Творожок

Феликс слышит грохот, подскакивая со стола как угорелый. Во рту омеги два дня тому назад раскрытый чупа-чупс со вкусом клубники, который все это время, пока о нем не вспомнили, валялся на компьютерном столе, грустно прилипнув к поверхности. Ли - так его звали все. Не потому, что что-то с его именем не так. Просто Феликс свое имя не любил. Точнее - не любил слышать его из чужих уст. Единственное, что он помнил о своём папе это голос, которым он называл его имя. В комнате Феликса – хаос. Просто его к порядку никто не приучил, даже наоборот. Омега, словно испуганный кот, влетел в гостиную. Точнее остановился на пороге, еле притормозив, ухватившись пальцами в розовых дурацких пластрыях за проем двери, во все глаза таращаясь на происходящее. Сегодня отец пришёл не один. Обычно Феликс проводит дни в одиночестве. У него есть друзья, без условно, но отца он почти не видит. Сидит дома и по ночам с уважения к отцу и не шатается по ночам где попало. С уважения к покойному папе учит блядские уроки. Феликс – четырнадцатилетний омега со снежными волосами, явно давно перекрашенными с дури в розовый, который уже выцвел и пучком на макушке. Феликс – все ещё вера в добро там, где его уже давным давно просто нет. И вот это вот чудо в шоке наблюдает за альфой, котрого отец, Ли Миен, притащил в их дом и бросил словно мусор на пол. Незнакомец полулежал полусидел, вообще не понятно как держался, не свалившись на пол убитым телом. Глаза Феликса, украшенные фиолетовыми линзами, глазеют на мужчину, тот весь в грязи и крови. Есть ощущение, будто отец тащил незнакомца прямо по грязи до самого дома. Но Ли ведь знает, что это не может быть так. Да, отец знает быть жестоким, порой даже с ним, но омега прекрасно понимает причину. Миен, известный на всю округу коп, когда-то поймал и посадил за решётку одного из участников преступной банды, за что сильно поплатился. Заплатил слишком высокую и непосильную цену. Его ведь предупреждали не лезть. Но вера в закон и его силу позволила думать, что он может просто напросто противостоять тем с кем соревноваться не стоило. Как итог, его муж - молодой завидный красавец, который пошёл вечером гулять, как делал каждый раз перед сном, оставил простудившегося крошку с мужем. И невероятно же повезло Феликсу, что он тогда простыл. Ему было четыре года, когда отец чуть не умер с горя. Потому что той же ночью прохожие вызвали полицию, сообщив о найденном теле. Изуродованный до неузнаваемости бедный омега провел последние часы своей жизни в адских муках. Когда Миен прилетел на место преступления, все слышали его дикий крик отчаяния. На окровавленном теле не было живого следа. В сердце торчал нож, на который была нанизана записка. Он навсегда запомнит эти слова. "В следующий раз помни, что за любую дерзость следует плата" Отец забыл обо всем. Он научил Феликса боятся всего. Альфа боялся, что Феликс, куда бы он ни пошёл тоже станет расплатой за дерзость. И не важно, что того альфу почти сразу отпустили, оправдав на апелляции. Папа Феликса умер зря. А отец свихнулся и жил только тем, чтобы найти убийц, даже забыв о собственном сыне, сначала аккуратно поясняя свои запреты покидать дом без необходимости, а потом просто стал злится. Но омега понимал, что его просто любят и охраняют, забирая у него свободу в самых элементарных вещах. Поэтому, сидя почти все эти года дома, он не был готов к гостю. Миен схватил внезапно альфу за отросшие волосы и задрал его голову вверх чуть ли не до хруста позвонков. Феликс дёргается, видя чужое лицо, полное скрытой боли. Кажется, тот не хочет, чтобы Миен