Обнаженные души

      Я лежу в спальном мешке битый час, в тщетных попытках хоть немного отдохнуть и поспать. Голова раскалывалась от мыслей, которые били бурным потоком, и заглушить их не удавалось никаким образом. Конечно, были попытки отвлечься: тренировки, которыми я изнуряла себя, бесконечное выполнение приказов, где выбирала самые сложные из возможных, чтобы не оставалось времени остаться наедине с собой. Генерал категорически был против, поскольку выдаваемые задания не рассчитывались на хрупкое тело, но его, конечно, я не слушала. Однако это было попросту бесполезно: бессонница не покидала меня, и это сказалось, в первую очередь, на моем моральном состоянии.       Я всё больше отчужденно вела себя с отрядом: избегала общей трапезы и разговоров, но иногда приходилось заставлять себя, и тогда я постоянно ловила на себе беспокойный взгляд генерала, ощущала его случайные касания, если они были таковыми. Анна же, как обычно, пыталась спасти положение. Видя мои огромные синяки под глазами, она давала мне различные снотворные лекарства, однако, если они и действовали, то только на часа три мне удавалось провалиться в сон. И во снах постоянно был Дмитрий. Он ласкал, целовал, шептал что-то несвязное, но определенно крышесносное и грязное, такое, от чего сквозь сон ощущала, как изнывает пах. Каждое его касание будоражило, порождало тихие похныкивания, через которые выражалось желание большего, чем простые поглаживания. Утром я просыпалась с желанием скорее сменить нижнее белье, поскольку в том, в котором засыпала — хоть выжимай. Генерал не выходил из головы, занимал мысли днем и ночью, иногда уступая терзаниям о потерянной книге и записях, о грядущем ужасе, что обрушится, как луна.       Мы находились в Нью-Йорке уже неделю, а разговора о проведенной вместе ночи так и не состоялось: Дмитрий постоянно был занят, проводя время то на заданиях с отрядом, то закрывшись в своем кабинете и раздумывая над дальнейшими действиями. Тяжела участь того, на кого полагается весь отряд. Всякий раз, когда мы оставались наедине, надеясь, что сможем поговорить, словно из ниоткуда появлялась Кира, как верный песик. Это раздражало, но сказать он ничего не мог — она находила, какими вопросами донять его в этот день. Я бродила в ночи по этажам небоскрёба в надежде встретить его, и каждый раз под утро я уходила с горьким вкусом разочарования. Наверняка он находился у себя, в таких же попытках поспать, вопреки безустанно давящей на него ответственности.       Эта ночь не стала исключением. Я изучила уже три этажа, каждую квартиру, в которой задерживалась хотя бы на минут пятнадцать. Осталось два: один, где наверняка снова пустые, безжизненные квартиры, и крыша, которую удалось разглядеть в глухой ночи, когда мы прибыли, лишь мельком. Взбирались долго и упорно, изнемогая от усталости, но перспектива утонуть никого не устраивала.       Обойдя уже несколько квартир, я захожу в очередную из них и вижу покрывшееся пылью пианино. Подхожу проверить, ни расстроено ли оно, и, как на радость мне — оно в полном порядке. Просто поразительно, как оно смогло уцелеть. Сажусь за пианино в надежде, что руки помнят дело. Протираю клавиши тряпкой, что лежит на полу, и задерживаю дыхание. — Талант не растеряешь, верно? — тихо прошептала я себе под нос, и пальцы начали плавные, точеные движения. Тревожная, гнетущая, с проскальзывающей ноткой надежды мелодия разливается по комнате. И как иронично, что в голове отложилось лишь одно произведение, и это — Лунная соната. Она передает краску текущих событий. Я выплескиваю переживания непрерывным потоком, обрушая на клавиши всё то, что гложет меня изнутри, разъедает, поглощает мысли. Вкладываю в каждое движение невысказанные слова, догадки, терзания. Здесь и сейчас я обнажаю душу Луне за окном и старому, пыльному пианино. Пальцы сами следуют, как нужно, задают ритм. Взгляд становится мутным, по щекам бегут слезы. Моё тело дрожит изнутри, душа рвется на части, и я… чувствую… впервые за долгое время. Я не простая оболочка, не бездушная кукла, я снова я.       