disconnect

Когда он встречает её впервые после войны, на улице льет ослепительный дождь. За плотной пеленой разглядеть её было бы проблематично, но Шисуи по умолчанию не знает, что такое «не увидеть», «не заметить» или «не разглядеть». Погода стылая, капли болезненно хлещут по лицу, но он застывает коршуном, впивается в неё взглядом и долго рассматривает. Теперь она больше чем когда либо похожа на химе. Облаченная в изящное традиционное одеяние, с собранными волосами и шпильками, на концах которых он даже отсюда может рассмотреть извилистые узоры и драгоценные камни. Редкость, вообще-то, видеть женщину в Конохе в подобном одеянии, особенно её. Наверное, в сложившейся ситуации, она сама себе выбирает одежду и никто не спешит ей запретить или же отказать в чём-либо. Пожалуй, это правильное решение, Хината была рождена в совершенно и исключительно других обстоятельствах и условиях, чем большая часть жителей всей страны Огня в целом. Она действительно была рождена стать принцессой, правда, послесловие у этой сказки случилось больно уж какое-то неправильное, болезненное. С этого расстояния он может видеть идеальную осанку, манеры и легкую улыбку, продиктованную исключительной вежливостью. Служанка рядом аккуратно поддерживает широкий зонт и капли лишь изредка долетают до узких девичьих плеч. Правда подол традиционного одеяния слегка измазался в грязи и намок — Шисуи гадает, не замёрзли ли у неё ноги? Пропадает она из виду так же внезапно как и появляется. Реальность снова поглощает его, будни и быт шиноби съедают, в какой-то момент он даже не осознаёт, действительно ли она жива или это всё его болезненные иллюзии? Она становится чем-то призрачным, далеким и ненастоящим. Словно далёкое воспоминание, в котором мелькает чей-то образ, но лицо покрыто призрачной дымкой. О том, что всё взаправду, напоминает лишь шрам в груди и глухая тоска. Тосковать, вообще-то, не о чем. У них никогда не было совместных интересов, будничных дел или общий круг общения. Они, в самом деле, вообще почти не пересекались: редкие посиделки джонинского состава в идзакая, случайные встречи в Резиденции, редкие рабочие переписки и ещё реже, короткие собрания по поводу заданий. Обычно она рапортовала отчет о своей миссии ему, на этом всё. Для Шисуи это было всё. Предыстория этого недоразумения так ничтожна, что он и сам, как бы то ни было, слишком долго и упорно избегал признавать очевидное. В какой-то момент, когда она получает джонина и начинает отправляться на одиночные задания, большую часть своих отчетов она отправляет ему, как командиру. Сначала Шисуи восхищается умением кратко и четко обрисовывать ситуацию, её анализы и прогнозы чаще всего совпадают с тем, что он и сам бы предложил. Изложение мыслей происходит детально, но кратко, без каких-либо заминок, зачеркиваний и повторений одного и того же, отчет всегда аккуратный и чистый. За много лет он столько насмотрелся, что научился ценить подобное и выделять, больно уж настрадался. Будучи выходцем из Учиха, Шисуи по умолчанию бывает насторожен если дело касается других кланов, особенно Хьюга. Поэтому, зная, кто Хината и какие у неё обязанности в клане, он ожидает чего-то необычного, каких-то проблем даже. Вовсе не предосудительно, но уповая на репутацию Хиаши, всё в Шисуи сопротивляется и натягивается от напряжения. Молодой клановый джонин, мало ли, чего ожидать. На тот момент он о ней знает чуть больше чем ничего, потому и внутренне противится, хотя внешне безупречен. Внешне, кстати, Хината его привлекает сразу, он не может не отметить красоту её лица и тела: иссиня темные длинные волосы, полупрозрачная кожа — на шее он легко рассматривает извилистые созвездия голубоватых вен; тонкая талия и длинные ноги, а лицо — точно фарфоровая кукла. Глаза — казалось бы безмятежные и с отблеском сиреневого, не похожи на глаза типичных представителей этого клана. У тех более холодные, прозрачные. Глаза Хинаты всегда безмятежны и ласковы. С каждой новой миссией и встречами, он начинает замечать её спокойный и тихий характер. Это настолько удивляет его: вокруг него всегда шумные, громкие и слишком яркие личности вне зависимости от пола, но чаще всего, женщины, особенно куноичи, едва ли не взглядом кричат посмотри на меня. Это изматывает, чувствовать чужие намерения и эмоции, считывать людей вокруг непроизвольно. И, откровенно говоря, разочаровывающе. Шисуи на протяжении всей своей жизни — а для шиноби его ранга он действительно долгожитель — придерживался и жил с разными мыслями. Слишком рано приняв и взяв на себя ответственность, он учился выживать и жить: нужно было учиться так много, чтобы не уступать никому, от него тогда зависело слишком многое. Нужно было тренироваться, чтобы развивать способности глаз, нужно было думать и обдумывать, принимать решения и действовать. Он так долго жил на острие своего танто, что единственное о чем действительно важно было подумать: хочешь завтра проснуться или подохнуть где-нибудь у реки? Выбирать не приходилось, так что о взаимоотношениях с противоположным полом и говорить нечего было. С возрастом, с новыми обстоятельствами и с некой мудростью, и конечно, с буйством гормонов — как их не подавляй, от природы никуда не убежишь — пришло принятие, пришла некая потребность. Пришел опыт. С новым возрастом, потребность стала умеренной и контролируемой, появился азарт, появилось нечто большее чем слепое животное желание, хотя и контролировал он себя всегда. Появилась нужда в человеке и с тех пор, не намерено, но часто он искал кого-то определённого. Рассудок и нутро были едины: он искал искренности. Шисуи никогда не ставил определённые условности и избегал мыслить категориями, старшие из клана знакомили его и с такими, кто был далек от ремесла шиноби, и в этом не было ничего необычного. Понимание и искренность, честность и милосердие, моральное уважение — абсолютно простые и базовые принципы которые он желал видеть. Чаще всего, в итоге его обвиняли в завышенных ожиданиях и стандартах. Он смиренно принимал, и ждал. В конце концов, влекомый именно этими потребностями и ожиданиями, он вырос и сам, стал вглядываться в людей ещё более пристально и пришел к пониманию, что ему необходим кто-то, кто разделит и поймёт его идеалы. Само желание отношений сначала казалось чем-то деструктивным. Не то время, место, обстоятельства, вечно занят и вечно на грани смерти. И все-таки, хотелось быть кем-то понятым, хотелось в своей жизни иметь кого-то, кто был бы готов принять его любым и безвозмездно, потому что и сам он готов был принять кого-то безвозмездно, если бы чувствовал толику искренности. В Хинате искренности было с головой. Искренняя ко всему и со всеми. Глупые и лёгкие приветствия и те полны искренности, а полуулыбка? В ней столько искренности, сколько нет и не было в тех, коими его одаривают каждый день. Хината случайно оказалась в центре его внимания и осталась там навсегда. Появилась необходимость узнать её, появилась потребность видеть её. Случайные встречи стали не случайны, потому что он так быстро изучил её: кто её друзья, какая она и какой