Это ты

— А это кто? — Это ты. Ты уже не помнишь?       Он сжимал тонкую рамку в руке. На лице появилось выражение растерянности и непонимания. Всего на мгновение Ллойду показалось, что тот скажет «Помню».       В следующее мгновение фотография полетела в стену.       Ллойд думал, что сходит с ума.       На корабле было холодно. Превращающий в каменные статуи холод щупальцами ползал внизу, в городе, но Ллойд всё чаще ловил себя на мысли, что он замерзает здесь, наверху.       Заживо.       Он выдыхал и не понимал, почему изо рта не вырывается пар.       Ллойд потёр глаза тыльной стороной ладони. Стало хуже. — Эй, ты в порядке? — Ния отвернулась от приборов, Ллойд почувствовал на себе её внимательный, изучающий взгляд. — Будто песка насыпали, — прошептал он и продолжил громче. — Да, я в порядке. В полном. Не стоит волноваться.       Ния нахмурилась. Ллойд виновато улыбнулся, вытер почему-то мокрые руки о штаны и снова опустил взгляд в свитки, спрятав покрасневшие глаза под чёлкой. Он ужасно хотел спать. Ния отвернулась, но Ллойд ощущал её беспокойство. Чувствуя себя виноватым, он неловко поёрзал на стуле и случайно зацепил рукой несколько свитков. Те с мягким стуком упали и раскатились по полу. Ллойду захотелось ударить себя по лбу, но вместо этого он сполз под стол, чтобы их собрать. Ния обернулась снова и оперлась бедром на панель, молча наблюдая, как Ллойд, вылезая из-под стола, ударился головой об острый край и зашипел от боли. — Слушай… — она вздохнула. — Иди лучше спать. Даже если ты до утра просидишь, толку не будет.       Ллойду вдруг захотелось спорить. Может быть, даже покричать. Приступы злости, ставшие его частыми гостями, всегда возникали неожиданно. Он уже приготовился сказать что-нибудь едкое, даже жестокое… Но Ния смотрела так заботливо, так обеспокоенно и так устало, что слова застряли в горле. Он закашлялся. — Я…       Ния вопросительно подняла брови. — Да, думаю, ты права. — Я всегда права, — Ния чуть наклонила голову влево. Она прищурилась, разглядывая друга в полутьме. Эта шуточная фраза прозвучала слишком серьёзно, Ллойду стало неуютно. — Кто ж спорит, — он попробовал улыбнуться, но получилось криво и неловко. Прежде чем девушка задала вопрос, он встал и быстро вышел, оставив Нию наедине с едва горевшей лампой и гудящими мониторами.       Пальцы липли друг к другу, и Ллойд понял, что они измазаны чернилами. Замерев посреди коридора, он начал остервенело тереть их рукавом, будто это могло помочь. Когда глаза привыкли к кромешной темноте, Ллойд увидел свои руки.       Полностью чёрные руки.       Его накрыло неожиданно. Так же, как и всегда. Ллойд закрыл глаза и спрятал ладони в рукава, прижавшись вдруг взмокшей спиной к стене.       «Чернила. Это просто чернила».       Ллойд чувствовал, что задыхается.       Что ему очень холодно.       Он бросился вперёд по коридору и влетел на кухню. Выкрутив кран на полную, засунул руки в ледяную воду. Та с грохотом ударялась о железную раковину, но Ллойд не слышал. Через несколько минут руки начали болеть, но Ллойд не чувствовал. Пыльцы почти не гнулись, но он не замечал. Его мир уменьшился до чёрной воды, стекающей с его медленно светлеющих ладоней вниз, к стоку. Когда на коже не осталось даже намёка на чернила, а рукава промокли почти до локтей, Ллойд выключил воду. В кухне стало очень тихо. Ллойд подумал, что оглох. Медленно повернувшись к раковине спиной, он сел на пол, подтянул ноги к груди и прижал к себе окоченевшие руки.       Он устал.       Закрыв глаза, уткнулся лицом в колени, наконец почувствовал дикую боль в обмороженных пальцах. — Чернила. Просто чернила, — прошептал он сам себе, едва шевеля губами.       В коридоре послышались шаги. Ллойду подумалось: плохо будет, если спасённые жители Ниндзяго увидят великого Зелёного ниндзя мокрым и сжавшимся на полу. Потом подумалось: наплевать. Холодно. Ллойд поднял руки к лицу и подышал на них, пытаясь согреть. Шаги приближались. Идущие говорили. — Мы должны попробовать. Он ещё мальчик, но уже не ребёнок. — … лишь наполовину. Этого мало.       