Ощущаю, как затылок горит, кто-то определенно сверлит меня взглядом, пытаясь прожечь дыру. Кто-то созерцает моё откровение, готовый принять его, впитать всю боль, что источала от меня, разделить её со мной. Словно в трансе нажимаю клавиши, желая доиграть мелодию, высказать всё, что накопилось. Не останавливаюсь, я точно знаю, кто у меня за спиной, чьи размеренные, твердые шаги приближаются ко мне. Сухая ладонь вытирает дорожки солёных слёз, спускается к подбородку и аккуратно поворачивает моё лицо к ночному гостю, вынуждая закончить мелодию. Дмитрий ласково оглаживает большим пальцем щеку и садится рядом. Он обнимает меня одной рукой за плечи и притягивает к себе. Я утыкаюсь ему в плечо, бессильно продолжая лить слёзы. Второй рукой он неспеша, в успокаивающем жесте, гладит мои волосы. Я рыдаю изо всех сил, охватывая его широкую спину руками, чтобы удержаться в потоке этого сильного чувства отчаяния. Я знаю, генерал удержит меня, закроет от всего. Он не торопит меня, давая время прийти в себя.       Я успокоилась, но не отодвигаюсь от него, продолжаю вдыхать его запах, уже такой полюбившийся и необходимый. Я бы вечность просидела в коконе его рук, дарящих мне спокойствие, умиротворение и уверенность в завтрашнем дне, не смотря на возникшие обстоятельства. — Почему ты не спишь? Как ты тут оказался? — ослабшим голосом спрашиваю я и нехотя отстраняюсь. — Не хочу. Ходил этажами ниже, услышал мелодию, пошел проверить, а тут ты, — устало отвечает мужчина, нажимая на клавишу пианино. — Ясно, — поворачиваясь к окну, наблюдая за разрушающей луной. Она красива, впрочем, как и всегда, но пугает масштаб разрушений, которые она принесла. Не хочу думать о том, что все скоро может очень плохо кончиться. Могу ли я это предотвратить с этой книгой? Может быть, не могу знать наверняка, но надеяться хочется всегда на лучшее. Жаль, что книги нет. Груз ответственности вновь надавил на плечи, и я корю себя за свою бесполезность. Вся надежда на человека, который причастен к Ордену. Желая отогнать переживания хотя бы на ночь, я предлагаю: — Давай поднимемся на крышу? Хочу поглядеть на город. — Там холодно, заболеем. Кругом вода, ветер дует сильный. Не сказал бы, что это — хорошая идея, — как всегда практичен и предусмотрителен, сказать нечего. Не желая отступать, быстро встаю и иду в спальню, в надежде найти плед или хотя бы пару кофт, и, к своему счастью, нахожу пару больших курток в гардеробе рядом с кроватью, а на ней же теплый, широкий плед. На двоих должно хватить. Хватаю все в охапку и следую в гостиную. Дмитрий усмехается: — Ты настойчива, как и всегда. А как же твои ноги? Ты опять в одной сорочке, можешь застудить себе конечности, — заботится. Такой грозный и одновременно ласковый генерал. Это просто не может не греть душу, которая и без того трепетала рядом с ним. — Постелим часть пледа под низ, ноги спрячу под куртку, она достаточно большая, — продолжаю настаивать. Смотрю выжидающе, почти умоляюще. Он хмурит брови и закатывает глаза. — Ладно, пошли. Тебя не переубедить, это просто бесполезно, — бурчит Дмитрий и улыбается уголком губ. Я радуюсь своей маленькой победе и спешно надеваю куртку. Она настолько велика, что я тону в ней. Ну и славно, она даже закрывает мои колени. Брюнету тоже куртка не по размеру, но не так сильно, как мне, ведь и сам он весьма внушительных размеров.       