видел, что ему сложно. А ему должно быть точно сложно. Губы разбиты, бровь тоже, на лице синяки расползлись, а у Феликса руки задрожали. Не мог он принять то, что видит. Его отец любящий человек. Сломанный, от того и жестокий, но добрый и любящий. Этот же любящий и добрый человек с ноги даёт незнакомцу в лицо. Феликс не видит всего, да и так бы не стал, все равно прикрыв глаза руками. Но отчетливо слышал шипение отца: — Ты будешь сдыхать долго. Так же, как умирал мой бедный Джиен, — снова удар по лицу, сильный и безжалостный. Феликс желает провалится сквозь паркет. Он не может этого ни слышать, ни видеть. Омега будто щенок, котрого ругают, а он с огромными слезливыми глазами хочет спрятаться, но его не отпускают ещё. Звучит звук метала. Через минуты две все заканчивается, а Феликс не успевает толком открыть глаза и рассмотреть все, как в него чуть ли не врезается отец. Феликс впервые его пугаются настолько сильно и даже боится. Всегда он только наивно и по-детски волновался, опускал виновато глаза, когда отец на него кричал. Но все это пустяки, альфе просто тяжело. — Подсматриваешь? — Феликсу казалось, будто у его отца глаза от ненависти были красными, кровью залитыми. Омега вжал голову в плечи, сглотнув тяжелее, чем когда либо и покачал нервно головой в отрицание, смотря снизу вверх на высокого альфу. Феликс был на свой нехитрый возраст стройным, даже худощавым, но зато коротышкой. — К этому ублюдку не смей подходить, — хватает его за предплечья, чуть ли не встряхивая бедным омежкой. Он серьёзен как никогда, даёт понять сыну, что это строгий запрет. — Это убийца. И он может тебе навредить. Ты понял? Ты понял, Феликс? Омега теперь уже нервозно покачал головой в согласие, совсем растерявшись. — Почему он здесь, аппа? — Спрашивает тихо, словно боится своим голосом ещё больше разозлить отца. Хотя он в основном всегда нежен с альфой, всем сердцем жалея разбитого мужчину. — Потому что так надо. Не лезь я сказал, – рыкнул альфа, все ещё охваченный яростью и ушёл наверх к себе в комнату. Феликс пялился как истукан огромными испуганными бусинами на лежащего прикованного то ли цепями, то ли наручниками альфу. Он сейчас не разбирает, все это для него дико. Да и какая может быть реакция у почти ещё ребёнка, почти все года толком не видавшего мир на внушительный размеров альфу, что развалился на полу побитым зверем. Феликс испуганно спрятался в своей комнате. Он ходил по ней, хвастался за голову, за волосы, шепча нервное: — Как же так, аппа. Что же ты делаешь? — Омега знает, что Миен на такое не способен. Верит в это до сих пор, не понимая, что когда-то любящий отец превратился в безжалотного убитого горем и безумством человека, жаждущешо увидеть чужую боль и страдания. Но Феликс в такое не поверит ни за что. Проходит около часа сильнейших стенений и страха за отца, за его жизнь и за то, не сдох ли там чужак, когда омега слышит, что Миен спускается вниз. Феликс слушает во все уши, выйдя из комнаты, оставшись на закрученной лестнице, не успев даже сделать шагу, как услышал звуки ударов и тихие, но чёткие слова ненависти отца. Феликс, всегда прячась от такой жестокости, от нее его и сам Миен прятал, в ужасе убегает в свою комнату и запирается там. Бедняжка лезет на кровать и закрывает уши краями подушки, не выдержав и расплакавшись. Его отец не такой. Так нельзя. *** Ночью отец уехал по вызову. Сегодня его дежурство. Феликс не вылезал из своей берлоги, уверенный в том, что там и будет жить остальную часть своей жизни. Он буквально молился о том, чтобы все это было сном, а его отец – всегда хмурый и