Зло

Рождество — самое подходящее время для гаданий. Каждый студент Дурмстранга прекрасно знает: в ночь с седьмого по восемнадцатое января, в застенках их школы волшебства творится куда больше, чем обычно. Верные традициям предков, студентки исправно зажигают свечи, прячут в сугробах во дворе кольцо, накрывают платочками блюдце с водой и поют специальные песни. Студенты подобным занимаются реже, но всё-таки и среди юношей находятся особенно рьяные до поиска своего будущего счастья... Он был как раз одним из таких: отчаянных мечтателей с горячей головой и пылающим, в ожидании своей любви, сердцем. ...Пустая комната, два зеркала напротив друг друга, и он один посреди всего этого — одинокий корабль в ночи, в поиске света своего маяка. Ветер сквозняка колыхнул пламя россыпи свечей в отражении. Масленые огонёчки смазались буквально на пару секунд, став похожими на пятно от чернил. Чужие дуновения магии сегодня буквально вытесняли друг друга, гуляя по чреву школы, будто северный ветер. Дверь за спиной жалобно хлопнула, каркнув как ворона. Воздух вокруг буквально пропах удушающими воском и гарью, в то время как по лабиринту коридоров гуляла смесь морозной свежести, тяжёлой еловой смолы и цитрусовых. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, он присел на корточки прямо между двумя зеркалами: собственное отражение долгое время оставалось неподвижным, словно линия водной глади в штиль. Поприглядываясь так ещё с минуту, медленно моргнул, мысленно представив желаемое. Так чётко и подробно, на сколько это было в его силах. Так, чтобы изображение из подсознания отпечаталось на сетчатке глаз. Так, чтобы когда он открыл глаза в следующий раз... В конце зеркального коридора, обрамлённая огнями свечей, стояла одинокая фигура в далеке. Неясный силуэт то терялся, пропадая в дали зазеркалья, то обретал чёткость такую, словно тень за спиной. Купаясь в туманной пелене, фигура плавно приближалась к нему. Вместе с приятным волненьем, набежавшая на тело дрожь холодком скользнула по позвоночнику: в нос ударил сладкий аромат, нежный, словно молочная пенка, и тягучий, как карамель. Шедшая к нему на встречу суженная пахла чем-то очень знакомым — сахарным, навроде мёда, и оседала на языке сливочной ириской, прилипая к зубам. Даже белый туман зазеркалья клубился под ногами фигуры зефирным жемчугом пены. Когда до линии зеркальной глади по ту сторону осталось всего пару коротких шагов, он наконец смог разглядеть её лицо: малахитовые огни глаз, вороные пряди волос, светлое лико с горящими щеками... Она коротко улыбнулась ему, прежде чем кинуться к зеркальной глади. — Чур меня! Громкий возглас развеял видение: отражение пошло рябью, вскоре вернувшись к своему прежнему виду. Но как сладок был этот короткий миг, как чудесно было лицо, как пронзительны были чужие очи, где на дне плескались волны тёмных вод, а в прожилках зелени кудесного папоротника притаились манящие огни, ведущие на верную погибель... “Одна улыбка способна излечить мои тоску и боль,” — думалось ему, поставленному на колени лишь при одной мысли о том, какого будет прикоснуться к чужим ладоням, благоухающим патокой. От одной только мысли о вкусе красной смородины на чужих губах пересыхало во рту. В новом году ему было суждено встретиться с любовью всей своей жизни — ведьмовским костром глаз, Маравским ворохом волос, жаром калиновых губ... ...Они встретились в ноябре. Встретились, казалось, случайно, но он знал, что это судьба. Он нашёл бы эти малахитовые огни из тысячи. Нашёл, чтобы узнать имя — Гарри. Увиденное на Святки — сладкий сон, томительное вожделение, дивная мечта — оказалось таким же юношей, как и он. Его предначертанной, что проникла в каждую его ночь, обратясь в личную луну, оказался его ровесник Гарри Поттер. И всё же, звёзды в тот вечер зажглись на небе. ...Гарри оказался смелым и решительным юношей: ничуть не уступал ему в силе духа, но был куда своенравнее и безрассуднее, а главное — мягче. Сердце его Мары готово было вместить в себя, кажется, каждую слезу боли, каждую горечь обиды, восстановить из пепла любую душу. В папоротнике малахитовых глаз притаился всепоглощающий пожар бесконечной любви и нежности, которым нужно было только дать повод разыграться. Он отчаянно хотел стать причиной этого пожара, но его Мара, кажется, никак не могла, или ни хотела этого понимать. Всё решил случай. ...Это был уже третий по счёту месяц его прибывания в Хогвартсе. Второй этап Турнира Трёх Волшебников был в самом разгаре: 24 февраля все собрались на берегу Чёрного озера. Он приметил это место сразу, как приехал сюда — так сильно напоминали тёмные воды о чужих глазах... Глазах, которые вскоре плакали в тени Запретного леса, пока он мучительно долго обнимал воплощение самого колдовства, свою Мару, свою любовь, своё сердце, свою душу. Обнимал, пока горькие рыдания не сменились тихими всхлипами. И чужими горячими объятиями в ответ. Кажется луна с тех пор стала только ярче. ...В чужих глазах, пышущих колдовской зеленью, жило само волшебство. Оно смеялось, оно дышало, оно смотрело на него, обдавая общим жаром стеснения, разделенным между ними поровну. Его Мара краснела и опускала голову, как птица, а он смотрел на неё и робел до дрожи в руках и глупой улыбки на лице. ...Его Гарри был нежен и всегда хотел большего: стоило им однажды взяться за руки, как всё вокруг перестало существовать. Только тёплая тяжесть ладоней и нежное прикосновение губ. И танец бешеного хвороста в горящем взгляде, и медовая горечь на языке. И горячие дыхание жадной Мары на его шее. ...С ним его Гарри больше не плакал. Не сбегал в тень лесных деревьев. Не бил в немой истерике кулаками. Но ронял слёз малахита. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