Я хватаю плед и резво иду к пролету. Знаю с прошлого раза, что здесь есть несколько разрушенных ступеней, нужно быть осторожнее. Намереваюсь ухватиться за перила и перелезть по ним, но меня останавливает Дмитрий. Он проходит вперед, ловким движением хватаясь за выступ, подтягивается и преодолевает дыру. Сильный, я бы определенно так не смогла. Он поворачивается ко мне, приседает и протягивает руки. — Я подниму, подходи, — не отрицая того, как хочу вновь ощутить его руки на себе, киваю. Подаю ему сначала плед, затем, опираясь на перила, цепко хватаюсь рукой за его плечо. Крепкая и сильная рука ложится на талию, затем уверенным движением скользит к спине и приподнимает меня. Чтобы удобнее поднять, вторая рука обхватывает мои ляшки, а ладонь накрывает одну из ягодиц. Щеки загорелись от таких интимных, но вынужденных касаний. Поднимая меня, он прижимает к себе крепко, будто бы я сокровище, которое он так долго и упорно искал и, наконец, найдя, не упускает из рук, дабы не утерять. Грудь прижимается к его, и сердце пропускает гулкие удары, разгоняя кровь по телу. Генерал выпрямляется, чуть отходит назад, но меня не отпускает. И не нужно. Казалось, этот момент длится вечность, мои ладошки покоятся на его широких плечах, сама я заглядываю в его глаза, не спешу отводить взгляд, желая разглядеть в них всё. Правая рука скользит с ягодицы, обхватывая ляшку, вынуждая закинуть ему на торс ногу, левая рука также перелегла на вторую мою ногу. Мы снова застыли. Я сижу на нём, а он держит, сам того желая. Дмитрий развернулся, в приседе поднял плед с пола и поднялся на крышу.       Нас сразу обдало почти ледяным ветром, но он не сравнится с тем, что был в Роткове. Я слегка дрожу от порыва ветра. Генерал ускоряет свой шаг, и подойдя к месту, где мы сядем, нехотя отпускает меня, мазнув губами по щеке. Он раскладывает одеяло, и я сажусь на край, придвигая ноги к себе, и прячу их от кусачего холода под куртку. Дмитрий садится рядом и заботливым жестом накрывает нас оставшейся частью одеяла. Словно зачарованная, я гляжу на луну, что источает яркий свет. Воды были спокойны, не создавая шума. На мгновение мне показалось, что я сижу темной ночью на берегу океана, наедине со вселенной. Только крошечная я, и этот бескрайний, большой и отчасти пугающий мир. — Лэйн… — я отозвалась на зов мужчины, повернулась к нему и уложила голову на ноги, ожидающе смотря в его глаза цвета льда. — Всё никак не удавалось поговорить о той ночи, — он усмехнулся, а затем скривился. Моё сердце снова пропустило удар, от волнения в кончиках пальцев покалывало. — То Кира лезла с вопросами нарочно, то обстоятельства не оставляли времени. Я хочу расставить все точки. — Я почти уверена в том, что он скажет. Отрицать это было бы глупо: я влекла его, а он — меня. Нас необратимо тянуло друг к другу, и никто не намеревался сопротивляться затягивающей бездне. — Знаю, ты умна и сама понимаешь, что между нами происходит. Ты непредсказуема, самоотверженна, красива… Сводишь с ума, залезла под кожу, снишься каждую ночь, не даёшь покоя голове. И если для тебя та ночь значит также много, как и для меня, то я хотел бы знать это, чтобы не тешить себя пустыми надеждами. Я хочу быть с тобой, оберегать, — он запнулся, раздумывая о следующих словах. Лицо его удивленно вытянулось, будто сам он не ожидал от себя таких слов. — Любить? Я уважаю любой твой выбор и ответ, и если надо время, то я дам его.       Я замерла от услышанных слов. Из лёгких словно выкачали воздух, я не могла выдавить и слова. Я ждала этого, отчего же сейчас молчу, будто мне вырвали язык? Сердце было готово выпрыгнуть, прямиком ему в руки, чтобы он уберег его, сохранил, спрятал как трофей и никому не отдавал. Я поворачиваюсь к нему, беру его лицо в свои руки и вглядываюсь в каждый сантиметр. Лунный свет отливает, подчеркивая каждую черту лица и контраст его тёмных волос и светлых глаз, которые сейчас смотрели не в мои глаза, а на мои губы, спрашивая разрешения. И я решилась: придвигаюсь ближе и аккуратно дотрагиваюсь своими губами до его. Неспешно двигаю устами, как бы подначивая к началу поцелуя, и это срабатывает. Дмитрий отвечает мне почти отчаянно, нуждаясь в этом наверняка так же сильно, как и я. Одним движением поднимает меня, усаживая на себя, и накрывает пледом, чтобы я не замерзла. Могла ли я знать, что он может быть ласков? Теперь определённо да.       