была, где бывает, с кем. Легкий стыд и брезгливость к себе, за использование собственных навыков не совсем профессионально, тут же стерлись, потому что узнавать её было до мучительного интересно. Жизнь Хинаты оказалась совсем не такой, как он себе представлял. Ложное представление о том, что она принцесса голубых кровей и по умолчанию с серебряной ложкой во рту — разбилось вдребезги, когда истина вскрылась. Уродливое нутро авторитарных кланов, где процветает консерватизм, а традиционалисты диктуют свои законы и правила — в Хьюга оказались ещё более мерзкими. Всё своё презрение на Учиха он выместил и за многие годы смог добиться каких-то результатов, однако это не означало, что дела в других кланах были каким-то образом лучше. Хината удостоилась чести родиться с сильными генами и добрым сердцем, но семья сделала из этого изъян и в конце концов, сама Хината стала верить в это определение. Доброта — слабость, мягкость — малодушие. Слабый правитель — мёртвый клан. Сплошная категоричность, отсутствие выбора, вражда и ненависть. И даже так, она стояла на своем. Шисуи отдал ей должное — она настоящий лидер. Делала все по своему, несмотря на страхи и риски, на боль и презрение. Это и есть воля Огня. Очарованный, совершенно точно потерявший голову, он был до неприличия удивлен тем, что встретил такого человека только сейчас. Не верил, не понимал, как и почему? Столько лет, а он о ней совсем ничего не знал. Отголоски каких-то слухов, вскользь упомянутое имя в ничего незначащих разговорах — всё мимо. Реальность, к его смирению, влепила смачную оплеуху. Влюбленная и молодая куноичи, стоило отметить, взаимно влюблённая куноичи. Было неловко и горько быть невидимым свидетелем чужой встречи, где только-только полыхали искры: мерцающие глаза, тихие касания и осторожные поцелуи. Наверное, стоило слезть с крыши и оставить их одних, но Шисуи будто потерял способность мыслить трезво, онемел весь, застыл и не понимал, в какой момент просчитался. Позже самонадеянно думал, что сможет легко выкинуть из сердца эти чувства, легко забудет саму Хинату и в целом, был где-то даже прав. Между ними были лишь вежливые приветствия, короткие разговоры и диалоги тоже из вежливости. Это должно было быть легко и непринужденно. Оказалось, всё было очень хреново. Стоило ей появиться на пороге базы, он стянул с себя маску, поднялся с места и понял: никогда, ни за что он её не забудет. Так и потекла жизнь, без изменений, но абсолютно другая отныне. Первую встречу в идзакая он тоже помнит: семпай Какаши радел за своих учеников, а вместе с ним и другие, кто был в наставничестве. В тот вечер они привели своих некогда генинов, знаменуя вечер тем, что весь выпуск теперь сами почти наставники. Много шума и веселья, много саке и радости, она была так счастлива, светилась и улыбалась, щеки раскраснелись хотя и выпила всего два отёко. Шисуи стоял в тени деревянного навеса, когда услышал тихие и осторожные шаги. Она вышла на улицу, взглянула на ночное небо и улыбнулась снова. — Добрый вечер, семпай, — даже не взглянула, но откуда-то узнала, что он там. Он удивился: возможно, узнала его сигнатуру чакры? Шисуи ничего не ответил, но тоже растянул губы в ответной улыбке. Она перевела взгляд на него: — Сегодня замечательный вечер, не правда ли? — совсем юная, она была похожа на весну, на цветение сакуры. Хотелось успеть насладиться этим цветением, хотелось успеть застать этот момент невероятной красоты. — Правда, Хината. Замечательный вечер, — она снова улыбнулась его словам и отвернулась, лёгкий ветер растрепал её длинные волосы — на светлой тунике они выглядели будто извивающиеся змеи во тьме. Краем глаза он заметил приподнявшуюся челку, которая обнажила девичий лоб — это придало ей ребячливый вид, что напомнило о разнице в возрасте. — Почему ты вышла сюда? Она обернулась, пожала плечами. — Не знаю. Может быть, захотелось освежиться. Там немного душно, — пожав плечами, она слегка скосила на него глаза но не обернулась. — А вы? Он не успел ни ответить, ни подумать над ответом. Да и какой ответ мог бы быть? Сказать, что это мучительно, находиться рядом с ней и не иметь возможности не то чтобы коснуться, но хотя бы поговорить? Или сказать, что его сжирает безнадежность? В лучшем случае, она бы применила Мягкий Кулак и была бы права, спятивший шиноби — горе в деревне. Спятивший Учиха — дерьмо в квадрате. — Хината? — взволнованный голос Куренай заставил его улыбнуться. Какой бы ранг не получила Хината, очевидно, сенсей всегда будет беспокоиться. — Ты в порядке? Внезапно пропала, Наруто порывался пойти за тобой, но я помешала, — когда она увидела Шисуи в тени, то невольно дрогнула. Это было едва заметно, но он слишком внимателен. Алые глаза тут же стали более пристально вглядываться в него: она была готова напасть. — Это случайность, — он улыбнулся. Напряженность Куренай никуда не делась, она лишь встала вперед, прикрывая собой Хинату. Это даже слегка оскорбило, неужели он настолько отброс в её глазах? Причина подобной реакции ему была известна на самом деле, но на всякий случай, чтобы не смущать Хинату, он добавил: — Я уже ухожу. Краем уха он услышал взволнованное: — Ты в порядке? Ничего не случилось? — Сенсей, я в порядке. Мне просто стало душно и я вышла на улицу. Вообще-то, в реакции Куренай действительно не было ничего удивительного: были прецеденты, где некоторые представители его клана пользовались своими глазами не по назначению. Всё это быстро заметалось, а после реорганизации клана, и вовсе прекратилось, но старые привычки так просто не укоренить. И существование его с тех пор превратилось в нечто проблемное, потому что не было в нём больше покоя. Сплошное волнение, извечные метания. От безответности чувств, до неконтролируемого беспокойства за её жизнь. И многим позже Шисуи осознал, что впервые в жизни проживает настоящие собственные чувства и оттого кровь в нём бурлит сильнее обычного, реакции непредсказуемы и инстинкты, которые диктует ген его клана, вынуждают то и дело метаться, как загнанный зверь в клетке. Иной раз он просыпался от активации глаз посреди ночи: глаза жгло, узор вихрем пульсировал внутри, вынуждал применить свои силы и забрать, привести её силой к себе. Древние гены, которые умели только приказывать и подчинять, делали то же и с ним. Они требовали её присутствия рядом, потому что отсутствие делало его уязвимым и слабым. Пришлось справляться коротким отпуском, пришлось погружать себя в бесконечные иллюзии смерти, чтобы мозг снова начал функционировать по назначению. К счастью, пусть и короткому, началась подготовка к войне и он окунулся в этот хаос в очередной раз, пребывая в некой предсмертной эйфории: внутри свербела мысль — в третий раз ему не повезет и милостивые Ками, наконец, отнимут его жизнь. И хотя перманентный страх за жизнь Хинаты достиг апогея, он был уверен, что будет единственным, чьи кости останутся гнить под землёй в этот раз. За всей этой суетой он и не задумывается о том, что для многих молодых шиноби, война — парализующее явление, он не вспоминает о том, что многие из них боятся не столько