Always

***

      — Тебе обязательно улетать?       Донхëн слышит, как из приоткрытого окна на кухне доносится детский вёселый смех, прежде чем оборачивается на голос своего парня. Руки крепко хватаются за чашу, в которой намешана уже готовая смесь для окраски волос с раздражающим слизистую запахом, когда старший дëргает Кима на себя.       Лоб Хана кажется младшему слишком горячим. Донмин прислоняется им к его животу, сильно оттягивая ладонями ткань футболки, прежде чем обхватывает Донхëна обеими руками. Младший на это проявление нежности только вздыхает, вытягивая руку назад в замысловатой позе, и отставляет в сторону чашу с краской, запуская пятерню в чужую чёлку. Ему даже немного жалко портить такие шикарные волосы этой ядерной жижей из тюбика.       — Ты не успокоишься, да? — парень хватается ладонями за щëки Хана, вынуждая того оторвать лицо от собственного живота, и отрывисто хмыкает, когда Донмин упрямо продолжает жаться ближе, не позволяя взглянуть на себя как следует.       — Как я должен успокоиться? — голос старшего звучит нервно и обиженно одновременно. Донхëну действительно приходится напрягать слух, чтобы разобрать те слова, что он мямлит в слоях его одежды. — В прошлый раз это закончилось тем, что мы не виделись три года.       — В прошлый раз я не собирался возвращаться, — когда Киму всё же удаётся посмотреть своему парню в глаза, тот слишком очаровательно дуется, так что младший ни на секунду не сомневается, наклоняясь, чтобы громко чмокнуть того в лоб.       Донмин много раз говорил, что не любит всякие нежности, однако на его лице они всë равно вызывали предательскую улыбку, сдающую настоящие чувства старшего с потрохами.       Хан не хотел вести себя в отношениях, как непослушный ребёнок. Тем более, что он был старше, упуская из виду тот факт, что разница в возрасте едва ли переваливала за два месяца. Но и её было достаточно, чтобы Донмину приходилось одëргивать себя всякий раз, когда детская натура лезла из него, эгоистично цепляясь за младшего. В такие моменты он вёл себя, словно маленький мальчик в детском саду, который боится, что кто-то другой захочет поиграть с его любимой игрушкой.       — Мне нужно всего лишь три дня, — Донхëн улыбается, когда разочарованный старший смиренно приподнимает голову, позволяя ему надавить на свой подбородок.       — Целых три дня, ты хотел сказать, — Хан фыркает, пусть и прекрасно понимает, что для Кима это скорее вынужденная мера, чем его собственное желание.       Тем более, что разговор о том, чтобы учиться в одном университете, впервые поднял именно Донмин. И речь об этом зашла ещё пару месяцев назад, когда проректор Кан весьма прямолинейно напомнила о том, что Донхëн, вообще-то, в их университете — всего лишь временный гость.       Хан не знает, показалось ли ему, однако её хитрый взгляд был направлен именно на него, пока она искусно отыгрывала любопытство и допытывалась до младшего с вопросами о том, что он собирается делать после окончания учëбы.       Донмин ещё возмущался, когда они вышли за порог кабинета: «Ну и какого ответа она от тебя ждала? Планирую спиться и жить на пособия по инвалидности?», но потом и сам серьёзно задумался. Как бы они не были счастливы сейчас, вряд ли это могло изменить тот факт, что Ким вернулся на родину изначально ради образования, а не ради личной жизни, пусть та и была приятным бонусом во время пребывания младшего в Корее.       Тогда Донхëн, вместо того, чтобы отшутиться, заикнулся, что им вовсе не обязательно разъезжаться и ждать до конца обучения возможности быть вместе, если они могут сделать это в конце семестра. И если для Кима всё было просто, ведь требовалось только забрать документы из одного места и отнести в любое другое, потому что его с руками оторвал бы, наверное, даже гребаный Гарвард, то с Донмином ситуация обстояла тяжелее.       