросить, когда они были вдвоем наедине. — А когда мы не ссоримся? — ответил он, привыкнув к тому, что их ссоры стали чем-то обыденным, также, как и их драки, и не важно, насколько тихой и спокойной казалась атмосфера вокруг. — Последнее время вы двое не пытаетесь вцепиться друг другу в глотки, убить или порезать друг друга на куски, я просто подумал, должна же быть какая-то причина, по которой вы избегаете друг-друга как чумы. Или это всё происходит потому, что вы двое наконец-то понравились друг другу! — его последний комментарий застал Фэн Синя врасплох, и наследный принц заметил его искреннее удивление, промелькнувшее на его лице лишь да долю секунды. — Так, это все? — Фэн Синя порой очень сильно бесило то, насколько проницательным наследный принц иногда мог быть. — Ваше высочество… — Прежде чем кто-либо из них успел сказать что-то еще, в комнату вошел Му Цин, дабы передать кое какие известия принцу. Он, очевидно, возвращался с какой-то важной миссии. Больше по этому поводу они ничего не говорили, да и вопросов важных не задавали, поскольку оба прекрасно знали, что вытянуть что-либо из Му Цина, когда Фэн Синь рядом, практически невозможно. Он не замечал этого до тех пор, пока Му Цин не подметил это. Фэн Синь неосознанно отреагировал на появление собеседника удивленным взглядом, будто его появление было чем-то удивительным. Се Лянь не стал это комментировать, будучи полностью уверенным в том, что, по крайней мере, Фэн Синь ну точно стал мягче по отношению к Му Цину. И реакции, которые он выдавал в последнее время, только подтверждали это. Хотя, казалось, это только сильнее злило генерала Сюаньчжэня. — Чего ты на меня уставился? — хмыкнул Му Цин вслед за Се Лянем, который, между прочим, все еще сидел рядом с ними. — Что? В смысле уставился? Я не имею права на тебя смотреть? — резко ответил Фэн Синь, скрестив руки на груди и то и дело, злостно поглядывая на собеседника. В ответ Му Цин лишь закатил глаза в своей излюбленной манере, после чего разговор прекратился. Молчание продлилось недолго, так как вскоре они продолжили обсуждать друг друга, и как всегда, это происходило в присутствии наследного принца. В этом для этих троих не было ничего удивительного, однако Фэн Синь не мог отделаться от ощущения, что теперь Му Цин более открыто проявлял враждебность в его сторону, хоть он и не мог назвать точной причины происходящего. Обычно все начиналось с того, что его постоянно раздражали всякие мелочи, которые делал Му Цин, придираясь к его каждому слову. Но сейчас, тогда, когда не было вообще ни единой причины для ссор, генерал Сюаньчжэнь всё равно умудрялся находить тысячу и один повод, чтобы придраться к Фэн Синю. Однако эти двое всё еще отказывались признаваться даже самим себе в том, что они уделяли друг другу слишком много внимания. Казалось, что теперь все, на что Фэн Синь мог обращать внимания, это то, как выглядел Му Цин, когда на него никто не смотрит. То, как его волосы, отливающие серебром, спадали на спину, то, как они колыхались из-за дуновения ветра, и двигались туда-сюда, когда он куда-то шел. Его нейтральное выражение лица, мрачное, когда тот узнавал какую-либо неприятную новость, и претенциозное — когда сталкивался лицом к лицу с генералом юго-восточных земель. Его маленький лоб, вздернутый нос, скулы и выступающая линия подбородка. Едва заметный изгиб его тонкой, бледной шеи. Или его максимально сосредоточенное выражение лица, когда он слушал Се Ляня, выражение чистого благоговения на его лице, когда он сталкивался с чем-то совершенно новым, ранее незнакомым ему вовсе… Можно было сказать, что когда Фэн Синь не был занят важными вещами, он ничего не мог поделать, кроме как засматриваться на Му Цина. Делать это было проблематичным, поскольку Му Цин предполагал, что у Фэн Синя есть к нему какие-то претензии. Се Лянь видел в этом не что иное, как-то, что двое затеяли очередную драку по одним только им известным причинам, как они и делали обычно. Но на самом деле — Му Цин никогда бы не признался в этом даже самому себе — он стеснялся. Он не знал, что он сейчас испытывает к Фэн Синю. Он помнил об их первом поцелуе, о своей уязвимости, о которой, к сожалению, теперь было известно и Фэн Синю тоже. Это беспокоило его больше всего остального, правда, не так сильно, как учащенное сердцебиение, когда