за себя, сколько за своих близких. Не то чтобы он сам готовился буднично и обыденно, но когда-то давно у него не было времени осмысливать происходящее, как не было и сил: логика была проста, убей или будешь убитым. Эмоции, осознание и какие-то выводы приходили многим позже. Потому, когда он увидел Хинату с кузеном, многообещающим шиноби Неджи, он вдруг застыл, пока слушал этот странный диалог. Многим после, вспоминая, ему всякий раз становится странно и немного грустно, осознание безвозвратности момента и пустота. Видеть ее привязанность к брату, которого она, наконец, обрела и видеть проявление этих уз было слишком уж больно и горестно. Лишь в тот миг его настигло осознание, что беспокойство за Хинату это не только страх за ее жизнь, но так же и страх и боль оттого, что всегда есть вероятность того, что и она потеряет кого-то. Будто пророчество, в тот проклятый момент когда наступает кульминация сражений и битв, умирает Хьюга Неджи и почти следом за ним погибает Узумаки Наруто. Война выиграна, но какой ценой Шисуи сказать так сразу и не решается, вплоть до следующего утра Хинату он так и не видит, потому что обязанности не позволяют бросить всё и отправиться к ней. Только лишь после того, как он выжигает бездонные кратеры своим Сусаноо и оставляет на поле битвы сплошь чернозем, после того, как удается собрать и соскрести мало-мальски цельные части тел и отправить те дознавателям, после рек крови в местном госпитале и стоны подыхающих шиноби которым уже ничто не поможет, он срывается к Шизуне-сан, для начала, чтобы хотя бы понять, что сейчас с Хинатой и в каком она состоянии. Ворон которого он помечает для Хинаты в своей стае никуда не был призван, а значит, она жива и в порядке, но для точной убедительности ему хочется увидеть ее. Паника и растущая тревожность заставляют перебирать ногами как можно быстрее — Шизуне-сан передвигается где-то между этажами по всей больнице и применить шуншин в его состояние едва ли возможно, к счастью, она находится на третьем этаже совсем недалеко от его местонахождения. — Шизуне-сан! — она оборачивается мгновенно, вместе с ней еще несколько ирьенинов в полном обмундировании, стоят наготове и смотрят внимательно. — Кто ранен? Вы? Где? — Шизуне выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок от истощения, ему на миг становится совестно, что он беспокоит ее по столь простому вопросу. Осторожно, он уточняет: — Ничего такого. Мне нужна Хината, ты знаешь, где она? — пару секунд они смотрят друг-другу в глаза. Странный проблеск мелькает в ее карих глазах и затем она понимающе улыбается: — Пятый этаж, палата в конце коридора. Он ничего не отвечает, кивает и растворяется в мерцании своей техники. Появляется точно у нужной палаты и неуверенно заглядывает внутрь. В палате тихо и немноголюдно, несколько пустующих коек слева от входа, некоторые сокрыты ширмами и пара коек справа, между Хинатой и другим пациентом расстояние в одну свободную кровать. Женщина кивает ему, ее посетители — муж и сын — так же кивают и отворачиваются. Шисуи, наконец, стоит и кровати Хинаты: она кем-то заботливо накрыта одеялом — в палате подозрительно прохладно. Глаза ее плотно прикрыты, тонкий катетер свисает с правой руки и если бы не это, можно было подумать, что она просто спит. — Медикаментозный сон, — он засматривается на спящую Хинату настолько пристально, что упускает из виду весь остальной мир, совершенно точно уязвимый. Харуно Сакура, ученица Годайме, грустно улыбается. Глаза ее опухли, а лицо все бледное, на лбу проглядывает отчетливая метка Бьякуго. — Почему? — он и хочет и не совсем готов услышать ответ на свой вопрос и все же встречается с ней глазами. — Психо-эмоциональное состояние нестабильно, — коротко заключает она, стараясь не вспоминать тот момент, когда Хината, на грани срыва и отчаяния, буквально вырывает сердце уже мертвого Наруто в надежде запустить его снова. Хината выглядела обезумевшей в то мгновение, сотрясая поочередно мертвые тела то брата, то возлюбленного, шепча себе под нос непонятные слова и извинения, Сакура как сейчас видит картинку перед собой: она хватает два трупа за локти и тянет на себя, слегка приподнимает и тащит за собой в деревню. Ласковая улыбка на ее лице и беззвучное «теперь все хорошо» коробит до тошноты. Едва она намеревается уточнить причину его интереса, как в комнате появляется Хиаши и его соклановцы. На короткий миг воцаряется тишина, Сакура коже чувствует искры в воздухе и напряженность момента. В конце концов, Шисуи-сан отмирает первым. — Хиаши-сама, — короткий кивок, Шисуи внимательно следит за каждым движением человека, лицо которого совершенно ничего не выражает. К его удивлению, Хиаши с впечатляющей нежностью берет дочь на руки и прежде чем покинуть комнату обращается скорее к Сакуре: — Мы получили разрешение забрать ее домой. Сакура угукает и выходит следом, а Шисуи остается на месте, лишенный всякого права даже на то, чтобы спросить о ней, не говоря уже о том, чтобы постоять. Траур приходится почти сразу на третий день окончания войны, и пока вся Коноха оплакивает павших героев, Шисуи, как бы эгоистично это ни звучало, в бешенстве из-за отсутствия возможности узнать, как Хината. Поэтому все для него проходит размыто и фоном: траур, чествование живых, потери и боль, речь заходить даже о градостроительстве — ему, как герою, полагается свой участок и дом в самой деревне, а не только на территории клана. Новый Хокаге — семпай Какаши — сообщает, что уже выдал немедленные указания на этот счет. Шисуи абсолютно на все это плевать. Может быть несколькими годами раньше или после первой войны это могло тронуть, но деревня жала из него все соки, ненасытная, она отняла его детство, юность и отрочество, отняла родителей и братьев, как и клан, который зажимал его в тиски до тех пор, пока он не сломался и не стал частью этой системы. Несмотря на конечный результат, после определенных действий и решений мир не замирает в статике чтобы сохранить последовательность происшедшего. Он живет дальше и в этой бесконечной канве, даже на твоих условиях, ты становишься частью этой огромной функции. Как и после «жили долго и счастливо» остается свое многоточие, за которым сокрыто множество ежедневных решений, больших и маленьких, которые и приводят этот механизм в извечное действие. Ближайшие десятки лет будут полны тихих дней и радостей, сытых людей и расслабленных, затем настанет новая эра, в которой под одним небом дуалистам не ужиться и тогда начнется новая война, где другим детям придется лишиться детства, юности и семьи, им придется вырасти так быстро, как они смогут. Время беспощадно, и его время так же утекает, поэтому он мечется в смятении и отчаянии. Еще несколько дней он ждет, сомневается, в какой-то момент, набирается духа чтобы встретиться с ее сокомандниками или с Куренай, затем останавливается. Он, Учиха Шисуи. Есть ли то, чего ему следует стыдиться? Делает ли он что-то, за что следует извиниться? Разве пристало ему метаться и лебезить перед кем-то? Нет, нет и нет. Именно поэтому ранним утром он оказывается у ворот