Едва ли университет, в котором младший обучался в Лондоне, захотел бы принимать его в свои ряды. Хан высчитывал балл проходного испытания на все, хотя бы немного приемлемые для него направления, но с каждой цифрой лишь сильнее разочаровывался. За вечер на его голове, должно быть, появилась около тысячи седых волос, что равно количеству произведённых старшим вычислений, и это не говоря даже про оплату перелёта, жилья на первый месяц, и необходимости снова искать работу. А тут круг замыкался — на приличную работу, способную обеспечивать Донмину хотя бы такой же уровень жизни, который он мог иметь в Корее, вакансии были забиты, а те редкие свободные места всегда разбивали надежды припиской «только для кандидатов с опытом».       И это было пиздец как плохо. Однако ещё хуже стало, когда в голову стали лезть мысли о том, что Донхëн, в отличие от него, может поменять университет с меньшими нервами. От младшего требовалось лишь перетерпеть пару дней бумажной волокиты и формальностей, и Корея приняла бы его с распростёртыми объятиями. Но Хан не хотел просить его об этом, тем более, что Киму пророчили большое и обеспеченное будущее, при условии, что тот выполнит условия договора и отучится в Корее семестр, удачно защитив проект.       Но Донхëн удивил его, когда сказал, что ему без разницы, в каком городе они будут продолжать обучение. «Главное вместе» — два слова, которые Донмин услышал именно тогда, когда больше всего в них нуждался, и он был благодарен, что младший сделал выбор в его сторону. Жалко было только его будущее, ведь Хана никак не отпускали мысли, что без балласта в его лице Киму не пришлось бы жертвовать учёбой в престижном университете.       А потом начались долгие разговоры ночами и обсуждения, к концу которых, когда у них двоих уже начала вырисовываться картинка дальнейшей жизни, наступил момент звонить родителям. И да, Донхëн был взрослым, что позволяло ему делать что угодно даже без их согласия, но воспитание не позволяло.       Донмин запомнил ту громкую тишину в трубке, обеспеченную надолго задержанным мамой младшего дыханием, стоило только фразе «я хочу остаться в Корее» вылететь изо рта Кима. Женщина молчала долго, пока Хан не решался даже взглянуть на Донхëна, что смотрел на свой телефон, ожидая, наверное, того же, что и старший. Того, что вот сейчас мама младшего бросит трубку, а уже завтра утром прилетит в Сеул первым же рейсом, чтобы вставить им обоим добротного леща.       Хан знал прекрасно, что для родителей Донхëна значило будущее их сына, которого он нехотя пытался его лишить. Ким был единственным ребёнком, в которого было вложено много сил и денег, и пусть Донмину казалось, что за финансы младшего ни за что не попрекнут, он все равно волновался. Донхëн был важен для него в той же степени, что и для его родителей, поэтому, когда из телефонной трубки раздался тяжёлый вздох, а затем и вопрос «ты точно этого хочешь?», Хан замер.       Ким кивнул, забыв о том, что мама не может его видеть, а потом затараторил, будто заведенный. Выложил женщине всю подноготную их жизни под чистую, на одном дыхании, пока Донмин держал его за руку, непонятно только, пытаясь поддержать или остановить. А та всё слушала и слушала, пока поток слов не иссяк, оставляя после себя разрушительное послевкусие. И что бы сделала каждая мама, узнай она в моменте, что её сын, изначально уехавший на обычную учёбу, начал встречаться с бывшим лучшим другом и теперь планирует жить с ним вместе в съëмной однушке, вместо того, чтобы благополучно закончить семестр и вернуться туда, где перспективы бьют ключем? Донмин считал, что они оба, в принципе, заслужили быть посланным в интимное путешествие на три буквы, оттого и не ожидал даже, что госпожа Ким оставит сыну полную свободу выбора.       «Я всю жизнь учила тебя самостоятельности не для того, чтобы решать за тебя, как ты хочешь жить». Хан не знал, что такие мамы существуют, пока не услышал нечто подобное собственными ушами. И пусть оставался еще отец Кима, но младший поспешил заверить, что с ним проблем не будет.       А потом всë по новой. Бесконечные обсуждения, решения, выбор университета, ведь оставаться в этом Донхëн категорически отказывался. Донмин не настаивал, прекрасно зная, что младший хотел бы получить достойное образование, а не как он, закончить ради корочек диплома и так называемого «высшего».       