раздраженный, сейчас был дома и смотрел тупую программу по телевизору в которую альфа никогда не вникал, просто годами втыкал, чтобы была возможность создать видимость жизни для самого себя же. Ибо едва ли он жил после убийства мужа. Феликс с опухшими от слез глазами, да и всем лицом в принципе, красным носом и дико бьющимся сердцем спускался медленно, словно по минам, вниз по ступенькам. Он, держась за перила, увидел лежащего на полу все того же альфу, напрочь онемев. Кажется, отца дома не было. Омега сразу ощущает, когда того нет дома. Если честно, да, он очень по нему скучает, но когда его нет, Феликс ощущает себя свободнее. Омега, заламывая пальцы, спустился вниз. Медленно, дико медленно прошёл ближе к валяющемуся телу. И ему казалось, оно уже давно умерло, будучи бледным и даже на вид холодным. Феликс посмел, откуда только эта смелость взялась, подойти совсем близко и склонится над альфой. Он судорожно рассмотрел вскользь чужое лицо, все избитое и в крови. Наклонил неосознанно голову на бок, продолжая свои наблюдения, все сетуя про себя как же можно было так жестоко поступать. Не верится, что это сделал его отец. Феликс ощущает себя странно. Он понял это, ощутив довольно сильный, но не навязчивый запах альфы. И если честно, это у него впервые. Конечно, учитывая тот факт, что отец отдал его в школу для омег, напрочь отрезал люблю возможность контакта с альфами. Миен их ненавидел. А Феликс их просто не знал. Ни в каком из этих смыслов. И даже чужие рассказы о тайных отношениях не особо трогали его душу, ведь отец рассказывал, что всем альфам нужно лишь использовать и поиздеваться. Он выставил весь род альф в самом отвратительном из всевозможных видов. А Феликс верил. Не мог не верить. Особенно будучи полусиротой. Поэтому и боится, хотя сохраняет в сердце веру в то, что не все такие ужасные, каковыми их описывает отец. Только вот вера вместе с ним и сердцем в груди подскакивает дружно, когда Феликса чужая рука, мирно лежащая до этого на полу, схватила его за щиколотку. Феликс чуть не выскочил из собственного тела и вернулся обратно, когда ощутил чужое крепкое прикосновение на себе. — Господь! — Нежный одуванчик прямо рявкнул от ужаса и неожиданности, отскочив. Но ногу его так и не опустили, потому омега чуть не плюхнулся на пол. — Можно просто Хван, — издал хриплый голос альфа на полу, разлепив тяжело глаза. Глаза ястреба, со взглядом хищным, но конкретно поплывшим. Не мудрено, учитывая, кого альфа увидел перед собой. Он не спал и точно не сдох, когда это недокрашенное недоразумение подкралось, склонилось над ним, от чего его полурозовые полублондинистые волосы свисали вниз. Огромные глаза с испуганным пытливым интересом рассматривали его лицо. Хенджин сначала предположил, что этот мудозвон все же его окончательно добил и он действительно ушёл на тот свет. Как-то не к месту здесь был этот мальчонка. А сейчас он заорал, трепыхаясь как птичка, пойманная за тоненькую ножку. Вот-вот и ещё сломается. И удержать, боли не причинив сложно и отпускать его никто не собирается. Хван приподнял голову, за ней плечи и свой корпус, все ещё держа за ногу испуганное трепещущее создание. Взор пал на него и Хван не то, чтобы в состоянии заниматься осмотром, но все же. Перед ним была среднего роста спичка, глаза котрого были действительно невероятно большими, особенно в испуганном виде. Снова таки, блондин когда-то покрасиля в розовый, а сейчас краска уже давно выцвела и патла казались немного нелепыми, но от того даже милыми. На маленьком аккуратном носу, точнее на переносице был криво налеплен розовый с каким-то