Хьюга. Солнце едва оросило небо первыми лучами, когда он постучался. С той стороны послышались торопливые шаги — дверь открыл совсем еще мальчишка. — Доброе утро, к чему пожаловали? — белесые глаза по форме круглые, смотрят пытливо. Шисуи замечает, как зрачки медленно обводят клановый мон на груди. — Мне нужно поговорить с Хиаши-сама. — Как вас представить? — Учиха Шисуи, — массивные ворота замахиваются аккурат перед его лицом. На чашечку чая, его, конечно же, приглашать не спешат, но к счастью, пару минут спустя ворота распахиваются вновь и на этот раз его встречает кое-кто постарше. Шисуи вглядывается в лицо, которое вроде и знакомо, а вроде и нет, с трудом признает в юноше Ко и на сердце как-то легчает. Хочется спросить о Хинате, но официально он незнаком ни с кем из Хьюга, за исключением самой Хинаты, главы клана и некогда Неджи. Будет странно, если он вдруг обратится к Ко по приятельски и начнет задавать вопросы о его госпоже. Для начала, потому, что о том, кто такой Ко, Шисуи узнал из архивов в анбу. — Шисуи-сама, добрый день, — он осторожно кланяется, смотрит хмуро но отходит в сторону, немо приглашая войти внутрь двора. — Хиаши-сама ожидает вас в своем кабинете. Я проведу. Шисуи кивает и ступает медленно, обходя широкий двор по диагонали. Осматривается с интересом, замечая ровно выстриженную траву и аккуратные изгороди. Засматривается на небольшой сад чуть поодаль и чувствует умиротворение. Необъяснимо, но до боли приятно находиться там, где выросла и живет по сей день сама Хината. Будто её родство с этим местом позволяет и ему полюбить его. Простая логика: все, что дорого и любимо ей, по умолчанию аналогично и для него. Кабинет Хиаши едва ли отличается от кабинета главы его собственного клана. Куча свитков и книг, маленький ирори в центре комнаты и небольшой стол на полу, с циновками и чайной посудой. Скромное убранство, но изящное и удобное. Когда ему открывают сёдзи и позволяют войти внутрь, Хиаши уже сидит за столом и читает какие-то записи. Он лишь слегка приподнимает взгляд и едва уловимым кивком головы указывает на место напротив. Какое-то время они оба молчат, Хиаши складывает руки перед собой и будто бы собирается мыслями. — Вы, очевидно, догадываетесь, почему я пришел. — Не знаю, как к этому отнестись, — кратко заключает глава в итоге и переводит на Шисуи тяжёлый взгляд. Он удивляется контрасту глаз, в самом деле, совершенно похожие и даже одинаковые будто, совсем без зрачков, глаза похожи на безжизненные и пугающие омуты. Ни эмоции не прочесть, ни мыслей, а учитывая отсутствие какой-либо мимики и вовсе тяжело. И все же, есть разница в том, как они смотрят: взгляд Хинаты совершенно отличается, теплый и ласковый, он заранее располагает к себе и приковывает. Взгляд того же Неджи всегда был холоден или отстранен, он действительно был таковым, но в тот миг рядом с Хинатой, когда он стал невольным свидетелем их разговора, его глаза выглядели умиротворенными и безмятежными. Глаза Хиаши сейчас буравят его и вся тяжесть ситуации отпечатывается в них. — Чего ты хочешь? — прямой вопрос слегка пугает, потому что Шисуи ни на что не надеется, потому и решает быть честным. — Ничего, только знать и, может быть, увидеть? Знать, что Хината в порядке. Тяжелый вздох Хиаши и унылое лицо приводят Шисуи в замешательство, потому что он не ожидает столь открытого проявления чувств. Он осторожно разливает только вскипевший чайник и протягивает глиняное отеко ему. Мятный запах тут же бодрит, а вкус освежает рецепторы. — Хината не в порядке, — он отпивает небольшой глоток и отстаивает чай подальше от себя. — Посттравматическое расстройство. Несколько секунд Шисуи сверяется с услышанным. — И? Оно ведь проявляется по разному. Что именно не так? Это, думает Шисуи, не так уж и страшно. Как-то даже облегченно выдыхает, пока не слышит: — Она забыла кто она, что делала и чем занималась. Забыла всех, ни меня, ни брата и сестру не помнит. Никого не помнит, даже себя. Холодный пот прошибает насквозь. В этом, ведь, ничего такого нет, думается ему. Её мозг решает уберечь себя от разрушительных чувств и эмоций. Это нормально, просто немного неожиданно. И совсем чуть-чуть страшно, на сколько аршинов пропасть пролегла между ними отныне, если учитывать, что и ранее Шисуи в жизни Хинаты вообще никогда не было. — Цунаде-сама как только пришла в себя, первым делом провела осмотр и подтвердила диагноз своих коллег. По её словам, это защитная реакция и длиться она может от пары недель до конца жизни, если пациент будет продолжать выбирать бессознательно бегство от этих эмоций и чувств. Тут нет конкретного лечения, только симптоматически. А в целом, — горько заключил он. — Она рекомендовала относиться к Хинате как к новой личности. На лице мужчины заметны горечь и отчаяние, наверное, как отец, он сожалеет о чем-то. Если бы перед Шисуи стоял кто-то другой, он бы обязательно приложил усилия для утешения, нашел бы правильные слова. К Хьюга Хиаши нельзя было применить тот же принцип по ряду причин: к примеру, клановый этикет, разница в должностях или же, что-то личное. Причин было много, на многое Шисуи злился, но открыто проявить неуважение так же не собирался. Лишь сказал: — Если я буду встречаться с ней изредка, ты не будешь против, — не спросил, заключил и поставил точку. Чутьем Шисуи понимал, Хиаши в безвыходной ситуации и если есть хоть что-то или кто-то, кто сможет помочь ей вспомнить, то он согласится. Сам Шисуи думает иначе: ей нет нужды вспоминать прошлое. Прошлое было прекрасным, он уверен, несмотря на всю горечь в которой Хината росла, было в её жизни много чего хорошего, но так ли это важно, если настоящее уже снесло все баррикады и отняло те крупицы? Не страшно, если не помнит, Хината это всё ещё Хината, в каком бы измерении ни оказалась, под какой личиной бы ни пряталась — он будет всегда находить её и оставаться рядом. Навестить Хинату он не решается, момент не совсем подходящий. Поэтому он смиренно выжидает, надеясь, что случай представится совсем скоро. Случай представляется не так быстро, как ему бы хотелось. Это впервые, когда он смотрит на неё и видит после войны и всего, что случилось. За этот отрезок времени его чувства принимают из неопределенного и едва уловимого, форму более конкретную и точную. Прогрессируют и становятся более понятными ему самому: простое желание — остаться в жизни Хинаты не просто мимолетным незнакомцем, но кем-то более важным и дорогим. Желания просты и понятны, но как их осуществить — ноль мыслей. Ни малейшей возможности, ни единого шанса. Хината почти не покидает пределы кланового поместья, почти не видится с друзьями и избегает всех «незнакомцев». То, что Шисуи удалось увидеть её случайно — везение коего у него отродясь не было. Даже погода, и та разбушевалась, возможно, будь на улице куда теплее и атмосфера располагала бы к прогулкам, он бы смог с ней увидеться. Остается ждать, остается висеть в этом премерзком ожидании и ненавидеть себя за беспомощность. С другой стороны, такова ситуация, чьей-то вины в этом нет. Потому он просто набирается терпения и выжидает.