Теплые ладони скользят под куртку, гладя спину и талию, словно исследуют теперь принадлежащую им территорию. Собственник, грубый и ревнивый, но такой нежный с ней сейчас. Он будоражит моё сознание, показывая своим существом, что я больше никогда не буду одна, не испытаю этого ужасного, поедающего изнутри чувства. Бабочки порхают внутри, даря чувство легкости. Сухие губы терзают мои, ругая за то, что ему пришлось так долго ждать меня. А ждал ли? Не знаю… Но знаю, что больше мы ни за что не покинем друг друга. Только вместе, только вперед и ни шагу назад.       Тело дрожит, то ли от ветра, то ли от рук генерала. Я жажду большего, нужны прикосновения жарче, распущеннее, свободнее, подобные тем, что были в моих ярких снах. Губы генерала спускаются к шее, вызывая еле слышный выдох, но его руки не позволяют себе больше, чем крепко держать меня за талию. Хватка была и правда сильной, будто он боится, что это сон, и он непременно развеется, если отпустит меня. И мне было также страшно: в голове бились лишь одни мысли — держи меня крепче, не уходи, не прекращай ласкать. Люби меня, дай мне больше чувств, позволь утонуть в тебе, раствориться без остатка. — Я уже твоя, Дмитрий, — почти простонав, говорю я, пока он продолжает покрывать мою шею жаркими поцелуями. Нетерпеливо запускаю руку ему под куртку, ощущая, как напрягаются мышцы от моих прикосновений. Вдруг мужчина останавливается и снимает меня с себя. — Пойдем, ты вся дрожишь, — он спешно поднимается, протягивает мне руку, чтобы я поднялась тоже. Я взяла плед и вложила свою ладонь в его.

***

      Мы неспешно вернулись на свой этаж. Было тихо, значит, все спят. Генерал повернул замок в свою комнату, и, приоткрыв дверь, пропускает меня внутрь. В его комнате было педантично чисто. Чего еще можно было ожидать от военного? Меня все еще трясет, не то от холода, не то от неугасимого желания. Мои губы были практически истерзаны: по пути обратно он целовал меня при каждом удобном случае, словно мы были подростками, которые после прогулки разбредутся по домам. И как хорошо, что это совершенно не так. Я стою посреди комнаты, не решаясь сдвинуться ни на дюйм. — Надо перед сном помыться. Там в душевой стоит пресная вода, сходи, я после тебя, — он указал мне на ванную комнату и подал мне полотенце. Скидываю куртку и следую указаниям. Быстро ополоснувшись, привожу себя в чувство. Я прекрасно понимаю, чем закончится на сей раз ночь с ним, и с нетерпением жду этого. Обмотавшись полотенцем, выхожу в комнату. Он коротко кивает и сразу же заходит в ванную. Грязную сорочку не хочется надевать на чистое тело, потому я вешаю полотенце на стул и, нагая, ныряю под одеяло, укрываясь по плечи. Неужели сегодня мои жаркие фантазии станут явью? Очень надеюсь на это.       Минут через десять вышел Дмитрий, на нём лишь широкие спортивки. Взгляд задерживается на точёных мышцах, а от предвкушения совместной ночи с ним щеки горят. Он быстро залез под одеяло, сразу притянул меня к себе, сгребая в тёплые объятия. В них хорошо, комфортно и уютно. За ним я действительно ощущаю себя как за каменной стеной. Могла ли я подумать ещё некоторое время назад, что это ледяное сердце будет растоплено? Моя грудь прижимается к его, соски встают от соприкосновения с прохладным телом. Рука мужчины ложится на спину, поглаживая. Я ощущаю, как горячий узел начал затягиваться внизу живота, заставляя дыхание участиться. Поднимаю голову, чтобы взглянуть на брюнета, и встречаю его изучающие глаза. В требовательном жесте запускаю руку в его волосы, слегка оттягиваю их, наблюдая, как у него закрываются от удовольствия глаза, и целую его бесцеремонно, жадно. Он с охотой отвечает на поцелуй, властно впуская свой язык в мой рот. Его рука со спины скользит к ягодице и сильно сжимает её. Я тихо стону ему в губы, и это сносит ему крышу.       