...

— Доброе утро, мой жадобный, — последнее слово перекатывается на языке с особым удовольствием. Всё еще с акцентом, но Гарри ведь нравится. В глазах напротив замирает лесная тишь. — Почему такой грустный? Почему я не слышу твоего голоса из спальни? Он садится рядом, и, по обыкновению, приобнимает одной рукой. Только проснувшийся, в одном халате на голое тело. — Что случилось, душа моя? Гарри смотрит на него, но будто сквозь. Долго думает, прежде чем молча протянуть ему газету. Заголовок Ежедневного пророка гласит: "В Британии нашли живым пропавшего без вести 7 лет назад юношу". — Ну и чего плачем? Радоваться нужно. Ну же, улыбнись, любовь моя. Гарри молча газету откладывает. Долго смотрит на свои ладони, будто найдёт в пересечении линий ответ. — Там просят прийти тех, с кем он был знаком. Тогда, возможно, получиться восстановить память... По крайне мере то, что связано с конкретным человеком, — Гарри говорит уверенно, как всегда говорит в нём Мара, и в то же время так отчаянно, как говорить уметь только его Гарри. Смотрит на него своими до невозможного зелёными глазами, и нежно придушивает ими же в процессе. Просит. Не за себя — за других. Он в чужом малахите глаз купается, ныряя с головой, пока не достигнет дна. А дна у таких, как его Мара, нет. — Не стоит, Гарри. Уверен, они вернут ему память и без твоего вмешательства. В конце концов, что ты хочешь чтобы он о тебе вспомнил? Твою жгучую ревность из-за той девушки, которую он достал из воды вместо тебя? Твои горькие рыдания в чаще леса? Твоё сердце, которое должно принадлежать лишь мне? Которое было предписано мне судьбой? — Ты прав. Ты как обычно прав, — соглашается Гарри, откидывая голову на его плечо — делает так, как он любит, так, как ему нравится — Не стоит ворошить прошлое. К тому же... не думаю, что ему вообще стоит вспоминать. Мерлин знает, где он провёл эти 7 лет. Он уже почти не слушает — медовые речи Мары всегда усыпляют его. Последнее, что он видит, перед тем как окончательно провалиться в сон — знакомое лицо со страницы прессы, которое он совсем недавно бросил посреди Запретного леса умирать. ...Седрик Диггори на колдографии потерянно осматривается по сторонам, с трудом походя на себя прошлого. Ниже идёт текст — сразу после копии ориентировки с дополнительными приметами — в нём вспоминают обстоятельства пропажи, произошедшей 7 лет назад: "...24 июня хххх года, вскоре после окончания последнего этапа Турнира Трёх Волшебников, без вести пропал волшебник Седрик Диггори — ученик Хогвартса и, по совместительству, победитель Турнира... на данный момент выясняются все обстоятельства пропажи... директор школы и представитель из Министерства заверяют, что делают всё возможное... если у Вас есть какая-либо информация, просим сообщить письмом с совой на адрес родителей Диггори или в Министерство..." Ниже идёт ещё одна колдография: растерянные однокурсники Седрика и его девушка в правом углу, плачущая на плече стоящего рядом Гарри, старающегося утешить и поддержать даже ту, которая этого не заслужила. Он сам не попал на этот снимок, но стоял молчаливой тенью за спиной своей Мары, пока они не остались вдвоём, а малахитовые глаза не заплакали. От счастья, конечно. Ведь его Мара ответила на предложение "да". Дала адрес для писем и обещала, что будет писать. Согласилась ждать его возвращение в Англию через год, когда они оба закончат обучение. В конце концов, разве может какой-то год разлуки сломить их любовь?