***

Лето выдается оглушительно жарким: под градом катится из-под маски. Плотность воздуха настолько тяжелая, что ни вдохнуть, ни выдохнуть полной грудью не получается. В лесу привычно облепила мошкара и мухи, он даже не отбивается, просто палит лёгкий катон чтобы образовать клубок дыма вокруг и поднимается с насиженного места: — Домой, — командует он и остальной отряд тут же поднимается с привала. Трехмесячное задание выпивает из него все соки. Скорее не само задание, а Мизукаге. Некоторое время для стабилизации ее авторитета им пришлось подчистить Туман и остаться там ещё на некоторое время для закрепления и инаугурации нового Мизукаге. Сильный и волевой правитель за пределами своего поста превращается в капризную женщину, которая буквально требует внимания к своей персоне. Вымотала не на шутку и он был только рад убраться оттуда как можно быстрее. Из деревни за этот период он не получает каких-либо важных вестей. Лишь короткие строки от Хокаге, где он уточняет о самой миссии и небрежное «всё тихо» о состоянии Конохи в целом. Наверное, думает Шисуи, пока несется в сторону границ страны Огня, стоило бы хоть кому-то рассказать о своей привязанности к Хинате, чтобы в такие моменты ему могли бы передать о ней хоть весточку. Приставить к ней призыв и следить за каждым шагом казалось слишком бесчеловечным, хотя и вполне себе справедливым: это бы уберегло его от излишних переживаний. Наверное эти мысли наталкивают его на откровенный разговор с Какаши прямо перед молодым Нарой, который, к слову, был близким товарищем Хинаты. — Мне нравится Хината, — он произносит это буднично, передавая свиток с отчетом Хокаге. Серые глаза меланхолично опускаются на свиток, он рассеянно кивает и лишь затем вскидывает голову, когда осознает сказанное. — Поздравляю? — неуверенно бросает семпай и чешет голову, пытаясь свалять дурака. Лоб покрылся испариной, а глаза так и говорят: не подкидывай новых проблем. Спиной он чувствует любопытный взгляд Нара, тот прожигает затылок Шисуи и спустя долгие минуты молчания, выдает: — Она даже не знает тебя. Ни в прошлой жизни, ни в этой, — сказано без злого умысла, но усмешка в его глазах выглядит слегка провоцирующей. Шисуи пожимает плечами, оставляя все на волю чужого воображения. Как и когда, что случилось и почему так вышло: он не обязан кому-то рассказывать или доказывать. — И что ты хочешь сделать? — семпай, наконец, понимает серьёзность его намерений и делается более внимательным. — Не знаю? У меня нет какого-то плана, но я говорю это на случай, если снова отправишь меня на длительную миссию. Не забудь упомянуть и её состояние тоже. Какаши кивает и Шисуи, с некоторым облегчением, отправляется домой. Из слухов среди молодых шиноби в Резиденции, он знает, что состояние Хинаты без изменений. А ещё, что она часто приходит сюда и в больницу, для посещения своих подруг: Яманака-сан и Харуно Сакуры. Ему не составляет труда за несколько недель выучить её график, понять, чем она занимается и куда ходит. В каждом из дней он находит время, в которое может без излишнего беспокойства вписать и себя. К примеру, в понедельник утром, после того как она сама отбирает каждый овощ и фрукт в плетенную корзину на рынке, Хината захаживает в чайный дом на углу и неспешно смакует жасминовый чай с данго. А во вторник она ходит купаться на речку недалеко от заброшенного полигона, подлесок там густо оброс, деревья вытянулись и земля разровнялась, так что место выглядит слегка диким, будто настоящая природа. По средам она захаживает в Резиденцию, болтает с Ино-сан и они громко смеются, обсуждая всякий раз что-то новое. В четверг после обеда она посещает больницу и с Сакурой они в тишине наслаждаются чайной церемонией. В пятницу она обязательно посещает святилище в другой части деревни, той что осталась от прежней Конохи и затем гуляет, рассматривая каждый уголок. В субботу и воскресенье она просто гуляет, наблюдает за людьми или читает в городском парке, прячась в тени старого дуба на окраине. Иногда она часами смотрит куда-то вперед, думает и совсем не улыбается. Тогда ему кажется, что она все помнит, но затем она поскальзывается на вымощенной гравием дорожке и Шисуи понимает — нет. Куноичи её уровня слишком сложно притупить свои навыки и способности. Куноичи её уровня не ходит — плывет по воздуху аккуратно и с грацией убийцы. Это даже радует, эгоистично, но правда. С мертвыми ему не тягаться — те крепкой хваткой держат сердце живого — куда уж.