Он переворачивается, нависает надо мной и стягивает мешающее одеяло. Уже второй раз за сегодня я обнажилась перед ним. Я покрываюсь мурашками от его голодного, почти хищного взгляда, пожирающего моё тело. Оно отлично сложено, и отрицать это глупо. То же самое я могу сказать и про него: от каждого его движения мышцы перекатываются, побуждая во мне все больше похоти. Дмитрий хорош собой и знает это. Наверняка годы службы сделали его таким мощным, атлетичным, словно выкованным искусным кузнецом. Как же он сексуален, и я безумно хочу его. Генерал сразу избавляется от одежды, не желая позже ни минуты тратить на это.       Мужчина по-хозяйски накрывает мои губы, прижимаясь горячим членом к влажным складкам. Ловит мои стоны, заглушает их, явно давая понять, что слышать их должен только он. Его руки блуждают по телу, сжимая то грудь, то ягодицы, затем возвращаются к талии. Он начинает двигать бедрами, скользя разгоряченным органом по складкам, размазывая смазку по ним, задевая клитор — и это настоящая пытка. Неймется чтобы он уже взял меня, властно, страстно, вместе с тем нежно.       Я скольжу рукой к члену, и обхватываю его. Должна признать: он весьма внушительных размеров. Я предвкушаю, как он наполнит меня им, всю. Начинаю движение рукой, теперь слушая его сладостные стоны. Делаю это нарочито медленно, чтобы растянуть этот момент, запечатлеть лицо генерала. Он подмахивает бедрами на встречу, пытаясь взять ситуацию под контроль, но я тут же убираю руку, за что получаю укус на шее. Разум мутнеет от пошлости момента и от близости тел моё собственное почти сгорает.       Дмитрий оставляет последний поцелуй в шею и отстраняется. И, не дав мне заскучать, медленно входит в меня, наблюдая за моей реакцией, за тем, как я лихорадочно цепляюсь за простынь, как протяжно стону его имя, и как откидываю голову на подушку. Точно знаю, этот момент он запомнит надолго, но сколько таких еще будет… Останавливается, давая мне привыкнуть к размерам, наполняя всю, и также медленно выходит. Я тем временем впиваюсь своими коготками в его широкую и крепкую спину, оставляя дорожки красных следов. С каждым разом толчки набирают обороты, а он все шепчет мне что-то на родном языке, распаляя и без того вселенских масштабов желание. Я так мечтала ощутить всё это наяву, и вот я здесь, лежу под генералом, и это куда ярче и красочнее моих снов. — Как же узко… Я хочу, чтобы кончила, моя красавица, — хрипло говорит брюнет. Но я не хочу заканчивать так быстро. Выставляю руку ему в грудь, отодвигая его. Он в недоумении смотрит на меня. — Ложись, — и он ложится, без лишних слов или препираний. Мне безумно нравится, как я действую на него. Такой непоколебимый генерал сейчас податливо следует моим указаниям. Устраиваюсь сверху, направляю член в себя и полностью насаживаюсь, вбирая всю длину. Громко и не сдерживаясь стону, и мне сейчас плевать, если кто-то услышит. Мне хорошо до одури, и я не хочу сковывать себя стеснением. Вместе с тем наблюдаю за любимым мужчиной, как он свел брови к переносице и приоткрыл рот, тихо ругаясь на русском. От нового угла ощущения взмывают ввысь, и я задаю нужный мне ритм — размеренный, спокойный. Но Дмитрий не хочет быть ведомым, он привык вести, потому его левая рука ложится на моё бедро, а правой он обхватывает мою шею, слегка сжимая, не давая мне должного доступа к воздуху, которого мне итак было катастрофически мало. — Души меня, Дмитрий, — просипела я. — Бери меня, я вся твоя, — честно говоря, я впервые говорю такие слова кому-то, и это ужасно заводило. Ему я готова была шептать все свои самые грязные мысли, стонать его имя без конца. И на него это возымело такой же эффект, как и на меня.       