он замечал на пристальный взгляд своего соперника. Смотрел сбивающим с толку взглядом, полным одновременно обычной ненависти и благоговения. После их второго поцелуя Му Цин осознал два ужасных факта. Во-первых, он изголодался, став безумно жадным до прикосновений. Он жаждал привязанности, он скучал по чужой руке, которая гладила бы его по щеке, по теплым словам и добрым поступкам. А во-вторых, это должен был быть он. Не кто-нибудь другой. После их первого поцелуя Фэн Синь никак выходил у него из головы, и это приводило его в бешенство. Человек, каждое слово которого могло пробудить бурю эмоций в сердце Му Цина. Вот почему… Вот почему постоянные стычки и оскорбления ранили и причиняли ему боль его в десять раз сильнее. Это было трудно осознать. С этим было невозможно смириться. Он надеялся, что поцеловав генерала во второй раз, сможет избавиться от мыслей о нем, но всё только усугубилось. Желание быть рядом стало только сильнее. Му Цин был уверен, что если он еще раз поддастся искушению, это никогда не закончится. Так что рядом с Фэн Синем он пытался вести себя как обычно: был холодным и отрешенным, но даже так один его вид навевал мысли, от которых было невозможно избавиться. Каждое оскорбление жалило сильнее, чем когда либо, но добавляло новую, подобную комку снега, лавину чувств, которые он не привык испытывать. Часть его хотела заткнуть Фэн Синю рот каждый раз, когда он высказывался против него, и от этого высказывать ему что либо становилось всё труднее. Хотеть кого-то настолько сильно… Это было не похоже ни на одного из них. Обсуждать свои чувства с кем либо? Тем более. Они оба понимали: их чувства будут тлеть столько, сколько вообще смогут, пока однажды, возможно, кто-то из них не рискнет нарушить молчание.

***

Восхождение наследного принца Сяньлэ. Вся страна была охвачена торжеством. Храмы были построены в кратчайшие сроки, и у наследного принца уже был постоянный приток последователей и верных подданных. Безусловно, это было самое торжественное вознесение в жизни. Прошло совсем немного времени, прежде чем только что взошедший на трон наследный принц привел с собой, в Бессмертный Город своих подчиненных. Из-за количества молитв, которые Се Лянь получал ежедневно, и разделения работы между двумя генералами, у него почти не оставалось времени на что-либо еще. Количество времени, проведенного порознь с момента восхождения на престол наследного принца, позволило Му Цину и Фэн Синю на время забыть друг о друге. Поскольку они были заняты более важными делами, работать вместе им приходилось не часто. Теперь их наследный принц стал Богом войны, небесным чиновником, способным на гораздо большее, чем когда либо до этого. Он был неприкасаемым. Так что это давало им некоторое пространство. Но они всё еще нуждались в друг друге. Как наследному принцу, Се Ляню удалось стать любимчиком многих за безумно короткое время, поэтому, к нему ежедневно обращалось множество людей с молитвами. Некоторые из них были разумнее остальных. Исполнить некоторые было практически невозможно, а некоторые были просто вне его власти. Тем не менее, даже когда они разделяли молитвы на троих, их все равно было огромное количество. Му Цин исполнял свои обязанности без каких-либо жалоб, каждый раз донося до Се Ляня только позитивную информацию. А вот Фэн Синь даже по прошествию трех лет так и не привык к такому огромному количеству ежедневных молитв, хоть в кой то мере они успели стать частью обыденности. Но просьбы людей, молящихся Се Ляну, он иногда терпеть не мог. — Как ты собираешься подарить этой женщине новорожденного сына? Это даже звучит смешно! — спросил он удивленно — Ты бог войны, ты защищаешь людей и сохраняешь мир, ты не какой-то бог плодородия или удачи! — Фэн Синю хотелось добиться ответа, однако всё, что он получил от Се Ляня, это нерешительную улыбку и оправдание. Наследный принц прекрасно это понимал, он знал, что жалобы Фэн Синя были просто безобидными жалобами, в конце концов, никто из них ничего не мог поделать с тем, что люди постоянно приходили в любой из восьми тысяч храмов наследного принца с просьбами и молитвами, которые были явно не по адресу. Еще одной вещью, которую Фэн Синь терпеть не мог, было самодовольство Му Цина в отношении молитв ви прочего. Дело не в том, что его чувства к