***

— День сегодня невероятно солнечный, не так ли? — за длинным столом сидит только Хината, потому Шисуи опускается на деревянную лавку несильно далеко. Она вперяет в него задумчивый взгляд и кивает. — Действительно, — солнце сегодня и правда ослепительно яркое — на небе нет ни облачка. — Угоститесь? — он протягивает тарелочку с данго ей, заметив что её собственная уже опустела. Она смущенно улыбается: — Не стоит, благодарю. Шисуи пожимает плечами, мол, как хочешь. Глазами всматривается в её лицо с нескрываемой жадностью и радостью — он не видел её вот так, в относительной близи очень давно. Кажется, за это время она стала ещё более прекрасна — румяная, нежная и лишенная всякого беспокойства, она выглядит абсолютно здоровой, какой бы могла быть при других обстоятельствах. Его пристальный взгляд смущает её, она опускает голову и прячется за чёлкой. Чуть торопливо допивает чай и намеревается уйти, что заставляет Шисуи случайно оборонить свиток из кармана. Она замирает. — Шиноби, — зачем-то говорит Хината вслух. За эти месяцы она достаточно быстро ознакомилась с системой ниндзя и каге, понятиями гражданских и шиноби. Она много времени проводила в Резиденции, так что это не должно было быть проблемой. — Я не удивлена, что вы шиноби, — улыбается Хината ему и Шисуи замирает. — Почему же? — Не знаю. Весь ваш облик буквально кричит о том, что вы превосходите окружающих людей во много раз и во многом. Наверное, вы капитан какой-то, — ему хочется рассмеяться от непосредственности и легкости её слов. — Наверное, — заключает Шисуи и поднимает свиток. Трюк удался: Хината бессознательно заинтересована в шиноби. Какие бы выкрутасы не выдавала память, а тело и душа помнят истинное призвание. Этого достаточно, чтобы выдохнуть с неким облегчением. Он и не осознавал, что был напряжен настолько. Может быть это потому, что в душе он боялся — путь ниндзя её отныне вообще не интересует и тогда он точно бы пролетел по всем параметрам. — Как удивительно, что гражданский человек ощущает чакру шиноби. А вы случаем… не? — как бы невзначай спрашивает он, отмечая, что больше она не торопится. Сидит спокойно рядом и рассматривает его с не меньшим интересом. — О, — её лицо в удивлении вытягивается. — Вы думаете, что я почувствовала чакру? Это удивительно. Хотя я из клана, в котором рождались только воины, меня, к сожалению, подобное обошло стороной. Мои способности не пробудились и чакры во мне почти нет. — Вот как, — кивает он с пониманием. Неудивительно, что чакры почти нет, печать Цунаде сдерживала чакру в лучших традициях: так они надеялись уберечь её от ненужных всплесков чакры и эмоций. Шисуи хотел найти расположение печати и снять её, его злило, что они видели в ней беспомощную женщину, хотя на самом деле, Хината была прирожденным воином. Его затея не обещала успеха, возможно, она бы даже снова вспомнила произошедшее и впала бы в ещё большее отчаяние. И он бы принял это, он поможет и будет рядом, все лучше, чем лишать её истинного наслаждения быть собой — он был уверен, она всегда стремилась быть куноичи, быть тем, кто спасет притесненных и защитит слабых. Это он с годами стал циничным, может и было бы иначе, но рядом никого не оказалось, он сам для себя был опорой и потому суждения его и идеалы часто менялись и трансформировались во что-то однобокое и усталое. В Хинате горели мечты и идеалы, стремления и желание. Ей было необходимо снова обрести себя, пусть даже через боль и потери, но чтобы восстать и снова вернуться, нужно было выжечь себя дотла. — Я могу точно сказать, сколько чакры в вашем теле, — наверняка, всевидящие глаза в клане уже не раз говорили и показывали ей. Но воля Хинаты была крепка, а желание быть куноичи — ещё сильнее, потому, если есть малейшая возможность, она обязана ею воспользоваться. По крайней мере, Шисуи ставит на это. — Правда? Вы сможете сказать, могу ли я быть куноичи? — едва дрогнувшая надежда в её голосе заставляет проглотить ком в собственном горле. — Почему нет? Правда, для этого нам нужно более тихое и спокойное место. Вы не против? — он протягивает ей руку и спиной чувствует присутствие других Хьюга. Они приближаются быстро, готовые забрать её. Он смотрит с нажимом и Хината, чуть подумав, протягивает руку в ответ. Этого становится достаточно, чтобы он притянул её к себе и скрылся в шуншине. Перемещает он их в собственное поместье, для пущей надежности. Дабы быть уверенным, что никто им не помешает. Хината ошеломленно осматривает просторный двор и переводит на него взгляд: — Это ваш дом? — Да, ничего такого, я хотел, чтобы нам никто не мешал. Начнем? — будничным тоном он пытается успокоить её и это срабатывает. Хината сосредотачивается на задаче. — Сейчас вам нужно замереть и прислушаться к своим чувствам, нужно подумать, откуда исходит теплая волна в вашем теле, которая позволяет силе циркулировать по всей кровеносной системе. Низ живота или может быть сердце, а может быть солнечное сплетение? Нужно найти источник своей чакры, — пока говорит с ней, Шисуи обходит её и становится аккурат за спиной. Активирует глаза в надежде, что сможет уловить где-то на девичьем теле чужую чакру, рыщет взглядом и выдыхает с облегчением, кода замечает едва заметную печать у основания шеи. Цунаде поставила печать именно тут по нескольким причинам: скорее всего, заблокировала некоторые нервные каналы глаз и центральной нервной системы; печать закрывала память и останавливала выброс чакры из глаз. — Мне придется коснуться вас, можно? — сдерживать себя трудно, он слишком близко, нарушает все дозволенные границы этикета, но и отстраниться нет ни сил ни желания. Хината едва различимо кивает и вздрагивает, когда он собирает распущенные волосы на одну сторону и пальцами проходится по голой коже шеи. — Вот тут, — она не отодвигается от него, даже когда он почти вплотную прилегает к ней, осторожно поглаживая то плечи, то спину. Сам Шисуи присматривается к печати, прикидывая, как лучше её сломать. Он аккуратно надавливает на поясницу: — И вот тут. Надавливает на ребра и ладонью проходится по диафрагме: — Тут тоже. Это лишь малая часть заблокированных чакроканалов, я могу открыть их. Хочешь? — он сам себе напоминает змея-искусителя, будто накидывает ей собственное очарование — сомнений нет, его внешность вполне прилична для разных трюков — меняет тембр голоса и смотрит прямо в глаза. Полагается на удачу, надеясь, что хоть немного, но вполне в её вкусе. А иначе, определенно выгорело бы, и уж было бы без разницы, что она молодая и красивая, юная и наивная, а он — матёрый, старый джонин. Это, как говорят в деревне, удобная формула браков среди