Узнать себя с другой стороны

Эграссель — прекрасный эльф. И об этом знает весь Архей. Он прославился как тот, кто даровал миру великую, неведанную ранее силу. Изучил её вдоль и поперёк, открыл многие стороны этого невероятного явления, отполировал каждую неровную грань до идеала и поделился этим с остальными. Словно наградивший благословением, что было открыто ему свыше, доверено за чистые помыслы и доброе сердце. Вверенное ему Благо, что должно быть передано каждой желающей душе. И он исполнил эту просьбу. Эграссель показал себя достойным этой силы. Он стал проводником к невероятным возможностям, что были щедро предоставлены существом, которое верило в смертных и их способность совладать с этим Благом и относиться к нему уважительно. Казалось бы, такой человек должен быть идеален со всех сторон. Он добр и справедлив с каждым встречным, всегда знает, что сказать и как поддержать разговор, расположить к себе. И в то же время парень очень умный и любознательный, расчитывает каждую формулу и заклинание до мелочей и точно знает себе цену. Но даже за этой превосходной маской скрываются свои скелеты. Факт наличия Искры и искажённой формы скинта у своего отца его так не беспокоил как это. И этому он долго не мог найти понятного объяснения. Чувство, такое проворное и быстрое, подкрадывающееся к нему в самую душу совсем незаметно, но возрастающее с каждой секундой всё больше. Сравнимое с разгорающимся обжигающим пламенем в печи и одновременно расцветающими бутонами сладостных цветов. Оно заставляло его руки то мелко потряхивать, то сжиматься до боли в кулаки, всё тело будто мигом заклинивало и передёргивало, а поток мыслей в голове не скончался, а только нарастал. И так происходило не всегда. Нет, эльф понимал: большую часть времени оно таилось в самом тёмном уголочке, покорно ждущее нужного часа, и только потом показывало себя во всей красе. Рядом с близкими и дорогими. Особенно рядом с Ло. Он стал вторым кислородом, который так легко вдыхается и оседает на стенках внутри. Такой чистый и мягкий, с мимолётным послевкусием. Когда только начинался их совместный путь, когда они только овладели Искрами он не замечал его. Лололошка буквально пропитывал всё его окружение своим запахом, так ненавязчиво и медленно, что Эграссель и не заметил, как он полностью окутал его. Человек всегда находился рядом, старался помогать во всём. Они вместе изучали этот феномен, прямо-таки засыпали в лаборатории, обложившись книгами и чертежами. Внутри зарождалось тепло при виде этой невероятной, неповторимой улыбки на чужих устах, что так и манили отразить её владельцу. Впрочем, эльф никогда не сдерживался. Он находил эти моменты очень близкими и искренними. А если вдруг эта нить прервётся, то появятся лишние беспокойства. Такое происходило крайне редко, когда в голову ударяло отчаяние, приносившее с собой никому не нужные воспоминания. Тогда шатен тихонько устало вздыхал и садился рядом с разбитым другом, предлагая свои объятия вместо холодного грубого кафеля. Эграссель хватался за него всеми остатками сил, сжимая трясущиеся руки на его спине и не скрывая горьких слёз. От несправедливости, от несчастной судьбы, от почившей матери и свихнувшегося отца. Это было очень больно, но Лололошка каждый раз поддерживал. Словно блондин был маленькой свечкой, а его друг прикрывал огонёк руками, дабы колючий ветер не добрался до него и не потушил фитилёк. Всё стало сложней, когда человек вернулся со своего первого путешествия по другим мирам. Он с таким энтузиазмом рассказывал истории, что приключились с ним там, что Эграсселю оставалось лишь сидеть и молча слушать его красивый голос, напоминающий трель соловья. Лололошка был так воодушевлён, что эльф просто не мог ничего сказать против его желания побывать везде, до куда он сможет дотянуться. И тогда блондин начал замечать это. В лаборатории постепенно исчезал родной запах, выветриваясь в никуда вместе с открытыми окнами. Только на вещах, с которыми часто имел дело человек остался его запоминающийся шлейф. Вдруг ранее уютные места перестали казаться настолько уютными. В них всегда чего-то не хватало. Или кого-то. Замечая каждую такую мелочь Эграссель начинал раздражаться, мог и вовсе безвылазно сидеть дома, лишь выполняя обязательную работу, что свалилась на него с такой ответственностью. Пытался подавить это чувство, забыться в делах. Но только когда Лололошка вновь появлялся в его поле зрения, сердце успокаивалось, а мысли очищались. Каждый раз он напоминал шатену как долго его не было и как сильно тот скучал по нему. Почти всё время они проводили вместе. При каждом удобном случае эльф аккуратно касался человека, обнимал его, тепло улыбался. И получал тоже самое в ответ. В какой-то момент и другие Первые заметили их близость, стали подкалывать по этому поводу. Всё это было шутя, но вот блондин действительно задумался над их словами. Его и самого интересовало, а порой и беспокоило своё поведение рядом с Ло. Раньше Эграссель списывал подобное на то, что шатен просто его лучший друг и такое нормально, но теперь он начинает сомневаться в этом. И так он думал о многом. Как ему приятно трогать человека, разговаривать с ним и слушать его голос, хотелось делать его счастливым. Как в сердце неприятно кололо после очередного его ухода, как руки сами по себе сжимались при виде, когда его человек мило беседовал с кем-то другим. Стоп, что? Его глаза резко расширились. С каких пор он так странно, так... ревностно относится к своему другу? Он назвал его своим? Но осознание этого факта лишь подогревало внутреннее неизвестное чувство, позволяя ему вновь бесконтрольно завладеть собой. Неужели всеми почитаемый и прекрасный Эграссель был собственником? Парень посмотрел в сторону, где до этого был Лололошка. Он нашёл его спящим на своих руках с пером в ладони, подминая под собой незавершённые им же записи. Оно и понятно, на дворе глухая ночь. Лицо шатена было до невероятного спокойным, только ресницы изредка подрагивали. Кажется, если оставить его так до утра, то после пробуждения он будет весь следующий день жаловаться на боли в спине и плечах. Эграссель тихо посмеялся себе под нос, разглядывая это спящее чудо. Даже в таком состоянии этот человек мог дарить ему умиротворение, которого он не получал ни от кого ранее. Может, разве что, от матери. Что ж, раз ему суждено быть собственником, то так тому и быть. Толку то противиться, если от этого всё станет только хуже? Лучше уж он просто будет держать это чувство в узде, не позволяя выходить за рамки. А пока ему стоит забрать этого непоседу, чтобы он ненароком не порвал важные документы во сне. Эграссель подходит к нему и, наклоняясь, невесомо целует в лоб, после чего осторожно подхватывает на руки и выходит из лаборатории, предварительно потушив свет. Дома у эльфа, в его постели по любому будет комфортнее, чем за рабочим столом.