Ллойд, собиравшийся сделать ещё один тёплый выдох, замер. В комнате словно стало меньше воздуха. — Брат, послушай… — Пусть решает сам, — мучительно долгая пауза. — Мне наплевать.       Один ушёл. Второй остался. Ллойд понял, что не дышит. — Слишком много ему приходится решать, — сказал негромко мастер Ву, прежде чем пойти вслед за братом.       На кухне было очень холодно.       И, наверное, совсем не было воздуха.       Ллойд встал. Глаза щипало. От усталости, конечно от усталости. С рукавов капало на пол. Он медленно побрёл по коридору к каюте. Несколько раз он прислонялся к стене: не держали ноги. «Уже поздняя ночь, все спят. Нет, Ния не спит, дежурит. Роется в документах, глядит в монитор. Бедная. Жаль, я слишком никчёмен, чтобы ей помочь».       Ллойд плавал в своих отстранённых от всего мыслях, почти не чувствуя боли в руках. Пальцы медленно согревались, но на ручке двери сомкнулись неохотно. В каюте стояла тишина, приятная прохлада проползла по ногам. Едва слышно сопел Кай, пошевелился Коул. Ллойд прикрыл за собой дверь и беззвучно повалился на нерасправленную кровать, как был, в мокрой грязной одежде, оставляя пятна на одеяле. Внутри было горько и пусто. Ллойд обнял рукой подушку и уткнулся в неё лицом. За его спиной кто-то открыл глаза и неслышно сел на постели.

***

— А это кто? — Это ты. Ты уже не помнишь?       В следующее мгновение фотография полетела в стену.       Он ходил по кораблю так, будто всегда здесь был. Нажимал на все кнопки, заходил во все двери, приставал к людям. С его лица не сходило это мерзкое презрительное выражение. Его шаги глухим эхом отражались от деревянных стен.       Он ходил по кораблю так, будто имел право там находиться.       Где бы то ни было находиться.       Злость.       Гнев.       Ллойд едва дышал.       Ярость.       Он захлопнул дверь с такой силой, что та с громким хлопком отлетела обратно. Ллойд закрыл её спокойно, но руки дрожали, а дышать было сложно. Перед глазами темнело, Ллойд чувствовал, как ладони сжимаются в кулаки. Он размахнулся и ударил по деревянному столбу кровати. В кожу вошли несколько щепок, Ллойд отдернул руку и зашипел. Схватился за волосы.       Отчаяние.       В каюте не хватало воздуха.       Выдохнув, Ллойд отошёл к стене и упёрся в неё ладонями.       Вдох.       Пусть. Ничего нового не произошло. Он всегда так себя вёл.       Выдох.       Ещё вдох.       Пусть его мерзкая улыбочка доводит до истерики. Пусть. Подумаешь. Ты же Зелёный ниндзя, а не тряпка половая. Вытерпишь.       Ещё выдох.       Пелена перед глазами медленно отступала. Ллойд глубоко дышал, положив одну руку на грудь, и сосредоточившись на том, как она опускается и поднимается. Открыв глаза, Ллойд увидел фоторамку. Трещины и сколы бежали в разные стороны, закрывая собой половину фотографии. Тяжело сглотнув, Ллойд отвернулся.       Он вытерпит. Он уже привык. Оно всегда так было. Он всегда был таким.       «Но почему же так больно?»       Ллойд повернулся обратно и взял рамку в руки. Сзади открылась дверь. — Ллойд? Ты как?       Видеть Джея сейчас хотелось меньше всего. Ллойд сжал руку, чувствуя, как указательный палец наткнулся на скол. — В норме. Уйди, пожалуйста.       Джей не умел быть серьёзным. Он не поймёт. Куда ему понять. — Я знаю, что ты лжешь, — Джей закрыл за собой дверь и зашёл внутрь. — Ты же сам говорил, что мы не должны держать боль в себе. Мне нотации читал. И что делаешь сам?       Ллойду захотелось его ударить. Он бы это и сделал, если бы руки не были заняты фотографией. Ллойд не мог оторвать от неё взгляда.       Отец улыбался со снимка нежно, заботливо. Держал за плечо и смотрел с такой гордостью, как будто Ллойд был для него всем. Как будто ни одно отцовское достижение не было столь же важно, как сын.       Как будто отец его любил.       Ллойд ведь знал, что это ложь. Что всё их счастье не сможет длиться долго. Все они это знали. И отец, и мама, и сам Ллойд, и даже дядя Ву.       