шиноби. — Хочу, — она абсолютно точно знает, чего хочет. Смотрит прямо в глаза с вопиющей наивностью, была бы его воля — он бы сожрал её, пустил себе под кожу, впился, вцепился бы в неё. — Будет больно, — Шисуи, наконец, чуть отходит от нее на более безопасное расстояние. — И пусть. Ты сделаешь это? — формальности тут же сбрасываются. Он не отвечает, рисует из чакры круг, делает печати для барьера и оборачивается к ней: — Нужно, чтобы ты стянулся с себя верхнюю часть одеяния, мне придется рисовать печати на спине, чтобы не выжечь чакру при освобождении. Это правда, ломать печать Цунаде — себе дороже, но выбирать не приходится, стоит подстраховаться. Навскидку приблизительно он понимает, что это за печать и как правильно её сломать. Правда, не учитывает собственного волнения, когда Хината стягивает верх кимоно и юкаты, оставаясь в одних бинтах. Традиции, чтоб их… под кимоно никаких лифов или топов, только бинты. Он едва сдерживается от пристального взгляда, отводит глаза и кивает на центр круга: — Садись. Интимность момента впивается в него шакальей ухмылкой: хочется смотреть, любоваться и пробовать на вкус. К счастью, здравомыслия в нём чуть больше чем ничего, потому он вполне обыденно проводит ладонью по тонким позвонкам и ребрам, рисуя чернилами печати. От него не укрывается то, как резко Хината выпрямляется в спине и выдыхает, когда ладонью он доходит до живота, рисует осторожный круг вокруг солнечного сплетения и спираль вокруг пупка. Ему приходится оказаться почти вплотную к ней. — Тише, не бойся, — почти шепотом ей в плечо. Наверное, наличие личных чувств по умолчанию искажает объективность восприятия. Он уже делал нечто подобное с подчиненными, тогда все было быстро и в спешке, но он был спокоен и расслаблен, его не посещали сомнительные желания и зрение не акцентировало то, какая кожа и в какой момент шли мурашки у его подопечного. Сейчас же, он просто медленно таял, чувствуя, что ещё немного и переступит границы дозволенного, рискуя уничтожить то, к чему шел слишком долго. — Сейчас будет больно, — как ни предупреждай, а боль окатывает внезапно всегда. Когда он вливает собственную чакру в печать, узор тут же делается сначала половинчатым, будто кто-то прошелся по нему ровным клинком, а потом и вовсе выжигается на коже и исчезает бесследно. Сдерживаемая чакра разом заполняет её тело и короткая агония заставляет Хинату сначала негромко ахнуть, а затем и вовсе упасть на землю в приступе. Нарисованные печати сдерживают ревущую чакру, сдерживают каждый капилляр от излишнего жара и перегрева, но боль оглушает, это очевидно. — Больно, — хрипит Хината и слезы из её глаз заползают в уши, потому что Шисуи переваривает её на спину и укладывает. — Знаю, я знаю, — мучительно наблюдать за этим, потому он опускается рядом с ней, прижимает её к себе и осторожно гладит по голове. — Совсем немного, нужно немного потерпеть. Я обещаю, это будет того стоить. Тело Хинаты дрожит, оглушенное и ошеломлённое, сопротивляется и пульсирует. — Я не могу терпеть, это больно, — глухие рыдания вырываются из неё и тогда он усаживает их обоих, обнимает и притягивает к себе, пробуждая жар собственной огненной чакры. Чакра Хинаты — вода, льдистые иглы бушуют в её теле, жалят холодом и острием, беснуются до тех пор, пока он не отогревает её собой. Его чакра струится по телу согревающим теплом, осторожно и аккуратно, несмело, но достаточно уверено и неумолимо. Опутывает куполом и держит так до тех пор, пока она не теряет сознание. Перенести её в гостевую комнату было лучшим решением, к тому моменту когда он ощущает чужую чакру на своей территории, на улице заметно темнеет и становится прохладнее. Хината спит, накрытая тонким одеялом. Шисуи несколько минут смотрит на её безмятежное лицо прежде чем идёт встречать незваного гостя. — Где дочь? — Хьюга Хиаши буквально врывается в его дом, настроенный отнюдь не миролюбиво. За спиной будто тени по пятам, ступает отряд военной полиции, готовый вот-вот и сделать очередной опрометчивый шаг. Шисуи дает команду разойтись и закрывает дверь на засов. — Что ты сделал с моей дочерью? — отцовский гнев мог бы внушить Шисуи толику благоговения, но не в этих обстоятельствах. Шисуи первым проходит из длинного коридора в гостевую комнату, ощущая поступь гостя следом. Хиаши на миг замирает, когда видеть спящую дочь, в непонимании вскидывает голову и молча вопрошает. В его взгляде буквально читается «что ты сделал с моей дочерью, ублюдок». Смешно, потому что ублюдок тут явно не он. — Я сломал печать и высвободил чакру, — Шисуи расслаблен и спокоен, внешне. Внутри же весь кипит от злости и раздражения. — Неужели ты действительно думал, что это лучший вариант для твоей дочери? Насмешка в его голосе заставляет Хиаши нахмуриться. — Закрой свой рот, ты ничего не знаешь. Он отходит от небольшого дивана к окну и сложив руки на груди, поворачивается спиной, пытаясь выказать всем своим видом окончание разговора. — Я дождусь, когда моя дочь придет в себя и заберу её. А ты, — бросив беглый взгляд и вновь отвернувшись, бросает: — Больше не смей искать с ней встреч. Это заставляет Шисуи рассмеяться. Не искать встреч с Хинатой? В каком мире живет этот старик? — Неужто думаешь, что так ты спасешь её от печати побочной ветви? А? Думал, если она так и останется в беспамятстве, то избежит подобного унижения и твоя совесть будет чиста? — Закрой рот, мальчишка! — надувное достоинство лопается точно воздушный шарик. — Закрой рот, иначе… — он не успевает договорить, потому что терпение Шисуи тоже даёт трещину. — Иначе что? Ну давай, попробуй. Мы оба знаем, что после стычки со мной ты себя не соберёшь. Да и, избавь меня от этого, — на короткий миг его лицо выражает истинное отвращение. — Я не буду причинять тебе вред, пока Хината в таком состоянии. Просто знай, я не дам и волоса её коснуться твоим жалким отшельникам-старикам которые мнут из себя достопочтенных старейшин. Я сломал хребет в своем клане и взрастил его заново, как думаешь, что сделаю с твоим? Воистину на краткий миг все его естество охватывает наслаждение, когда он видит священный ужас на лице Хиаши. И дела бы Шисуи не было до них, но так уж вышло и если того потребует ситуация, для Хинаты он сделает всё и немного больше. — Ты можешь отправляться обратно, я приведу дочь в целости и сохранности. В этом можешь не сомневаться. Несколько минут они буравят друг друга злобными взглядами, пока Хиаши, наконец, не понимает, что спорить бессмысленно. Он уходит, наверняка, оскорбленный и униженный. Шисуи плевать, когда-то это все равно бы случилось: кто-то должен был поставить точку в этой клоунаде.