узорами пластырь. Они же были и на пальцах, что дрожали. Веснушки рассыпались на бледном лице, побледневшем ещё больше, стоит было Фкликсу понять, что его рассматривают. Феликсу показалось, что тот упадёт в обморок, ко всему тот стал дрыгать ногой, чуть ли не скуля, чтобы его отпустли. Благо не позволила гордость, которая где-то там вместе с достоинством дружно тряслись от ужаса. Феликс же видел эти тёмные глазищи, ощущая, что под ними, под их взглядом, ему почему-то плохо и не по себе. — Нет! — Вкрикивает он, закрывая уши ладонями, — Не говори мне своего имени. Не говори. — Хван с внутренним изумлением наблюдает, как омега паникует, уже сидя на полу, не выдержав стоять в раскорячку. — Нормально все вообще? — Поинтересовался в отличие от омеги, абсолютно спокойный Хван. Хотя это ему надо бы нервничать, учитывая, что его чуть не убили. А ещё он прикован. Руки скованы наручниками, а от них шла цепь к батарее. Найс. Феликс что-то сильно раскис и распреживался, зажмурив ещё глаза. — Эй, — позвал, видя, что все далеко не нормально, — Что за приступы психоза? — Всё ещё держит чужую ногу, жмурясь от боли в голове. Но не в первые он в дерьме, так что не жалуется. Феликс встревоженно бросил взгляд на альфу. — Я тревожник, — тихо, с какой-то просто невероятной десткой обидой прошептал он, не понимая, как можно так говорить. — Творожник. Что не так с именем? — Хван, во-первых, пытался успокоить омегу, а ведя простой разговор, будто ничего такого не происходит, он и решил привести омегу в чувство. Плюс, ему нужно было осознать обстановку. — Ты мне сейчас какую-то информацию расскажешь, а потом убьёшь от того, что я её знаю, — как на духу выдал подросток, хлопая глазами. Хван со вселенской тяжестью вздохнул. — Фильмов насмотрелся? От знания моего имени ты не умрешь. Кому оно всралось? Не выдумывай, оно все не так работает, как ты себе напредставлял, — Хван тяжёло принял сидячую позу, спрятав лицо в изгибе локтя, уложив его на колено. Ногу никто так и не отпустил. Феликса это как бы немного возмутило и он осмелился поинтересоваться: — Ногу мою отпустите, нет? Хван глянул искоса, были видны лишь его обжигающие глаза. Они всегда такие? — Нет? — Спокойно ответил, как само собой разумеющееся. — Да... да в смысле?! — Возмутился омега, уже не имея сил на этого наглеца и не сдерживая из-за сильного стресса эмоции. Голос срывался на фальцет. От этого Хван прикрывал глаза. Боль из-за шума в голове просто убивала. — А что не так? — Будто игрался с ним альфа, будто бы все как надо, — мне удобно. Феликс задыхался от возмущения, но выразить его все же боялся. Омега просто в итоге уселся на пол, смиренно поджав губы. И сказать нечего. А такая вот смиренность вызывала в Хване что-то, чему альфа объяснения дать не смог. Но очень быстро об этом решил позабыть, все же успокоив Феликса: — Я сейчас тебя отпущу, но ты не сбегаешь. Ты понял? — Смотрит на него коршуном исподлобья и Феликс не моргая, активно кивает. И Хван был уверен, что тот сбежит, но когда альфа разомкнул длинные пальцы и наконец отпустил ногу омеги, тот сбегать не стал. Просто реально сидел, поджав ножки под себя и смотрел, глядя... глядя не так как стоило бы на преступника. Тому на его веку уже исполнилось, к слову, двадцать девять. Омега смотрел просто с человеческим интересом и волнением. — У вас ничего не болит? — Обняв колени и уложив на них подбородок, спросил вежливо Феликс. Хван заметил, что тот дрожит. — Да нет, — разведя руками, показал большой палец вверх, — отлично все вроде. А что, что-то не так? — Иронично спрашивает, осматривая свою грязную