мужчине уменьшились или всё вернулось на круги своя из-за отсутствия общения вкупе с постоянным взаимодействием, нет, однако они всё же немного притихли, и поэтому Фэн Синь довольствовался тем, что продолжал злиться на Му Цина, каждое действие которого вызывало в нем непередаваемое раздражение. Хотя, в присутствии Се Ляня он не мог жаловаться и злиться также, как обычно. Было крайне сложно прийти к Му Цину и поговорить, еще и быть добрым и дружелюбным при этом, поэтому Фэн Синь предпочитал не рисковать. — Как ты можешь так спокойно относиться ко всему этому дерьму? — удивленно спросил Фэн Синь у Му Цина, разрушив воцарившуюся тишину большого холла боевых искусств, рядом с которым стоял один из крупнейших храмов Се Ляня. Эти двое закончили разбираться со всеми молитвами, поэтому сейчас наслаждались редким моментом тишины среди зажженных благовоний и тишины храма. Се Лянь был в отъезде, занят какими-то серьезными делами, в которых этим двоим было не обязательно принимать участия. — Я делаю это для наследного принца, — это все, что смог выдавить из себя Му Цин. Они вдвоем сидели по краям большой золотой статуи Се Ляня, Му Цин посматривал за своим оружием, а Фэн Синь, откинувшись назад, смотрел на зажженные свечи и расставленные по всему храму подношения. Храм был очень слабо освещен, но даже при таком тусклом свете можно было всё разглядеть и увидеть разницу между тем, что было сейчас, и тем, что было три года назад, до вознесения. Было заметно сколько работы проделал Се Лянь после того, как вознесся на небеса и обрел статус одного из сильнейших богов войны. Они оба очень выросли за это время, пройдя через множество трудностей в юности, на их лицах читалось уважение ко всему пройденному как вместе, как и по отдельности. Лицо Фэн Синя практически всегда было очень серьезным, его физическая форма оставалась неизменной благодаря постоянному самосовершенствованию и работе, которую он проделывал на протяжении стольких лет. Не секрет, что он вознесся именно что благодаря своему упорству и мастерству. Хоть Фэн Синю это было мало заметно, Му Цин вырос личностно не меньше, чем он сам. Он больше не поддавался колкостям и негативным комментариям Фэн Синя, можно было подумать, что его сердце полностью превратилось в лед и ничего на свете не было способно растопить его. Возможно, для кого-то это было бы признаком силы и мужества, но не для Фэн Синя. Кто-кто, а вот он точно не ожидал такого поворота событий. Он бы никогда не подумал, что Му Цин ожесточится и превратится в такого бесчувственного, холодного и черствого человека. В сердце Фэн Синя всегда горел огонь, он не видел смысла в том, чтобы меняться. Он оставался всё таким же сильным и самоуверенным, как всегда. И хотя за прошедшие годы он давно уже забыл о своих чувствах к Му Цину, где-то в глубине души он знал, что они никуда не делись и просто ждут своего часа. Видя, насколько его соперник растет на глазах не только физически, но и личностно, было трудно не вспоминать о таких вещах как их дуэли в прошлом. Моменты, которые они разделяли вместе, никогда не исчезали из его памяти. Нет, навязчиво они его никогда не преследовали, но и просто позволить воспоминаниям и чувствам всплыть на поверхность он тоже не мог. — Да, но разве это тебя не беспокоит? Ну, тот факт, что Се Лянь постоянно получает сотни тысяч молитв и это ужасно сильно его раздражает? — Фэн Синь не пытался спорить, однако учитывая его тон, можно было подумать совершенно иначе. В какой-то момент Му Цин перестал следить за своей саблей и повернулся, чтобы посмотреть на сидячего в нескольких шагах от него генерала. Свет свечей обрамлял его лицо так, что оно казалось гораздо более рельефным. Его неприступного и холодного взгляда было достаточно, чтобы по коже Фэн Синя пробежали мурашки. — Молитвы смертных придают ему сил. Мы не можем ответить на все, но, тем не менее, они полезны. — Му Цин продолжал защищать последователей наследного принца, на что генерал Фэн Синь лишь недовольно вздыхал, продолжал делать свою работу после. — Это выглядит смешно, вот и все, это единственное, что я хочу сказать. — после этих слов между ними воцарилось неловкое молчание, от чего Фэн Синю стало немного не по себе. — Ты не должен воспринимать все настолько серьезно, ты знаешь. Мы даже не небесные чиновники. — на этом