Ллойд всё ещё был наивным глупым ребёнком. Он позволил себе привязаться.       Идиот. — Ллойд? — Оставь меня в покое, — голос звучал ровно. Слишком ровно.       Отец улыбался с фотографии. По стеклу бежали трещины. Ллойду стало холодно.       Джей сзади подошёл ближе. У Ллойда задрожали руки. — Оставь меня… Пожалуйста…       Отец улыбался с фотографии. Он же бросал её в стену.       Ллойд зажмурился.       Джей протянул руку, чтобы взять Ллойда за плечо. Тот стремительно бледнел, его трясло. Вдруг слуха Джея коснулся тихий, придушенный всхлип, и пальцы замерли, не дотянувшись до зеленого костюма.       Ллойд всхлипнул ещё раз. Ноги подогнулись, и он опустился на пол. Рухнул, громко ударившись коленями. Ллойд согнулся в беззвучном крике, почти касаясь головой досок. Рыдания сотрясали его тело, он прижимал к себе рамку, царапая пальцы о разбитое стекло, цепляясь тканью костюма.       Ллойд задыхался.       Отец улыбался с фотографии.       Ллойд поднял руку и прижал её ко рту. Будто это могло помочь.       Кто-то сжал его плечо. Мягким, лёгким движением. Просто обозначая своё присутствие. Ллойд оглянулся. Уокер сидел рядом, подвернув под себя ноги, и держал его за плечи. Ллойд заглянул ему в глаза и увидел там то, что меньше всего ожидал увидеть.       Понимание.       Джей не умел быть серьёзным. Но сейчас в его глазах Ллойд видел тоску. Боль. Усталость. И да…понимание. Но почему? — Понимаешь… — едва слышно выдавил он, пытаясь и говорить, и дышать. Не получалось.       Джей взял его руку и положил себе на грудь. Ллойд почувствовал, как под нарочито глубоким вдохом поднялась грудная клетка. — Дыши. Все хорошо.       У Джея был мягкий тенор. Хорошо, его приятно было слушать. Ллойд доверился брату, поддался и заставил себя расслабиться. Прикрыл глаза, с трудом втягивая воздух в легкие. Больно. Они словно склеились. Темнота перед глазами начала медленно растворяться, он почувствовал, как пальцы, судорожно сжимающие рамку, разжались. — Понимаешь, — прошептал Ллойд, зная, что Джей услышит, — это больно. Он выглядит также, его также зовут, у него тот же голос и та же усмешка. Его голос и усмешка. Понимаешь?       Ллойд поднял глаза и увидел, как Джей кивнул. — Но это кто угодно, но не мой отец. Мой отец пожертвовал собой, спас Ниндзяго… Зачем, Джей? Зачем они его вернули? Они как-будто… я не знаю… надругались над памятью о нём. Мне больно. Это так неправильно…       У Ллойда закружилась голова, поэтому он уткнулся Джею в плечо и почувствовал, как тот запустил руку ему в волосы, аккуратно перебирая прядки. — Почему они не могли просто оставить его в покое? — выдохнул Ллойд почти беззвучно.       Джей погладил его по голове, другой рукой обнял за плечи. — Потому что не всё в нашей жизни идёт так, как мы хотим, Ллойд. Я думал, ты уже это понял.       Ллойд не видел, но почувствовал, как Джей грустно улыбнулся. — Особенно если это касается родителей.       Ллойд повернулся, оперся спиной на грудь брата, позволяя обнять себя, положил затылок на плечо, вытянул ноги. Теперь перед его глазами была доска с фотографиями. Там были и родители остальных. — Что ты имеешь в виду? — хрипло спросил он.       Джей неуверенно прокашлялся. — Я понимаю, что сравнивать наши ситуации и твою… Ну, нецелесообразно. Но всё же. Но всё же… — Джей помолчал, чуть сильнее сжав руки. Ллойд чувствовал, что тот нервничает. — Для Коула каждый звонок домой — испытание на прочность, хотя они с отцом вроде всё решили. И о том, что он приедет в гости они договариваются за неделю. А ведь это и его дом тоже.       Ллойд нашёл взглядом фотографию Коула с отцом и кивнул. Он не раз видел, как перед звонком Коул наворачивал круги по комнате, подбирая слова и будто бы репетируя разговор. Как во время звонка нервно стучал ногой по полу или пальцами по столу. На фотографии Коул улыбался гораздо скованней, чем обычно. Он всегда боялся разочаровать отца, подвести маму. Ллойд мог его понять. — Кай и Ния со своими родителями не пересекаются вообще, хотя не видели их столько лет. Они, наверное, в них просто не нуждаются. А может быть прошло столько времени, что они теперь друг другу чужие. Не знаю, Ния не хочет о них говорить. Это, наверное, тоже о многом говорит.       