***

— Шисуи-сан! — сидя на энгаве, легко расслышать звонкий девичий голосок. Она выкрикивает его имя задолго до того, как окажется на пороге его двора. Редкие прохожие уже давно перестают глазеть, напротив, приветливо кивают ей и улыбаются. — Шисуи-сан! Я смогла! — она врывается в его день так же стремительно, как лучи полуденного солнца достигают земли, придавая яркости и света. — Вот, только посмотрите! — она складывает печати тигра, кабана и собаки несколько раз, чтобы затем начать вращаться по двору с такой скоростью, от которой щепки опавшей ели норовят вонзиться в него слишком уж кровожадно. — Ну как?! Получилось же?! — она останавливается совсем рядом, складывает руки за спиной и улыбается, ожидая очевидной похвалы. Плотное оби поверх сиреневой туники обхватывает девичью талию слишком туго, от чего Шисуи в который раз тоскливо обводит её взглядом. — Получилось, Хината. Ты замечательно справилась с заданием, — аккуратно похлопав по месту рядом с собой, он откладывает книгу в сторону. — Да, у меня просто учитель потрясающий, — она с необычайной легкостью отвешивает ему подобные комплименты и в такие мгновения ему кажется, что его давно подловили на крючок. — А что у нас по плану теперь? — любопытствует Хината, глядя на него из-под челки. «Не сойти с ума» — хочется ему признаться, потому что с ней весь его настрой и все мысли сводятся только к одному: хотеть её. Не просто любить и предаваться разврату ежеминутно, но и просто хотеть её касаться, чувствовать, осязать. За этот долгий период память Хинаты так и не восстановилась, несмотря на то, что печати были сняты и восстановлены нервные окончания. Она действительно позабыла почти все, но Шисуи видел, с какой скоростью и легкостью ей давалось то, что раньше отняло бы годы. Тело помнило все, сознательное и бессознательное делало то, что должно. Тайджутсу давалось ей так, что некоторые удары она могла парировать с закрытыми глазами. Многолетние тренировки тело запомнило на таком абсолюте, что мышечная память порой его пугала. Это было удивительно и прекрасно одновременно. И все же, она так и не вспомнила ничего, что порой пробуждало в нём некоторую панику. Сейчас они были близки так, как никогда. Теперь он был тот, с кем она коротала почти всё своё свободное время. Он был тот, к кому она бежала, случись что или просто так. Она ждала его с миссий так, что всякий раз ему казалось, он умрет от восторга — осыпется горсткой пепла прямо у её ног. А если теперь, она вспомнит прошлое и забудет настоящее — ему не хотелось терять её снова. Хотя умом он понимал, сколько бы раз они терялись, он всегда будет находить её. — Тайджутсу? — спросил он и улыбнулся, заметив усталое лицо. — Если честно, я не хочу ничего делать. Давай полежим на солнышке вот так, Шисуи-сан? — и она плюхнулась на нагретый пол, вытягиваясь во весь рост. Посмотрела на него и хлопнула рукой по месту рядом. — Иди сюда, Шисуи-сан, — её чёлка снова растрепалась на ветру, придавая ей ребячливости. Его не нужно было просить дважды, он улёгся рядом и повернулся к ней, примыкая чуть плотнее положенного. Тело требовало, внимало ко всем возможным вербальным методам поведения: она будто провоцировала. Шисуи был бы последним дураком, если бы не научился считывать её намерения и настроение только по взгляду или взмаху ресниц. Хината больше не умела смущаться или мяться в неуверенности. Теперь она брала открыто и смело, заглатывала все его внимание целиком и полностью, не оставляя и шанса отвлечься. И в некоторые мгновения, такие как сейчас, он ощущал её влечение, чувствовал всем своим нутром, как она призывала его, но сдерживался. Старался не играть, не поддаваться, оставаться в пределах добродетелей. Но как же было возможно устоять перед ней, когда она смотрела вот так, жаждуще и приглашающе будто. Они оба знали, что надолго его не хватит. — Хината, — он жалобно впился рукой ей в плечо, на другую руку укладывая свою голову. — Прекрати. Она ничего не ответила, но Шисуи явно ощутил, как близко Хината пододвинулась к нему. Это казалось таким нелепым, что он не может сдержать себя. Но как тут сдержаться, если каждая частичка его тела ощущает, насколько взаимно его желание. В конце концов, она молодая, красивая и совсем не искушена, ею движет желание юности, интерес. Попробовать, почувствовать. А им движет, определённо, слепая одержимость и дальнейшие события вполне себе очевидное тому доказательство. Его священный долг — позволить ей прочувствовать всё. Потому, сначала он целуется с ней как сумасшедший: языки сплетаются, рты открываются так широко, будто они готовы сожрать друг друга. Вязкая слюна тонкой нитью тянется от него к ней, когда он отрывается ненадолго, позволяя лишь вдохнуть поглубже. — Хочешь ещё? — он не узнает собственный голос, хриплый и рычащий, запыханный, будто за ним целый взвод гнался. — Хочу, — отвечает она и тянется сама. Новый поцелуй более размеренный, но ещё более глубокий. Шисуи почти вырисовывает круги у неё на нёбе. Руки против воли опускаются сначала на талию, очерчивая изгибы, а затем и под тунику: её кожа бархатная, гладить и целовать будто созданная. Он не отказывает себе в этом удовольствии, приподнимается на локтях и опускается ей на живот, задрав одежду. Языком очерчивает влажную дорожку, предварительно подминая под себя. Желание быть нежным и желание показать ей сразу всю красоту горячего секса мечутся между собой, в итоге вынуждая просто делать как получится. Получается у него до самого утра, глубоко, до хрипа и отчаянного вскрика: Хината лежит в его кровати, подрагивает в предрассветной прохладе и издаёт такой громкий стон, сжимая его изнутри, что он изливается в неё больше ни о чем не заботясь. Заплаканная на пике удовольствия, она разводит ноги ещё шире, заставляя его проникнуть настолько глубже, насколько это возможно. Белая кожа испещрена красными потеками и укусами: он искусал, растерзал её всю. Между ног липко, он с каким-то извращенным удовольствием наблюдает, как из её лона вытекает его семя вперемешку с её выделением. Склонившись, Шисуи целует её ноги, облизывает палец, которым она тянется к его лицу, и улыбается совершенно обезумевшей улыбкой. — По правилам, после подобного я просто обязан на тебе жениться, — невзначай добавляет он, смотря на то, как она нежится в белых простынях совершенно голая. Полные груди колышутся при каждом движении и совершенно справедливо, что Шисуи снова твердеет прямо в ней. Руки мнут груди, проходятся по кругу и она стонет тихо, покачиваясь бёдрами на встречу. — Согласна, — отвечает она и улыбается широко.

***

Брак для Шисуи нечто большее, чем обыденный союз двух людей. Говоря откровенно, рассматривая жизни людей сквозь собственные суждения и свою призму видения, он может сказать, что брак — это, пожалуй, самое красивое что есть и к чему стоит стремиться. Всякие отношения должны вести к алтарю, а если нет, то и начинать их смысла нет. Категорично, а уж ему подобное вообще непростительно, но каждая его ошибка лишь укрепляла этот догмат. Наверное, нужно было время, чтобы Хината была готова вступить в этот союз. Из этого он получает ещё один немаловажный урок: всему своё время. Если бы он торопил и давил на неё, возможно, их союз бы оказался куда более слабым. Нет ничего более прекрасного, чем то, что он получает, заключая союз с Хинатой. Она одаривает его такими благами, что впервые за всю свою жизнь он думает: определенно, каждая война того стоила. Если все дороги вели его к этому дню, то сожалеть и вовсе не о чем.