в говно одежду. — Я спрашиваю глупости, да? — Феликс слишком наивный, наверное. А может слишком добрый. Расстроился бедняга, жалеет альфу. — Разве что немного, — тут его уже жалеет альфа, отмахнувшись и попытавшись сменить позу. — Помочь вам? — Сразу же приподнимается Феликс, а Хван смотрит на него как на дурачка. Секундная пауза из-за которой у Феликса загорелись от смятения щеки. — Как зовут? — Фе... Феликс, — промялил, боясь, что зря это говорит. — Так вот, Фефеликс, ты меня смущаешь своим поведением. Учитывая, что творил мужик, что живёт с тобой в этом доме, то ты скорее всего ждёшь, чтобы засунуть мне нож под бок, — Даже умудряется сесть на колени, — либо ты... — Глупый? — Перебивает его омега, смотря с каким-то тихим разочарованием, кричащем о том, что ему так говорили часто, путая глупость с искренней добротой. И почему-то Хвану не хотелось делать того же. — Я этого не говорил, — поправляет его мужчина, — ты хороший. Ну что ещё тогда остаётся сказать, чтобы не обидеть? Омега-подросток лезет к убийце с желанием помочь встать. Феликс увёл взгляд. — Так, послушай, — альфа аж скривился от осознания, что имеет дело с эмоционально чувствительным подростком, — Давай без этого вот. Принесёшь мне воды? Феликс поднимается, обдумывает и наконец, идя в сторону кухни, бросает через плечо полное обиды бурчание: — Плюнуть туда не забуду. Хван не замечает, как его уголок губ поднимается. Это недорозовое создание пытается так прикрыть свою доброту и наивность? — С удовольствием выпью и так, — решил бросить Хван, а Феликс, который скрылся в проеме кухни, вынырнул оттуда одной головой, смотря на альфу как олень на фары. – Что встал, воды неси, — слова вроде грубые, а тон совсем другой. Будто снисходительный к этому ребёнку. Шаркая ногами, а точнее белыми носками по полу, омега притащил стакан воды, подавая его альфе. Тот будто ловит дзен, часто закрывая глаза и тяжело дыша. Омега снова нагнулся слегка, глядя на альфу, а стоит тому было открыть глаза, слегка отшатнулся. — Какой же ты пугливый, ей Богу, — качнул головой Хван, принимая стакан воды, случайно зацепив своими пальцами омежьи. И тут случилось что-то, что заставило мирно пьющего воду альфу глянуть на омегу, не обратить на него внимание, а после снова вернуть к нему свой взор, уцепившись в того взглядом. Феликс зарделся, его щеки стали намного розовее, нежели его патлы. Взгляд округлился как у щенка и уплыл куда-то в сторону. Кажется, омега сам был в шоке от своей реакции. И её не понимал. Зато Хван понимал немножко больше его. — Что за реакция? — Меняя лицо на безразличное, отпивая словно не воду, а элитный виски, поинтересовался Хван. Не пожалел. — Какая? Что? — Запаниковал омега, сделав пару шагов назад. — Так реагируешь, будто тебя поймали за маструбацией, — прекрасное сравнение, чтобы щеки Феликса просто загорелись вечным огнём. Стыд из глаз валил искрами. А Хван, мудак, с этим решил поиграть. — На что? Ничего подобного. Я просто болею. Мне то жарко, то холодно, — поясняет он, сразу трогая свой лоб. Оправдывается. Зачем? А просто никто его не касался. Даже его пальцев. И сейчас для него это было нечто, что вызвало такую смущённо реакцию, суть которой он даже близко не осознавал. Правда решил, что болен, и сам не знал, за что оправдывался. И даже врать он не умеет. Все это выглядит не наигранно, а просто непосредственно и даже мило. — Дурак, — просто отмахнулся альфа, решив оставить того в покое. А то под его пристальным взглядом тот сейчас сгорит со стыда. И вроде нечего стыдится. Но глаза Феликса почему-то продолжили на него смотреть.