Он начал вдалбливаться в меня, грубо, рвано, доводя меня до исступления. Не давая и шанса растянуть удовольствие, скользит рукой ко внутренней стороне бедра и большим пальцем начинает массировать клитор. Я натягиваюсь, словно струна, и, не в силах больше совладать со своим телом, которое теперь, безусловно, принадлежало ему, кончаю: ярко, продолжительно. Стенки пульсируют, сжимая член и без того узким лоном, и брюнет вторит моим стонам.       Вопреки полученному оргазму, мне мало, я хочу дать удовольствие и ему. Я аккуратно слезаю с мужчины, ощущая теперь такую неправильную пустоту внутри. Затем опускаюсь вниз напротив члена, что блестит от моей смазки, и провожу языком вдоль ствола, уделяя особое внимание головке и уздечке. Особого опыта в этом деле у меня не было, но этого было вполне достаточно, чтобы вызвать стоны удовольствия у генерала. Я вбираю его в рот и начинаю движение, скользя по члену языком. Как же мне нравится наблюдать за изнывающим от желания и ощущений Дмитрием. Он аккуратно собирает мои волосы в имитированный хвост и начинает направлять. Куда же без контроля, с ним попросту не бывает иначе. Воздуха становится снова мало, мне не дают продохнуть, но я не сопротивляюсь. Член заходит глубоко, и мне повезло, что я не обладаю рвотным рефлексом. — Черт, Лэйн, — ругается голубоглазый и изливается мне в рот, я же продолжаю нагло смотреть ему в глаза. Я падаю рядом на подушку, измотанная бурной ночью. Переведя дух, Дмитрий встает, наливает из кувшина воды и подает мне. Я опустошаю стакан почти залпом и вновь обессилено ложусь на подушки. Он подходит ко мне и нежно целует в лоб. — Ты потрясающа, — это последнее, что я слышу, перед тем как провалиться в сон.       Впервые за долгое время сон был крепким и долгим, я даже могу сказать, что я выспалась. Раскрыв глаза, вижу мужчину, что крепко заключил меня в объятия. Улыбка, искренняя и счастливая, озарила моё лицо. Я собралась встать, чтобы умыться, но тщетно. Дмитрий что-то недовольно буркнул и притянул еще ближе к себе. У меня не было и шанса выбраться из этого кокона, пока он не проснется. Ну и пускай, я не против понежиться в объятиях моего генерала.       Пролежав еще минут двадцать, брюнет сам проснулся. Я привела себя в порядок и вдруг поняла, что идти хотя бы до комнаты мне не в чем. Он заметил моё замешательство и протянул одну из своих футболок. Я благодарно улыбаюсь ему и натягиваю рубашку. — Мне пора, увидимся за завтраком. — И я выпорхнула из комнаты, даже не одарив мужчину поцелуем. Пускай соскучится по моим ласкам хотя бы до вечера. Я почти бегу до своей комнаты, подгоняя тем, что я в одной только футболке. Конечно, она прикрывает ягодицы и достаточно, но не хотелось бы столкнуться с кем-то из отряда, ловя на себе неловкий взгляд. Подхожу к своей комнате, где спали я и Анна, и как назло из соседней вышла Кира. Она одарила меня многозначительным взглядом и рванула из квартиры. Неловко.       Влетаю в комнату в надежде, что Анна могла уйти куда-нибудь, чтобы я смогла быстро переодеться, но она сидела за столом, изучая свои записи. Подняла голову и глянула на меня. — Где ты… — она остановилась, вглядываясь в меня, и будто бы даже не удивилась. — А, нет, не говори, я вижу, что на тебе футболка Дмитрия. Рада, что вы наконец решились. Отрицать ей то, что я была у него, было бы действительно очень глупо. Анна все видела и прекрасно понимала, к чему это ведет. — У меня пара новых догадок о зараженных, послушаешь?