моменте Фэн Синь понял, что кажется, он сказал что-то такое, что обеспокоило Му Цина даже больше, чем тишина. — Ты ведь просто пользуешься привилегиями и возможностями, которые тебе дали, не так ли? Ты хоть раз, хоть когда-нибудь в своей жизни боролся за то, чтобы осознать, насколько нам повезло оказаться в таком положении? А, постой, быть может в твоих планах входит остаться на средних небесах навеки, каждый день целуя ноги наследному принцу? — Фэн Синь, кажется, задел своего собеседника за живое, Му Цин резко встал. Его меч покоился у подножия статуи, на которой они сидели, и в его глазах виднелся такой гнев, которого Фэн Синь давно не видел. Слова Му Цина также задели за живое Фэн Синя, и он встал для того, чтобы аргументировать свою точку зрения. — С чего ты это взял?! Я никогда не говорил ничего подобного! — Начал было возражать он, с каждой секундой всё сильнее сокращая дистанцию между ними, и готовясь принять чужой удар, если всё-таки дело дойдет до рукоприкладства. И поскольку они сейчас были одни, Фэн Синь не стал бы лгать и говорить, что ему не интересно, как Му Цин поведет себя наедине с ним. — Твои жалобы только усиливают стресс его высочества, ты это понимаешь? Иногда ты причиняешь больше вреда, чем помогаешь своими громкими словами. — Му Цин продолжал действовать Фэн Синю на нервы, заставляя его сжимать руки в кулаки, в то время как он сам ухмылялся, будучи безумно самодовольным, видя, насколько же у него получилось разозлить своего соперника. — Он не может продолжать в том же духе вечно! Мы не можем продолжать в том же духе вечно! Слушая и и отвечая на каждую поступающую молитву, он вознесся всего лишь три года назад! Кем он себя возомнил, Небесным Императором? Всем нам придет конец, если мы будем продолжать вот так умиротворять его и прикладывать столько усилий! — Да, и? Не похоже, что наши жалобы повлияют на него. Если только он не получит молитву с просьбой не отвечать на каждую молитву. Но я не уверен, знаешь, что он к этому прислушается! Ввиду отсутствия Се Ляня, который мог бы не допустить такого накала страстей между ними как сейчас, они оба были готовы расплющить об стену другого. Было удивительно, что это заняло не так много времени, как могло бы. Первым удар нанес Фэн Синь, Му Цин смог отреагировать и увернуться достаточно быстро, уже будучи готовым нанести ответный удар. Дерясь и кувыркаясь, эти двое чуть не развалили весь храм, чудом не сбив ни свечи, ни подношения. Новообретенная сила двух взрослых культиваторов, благословленных небесами, была поистине устрашающей. Эти двое нанесли друг другу несколько смертельных ударов и умудрились с безрассудной самоотдачей повредить имущество храма. Прошло уже добрых полтора часа с их ссоры, и, казалось бы, все должно было закончиться на этом. Они оба были запыхавшиеся и потные, покрытые синяками, измазанные в крови и грязи, однако, Фэн Синю всё же удалось повалить Му Цина на пол, одержав над ним верх, прижав его к полу и настаивая, чтобы он сдался прямо сейчас. Му Цин, однако, валялся на полу, весь измазавшись в собственной крови. Он больше не сопротивлялся, и, кажется, не испытывал проблем с тем, в какой позиции он сейчас находился. Фэн Синь давно не был в таком положении, и сверкающий огонь в глазах Му Цина, вперемешку с кровью, текущей из его носа и рта, обрамляющей его и без того зловещую улыбки, которую он не видел до этого никогда, заставило сердце Фэн Синя пропустить удар, замерев в изумлении. Если бы виной тому не была их ссора, он бы поклялся, что это началось. Он слишком хорошо помнил то чувство. — Пошел нахуй, — он сплюнул, больше не пытаясь вырваться из чужой хватки, но по улыбке, оставшейся на его лице, Фэн Синь с уверенностью мог сказать, что Му Цин не собирался просто так заканчивать все это. Такой зловещей улыбки Фэн Синь не видел никогда, более того, он понятия не имел, что она за собой подразумевала, но в одном был уверен точно: их ссора где-то в процессе драки превратилась не столько в цель избить другого до полусмерти, сколько в борьбу за доминирование. В борьбу за то, чтобы увидеть, кто поддастся не только искушению, но и собственным чувствам. — Осторожнее со своими желаниями, — Заметил Фэн Синь. Никто из них даже не шевельнулся, им было плевать что происходит вокруг, плевать на свое положение, на боль