Фотографии Рея и Майи на стене не было. Ллойд понадеялся, что Кай и Ния ещё просто не успели её сделать. — Зейн… ну, да.       Джей замолчал, и Ллойд положил руки поверх его, будто бы обнимая в ответ. Он нашёл взглядом фотографию Зейна с отцом. Доктора Джульена не было в живых уже много лет. Фотография слегка выцвела от солнечного света. — Так что… Ты не одинок, Ллойд. Ты же знаешь, если тебе хочется поговорить — ты можешь поговорить. С кем угодно, мы всегда… — А ты? — перебил его Ллойд. — Что — я? — Как твои родители?       Фотография Эда и Эдны висела с боку, заботливо прижатая иголками за все четыре угла. Ллойд знал, что Джей звонит родителям каждый вечер. Знал, что он ездит к ним при любой возможности. Знал, что у них прекрасные отношения. Но что-то в его словах о других заставило Ллойда задуматься.       Джей молчал.       Это говорило громче слов. — Джей? — Ллойд оглянулся и посмотрел ему в глаза. Джей больше не улыбался.       Когда Джей не улыбался, он становился очень взрослым. В такие моменты в его взгляд проникала несвойственная ему горечь, как будто он испытывал сильную боль и не мог никому о ней сказать. Ллойд словно только сейчас заметил синяки под глазами, морщинки у глаз, посеревшую кожу, бесконечную усталость.       Джей выглядел измотанным. — Что случилось?       Джей попытался улыбнуться. Губы растянулись, но взгляд остался прежним. Джей перестал пытаться, сделал глубокий вдох.       Выдох. — У папы неделю назад был инсульт.       Ллойд замер, страшная мысль пронзила сердце. — Он…? — Жив. Сейчас он уже дома. Мне позвонила мама, я приехал уже в больницу. Всю ночь на коленях у его койки простоял. Утром он проснулся. Сейчас всё хорошо.       Его голос стал ниже, естественнее. Ллойд сжал его ладони в своих. Джей посмотрел на их руки, словно не понимая, что он делает. Затем поднял голову и серьёзно посмотрел на Ллойда. — Понимаешь, Ллойд. Папа уже не молод. Ему через пару лет девяносто. Маме… Ей тоже уже восемьдесят два. И это очень много. Очень много. Не все в этом мире живут тысячи лет.       Джей всё-таки смог улыбнуться, но его взгляд поглотил Ллойда целиком. Он видел только ярко-голубые глаза и бесконечную тоску в них. — Я звоню им каждый вечер. Я безумно рад слышать их голоса, но я очень боюсь внезапных звонков. Потому что просто так внезапно не звонят. Звонок вне расписания означает, что что-то случилось. Что-то случилось, понимаешь?       Джей закрыл глаза, опустил голову и усмехнулся на выдохе. Ллойд никак не мог понять, почему тот улыбается. — Я…боюсь. Боюсь, что в какой-то момент я позвоню домой, и никто не возьмёт трубку. Никогда больше не возьмёт трубку. Что мне не к кому будет возвращаться. Но рано или поздно это случится. Когда-нибудь это случится.       Джей поднял глаза. — И мне страшно.       Ллойд потянулся к нему, и Джей разомкнул руки. Обнявшись, они замерли в тишине, просто прижимаясь друг к другу, слушая чужое сердцебиение. В маленькое окно проник тонкий луч солнца. Ллойд вдруг понял, что ему стало очень легко. В каюте было тепло. Лёгкие беспрепятственно наполнялись воздухом. Ллойду было...хорошо. Словно обменявшись болью с кем-то другим, он смирился с ней. — Прости, что всё это на тебя вывалил, — сказал Джей уже своим обычным, высоким голосом. — Я, в общем-то, просто хотел сказать, что ты не одинок. А получилось что-то не то. — Всё в порядке. Возможно, это именно то, что мне было нужно.       Ллойд улыбнулся. — Спасибо, брат. — А это кто? — Это ты. Ты уже не помнишь?       Он сжимал тонкую рамку в руке. На лице появилось выражение растерянности и непонимания. Всего на мгновение Ллойду показалось, что тот скажет «Помню».