Разочарование

Женя стремительно кончалась. Её перестали радовать привычные ей вещи. Даже её верный пёс больше не был ей отрадой, скорее даже раздражал своей навязчивой игривостью. И было понятно из-за чего и почему, понятно кому угодно, но не ей. Евгения была готова уйти в лес и жить отшельником чем каждое дурманное утро идти по серому асфальту в здание, где были люди. Просто люди.  Детско-родительские отношение были в минусе. Мать… что теперь значило для неё это слово.. человек, который топчет грязными сапогами слабое сердце ребенка. А ведь даже “солдат - ребенка не обидит.” Хотя какой из этой сущности солдат? Так… что то, что породило дитя на этот холодный свет и не имеет к нему отношения. Не хочет, не может - нет разницы. Нет ничего.  Кто то бы со стороны сказал: “- да что такого, жрать есть и скажи спасибо. “ Каким же скудоумием и малодушием надо обладать, что бы подписаться под этими словами… Подобное состояние можно сравнить с депрессией, но нет. Это было что то на ином уровне, между. “Хочу и не хочу” а смысл? Больше нет смысла желать что либо. Единственное чего она хотела своей пасмурной душой - это чёртова училка математики. Пелагея будучи женщиной со своей годовалой мудростью, не могла. Ничего не могла ни сделать не понять. Лишь видела, что происходит с её запоминающейся ученицей. Было желание помочь. А кто бы инструкцию дал…  … Урок истории.  -Загревская, к доске. - негромко сказала женщина в старых очках, сидя за столом учителя.  Женя ненавидела отвечать стоя у доски. Пару десятков глаз смотрят на тебя и думаю: либо какой ты заучка, либо какой же ты тупой.  Как будто с неподъёмным грузом идёт она, тяжёлыми шагами. Страшно болит голова. Болит всё.  Только лишь подойдя к самой доске, Женя сжав зубы, опёрлась правой рукой об огромный, испачканный в мелу, прямоугольник, изображая заинтересованность и задумчивость.  Капля крови упала на пол.  Евгения в ужасе смотрит вниз, будто стоит на крыше небоскреба.  -можно я отлучусь? а то организм мой не переносит стояния у доски… - переводя в легкий юмор своё носовое кровотечение, она скорым шагом выходит из класса и направляется в женскую уборную.  “-что это такое…. Не понимаю….” - Загревская судорожно вытерала нос и губы, на которые попало следствие её истощения.  Вставив в нос скрученный кусок туалетной бумаги, девушка дождалась звонка. Он был совсем скоро, после её ухода.  Женя не хотела что бы кто то был свидетелем её упадка. В глобальном смысле. Но почему то, присутствовал отголосок нужды в том, что бы сейчас же зашла Гея и утешила, истекающую кровью, девочку.  Этого не произошло. От чего так стало грустно в моменте, что слёзы сами вышли из глаз и поползли по щекам, как змеи. Нельзя расслабляться… это ведь школа, тут совсем не место эмоциям… и сразу вспоминаются парочки на лестничных клетках и подоконниках, что ни капли не стесняются своих чувств перед публикой.  “-за что, почему я…” - грохотом напольных часов, что шумно отбивают секунды, стучали в голове безответные вопросы. Оперевшись руками о раковину она не могла думать ни о чем ином. “-скорее бы прилечь”.  Звонок. Наконец-то. Женя ринулась в кабинет за своим вещами. Благо, ей никто не помешал, что удивительно, даже учитель её не остановила с расспросами о случившемся.  Скоро идя по коридору, Евгения услышала крайне знакомый смех. Повернул голову вправо, в неосвещенную часть коридора, она увидела Пелагею, что весело хохотала в учительницей соседнего кабинета. И тут же острая боль в носу дала сигнал. Загревская отвернулась, зажала нос рукой и убежала прочь, дабы никто не увидел её в этом состоянии. Громова не увидела.  Гея в свою очередь краем смеющихся лисьих глаз уловила узнаваемый силуэт. Обернувшись, она только заподозрила, что то не так… что не так…  Поспешно закончив беседу с коллегой, Пелагея поспешила вниз, куда шла девушка. И на пол пути задалась вопросом “- а зачем? Зачем за ней идти? Что я могу сделать? И для чего? Разве я сейчас нужна ей?” Необходима. Быть может, если бы Гея могла прочувствовать это хрупкое и нежное, как белая роза, состояние девушки, она бы не остановилась.  А Женя скрипучим криком рыдала внутри больной головы. На улице, со встречным ветром она завывала с ним от боли, что она получает постоянно, от самых близких. И её никто не защищает. Вечные поиски теплых рук оборачиваются пронзающим разочарованием. Её руки вечно холодны.