от ссадин и синяков, на кровь, размазанную по всей одежде. Выражение лица Му Цина не сильно изменилось, но Фэн Синь смог заметить как огонек в его глазах сменился будоражащим кровь волнением. Му Цин понял, что его застали врасплох, поэтому он, выскользнув из хватки Фэн Синя, руками обхватил его лицо, притягивая ближе и целуя. Не удержавшись, Фэн Синь всем своим телом прижался к телу Му Цина, удерживаясь лишь на локтях, а его пальцы запутались в и без того растрепанных волосах окровавленного соперника. Их губы соприкасались в течение некоторого времени, а кровь с потом смешивались между собой, каждый на кончике своего ощущал вкус другого, когда их языки переплетались между собой в страстном поцелуе. Драка изначально заставила их возбудиться, а поцелуй был лишь приятным дополнением, подобно вишенки на шоколадном торте. Му Цин слегка застонал в чужие губы, когда они наконец-то смогли оторвались друг от друга. Но это был не конец. Фэн Синь позволил Му Цину повалить себя на спину, и когда соперник наконец оседлал его, вид нависающего над ним мужчины заставило Фэн Синя хотеть лезть на стены. Напряжение между ними было не передать словами, как он снова начал его целовать, от губ до челюсти, вокруг уха, а затем вниз, по шее, этого было достаточно, для того, чтобы сдавленный стон сорвался с его губ. Фэн Синь даже мог прочувствовать улыбку на губах Му Цина, продолжая целовать его, не представляя, что ему может быть настолько приятно. Фэн Синь понятия не имел, к чему это приведет, но останавливаться ему не хотелось. Он руками обхватил Му Цина, отчаянно пытаясь снять с мужчины мантию, увлекая в страстный поцелуй, когда тот снова приблизился к его губам, пытаясь удержать его в таком положении столь долго, сколь это вообще было возможно. Му Цин попробовал сделать то же самое, сбрасывая свои доспехи, которые только мешали ему. Они так и продолжали раздевать друг друга, но теперь уже не взглядом, а цепкими пальцами, поочередно снимая друг с друга несколько робы, а потом и мантии, пока они не остались только в одних штанах. Один только вид обнаженной груди другого сводил обеих с ума, как будто без одежды друг друга они видели впервые. Просто… На этот раз все было по-другому. Когда Му Цин продолжил покрывать поцелуями обнаженную кожу на груди Фэн Синя, крепкие руки обхватили его бедра, агрессивно схватив его за ткань брюк, создавая трение между их ногами. Му Цин крайне быстро уловил суть, вмиг подчинилась. Фэн Синь почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда с его губ сорвался еле слышный стон. Му Цин продолжал осыпать его кожу поцелуями и укусами, зализывая их следом, оставляя на чужой шее флёр багровой пряности с привкусом дорогого вишневого ликёра. Фэн Синь притянул чужое лицо к себе, в отчаянных попытках заглушить норовящиеся сорваться с его уст стоны, жадно целуя его, нетерпеливо покусывая и сминая губы, позволяя своим рукам блуждать по подтянутой спине и, очевидно жаждущей ласки телу, Му Цина. Одних прикосновений партнера в сочетании с разгоряченными поцелуями и трением между ними двумя было достаточно, чтобы заставить Му Цина издать пару тихих стонов, которые стали еще громче, как только мужчина почувствовал, как ногти Фэн Синя впиваются ему в спину, от чего рефлекторно он еще сильнее начал тереться о другого. Никто из них не собирался сдавать позиций, но и продолжать в том же духе было бы слишком жестоко. — Му Цин… Му Цин… — Между тяжелыми вздохами Фэн Синю удавалось выдавить из уст лишь его имя. Му Цин временно прекратил дергаться, лишь хмыкнув в знак согласия, продолжая целовать его. — Ты… Ты вообще понимаешь, что делаешь? — Спросил Фэн Синь почти шепотом, ощущение между ног было просто невыносимым. — Ммм~мнх — простонал Му Цин в ответ, а затем сел, дрожащими руками потянувшись к поясу Фэн Синя. Быть может, он и знал, что сейчас нужно было делать, однако было очевидно, что внимания, которое он сейчас получал, было гораздо больше, чем Му Цин обычно привык получать. Учитывая дикую животную страсть, бушующую между ними, и желание овладеть друг другом целиком и полностью, наверное, это был первый раз, когда в голове Му Цина не было ни единой мысли, которая не касалась Фэн Синя. Однако, это изменилось, стоило до боли знакомому голосу неожиданно и совершенно невовремя зазвучать в ушах обоих.