Всë шло просто отлично.       И даже сейчас все было отлично. Но Хан никак не может принять тот факт, что младшему придëтся вернуться в Лондон, пусть даже и ради оформления всех необходимых документов. И провожать его в аэропорт — почти самоубийство для психики. Для Донмина это место, где он однажды уже потерял Донхëна, не решившись удержать, было сродни месту пыток. А три дня казались чертовой вечностью по отдельности, тогда как вместе время летело в миллион раз быстрее.       Когда старший возвращается их своих мыслей, Ким уже заканчивает с его волосами. Сквозь достаточно плотный слой краски виднеется посветлевшая прядь волос, и улыбка, с которой Донхëн встречает его взгляд, пересекаясь с отражением глаз Донмина в зеркале, выглядит достаточно безмятежно, чтобы Хан уговорил себя остыть.       Это всего лишь Лондон. Донхëн уедет буквально на три дня, а когда вернётся, снова будет весь твой. Ты и моргнуть не успеешь.       — Донхëн, — старший фыркает, неудачно вдыхая. Запах краски слишком неприятно оседает в лёгких, заставляя глухо закашлять.       — Да? — Ким не поднимает глаз, слишком занятый выкрашиванием волос на затылке. Донмин смотрит на его футболку в отражении, глазами цепляясь за небольшое пятнышко. Жалко. Ему очень нравилась эта футболка.       — Скажи что-нибудь хорошее, — просит, потому что это уже традиция.       Всегда, когда хочется завыть от ощущения безысходности, Хану жизненно необходимо слышать голос младшего. Какой иначе смысл бороться со своими страхами?       Донхëн вздыхает, откладывая в раковину опустевшую чашу, и стягивает с одной руки тонкую перчатку, измазанную в краске, прежде чем кладёт ладонь на спинку стула, на которой сидит старший. Знает, что Донмин не сможет успокоиться, пока не услышит это самое «что-нибудь хорошее». Хан чувствует дыхание младшего у своего уха, когда тот наклоняется к нему, и перестаёт дышать, пока Донхëн уже обыденно заключает:       — Я люблю тебя.       И правда, хорошо.

***

      — Обратный отсчёт!       Донмин хмурится, сильнее обхватывая руками огромную упаковку чипсов, когда следом за только отворившейся перед его лицом дверью, в него впечатывается Сонхо.       На запыхавшемся красном лице старшего, вопреки тяжёлому дыханию, широкая улыбка, отсвечивающая белоснежными зубами едва ли не до подъездной площадки.       — Три, два, — Пак хватает за руку сначала Хана, затягивая того внутрь квартиры, а потом и остальных, успевая крикнуть заходящему самым последним Джэхëну: — Закрой Унхаку уши!       Не успевает Сонхо даже сказать «один», как из-за захлопнутой двери комнаты Санхëка доносится громкое:       — Пак Сонхо, — а дальше только трёхэтажный мат, смешивающийся с отрывистым дыханием Пака, замолкающего и прижимающегося к руке Донмина так, будто тот может его спасти.       Донхëн действительно в последнее мгновенье успевает закрыть младшему уши, однако от того количества новых ругательств, которое он поглощает в состоянии прострации пялясь на зловеще приближающегося к ним с какой-то тряпкой в руке Санхëка, Кима возвращает на четыре месяца в прошлое.       Кажется, Сора тогда сказала что-то о спокойном как удав клавишнике? Так вот это было самое настоящее вранье. Ли был спокоен ровно до тех пор, пока кто-нибудь, в особенности Сонхо, не переходил черту. А делал это Пак с завидной регулярностью, судя по тому, как глаза Санхëка бегали по лицу старшего, когда тот зажал его в углу между стеной и удивлëнным Донмином. Бегали так, будто ещё немного, и Ли прямо на месте станет подозреваемым в убийстве. С особой жестокостью. И дай Бог, если все остальные будут проходить по делу как свидетели, а не как остальные жертвы массового преступления.       — Да ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю? — голос танцора звучит так, будто бы еще секунда, и в этом вопросе не останется смысла. Сонхо не успеет открыть даже рта, прежде чем Ли воплотит свои угрозы в жизнь.       Донхëн переглядывается с замершим в удивлении Унхаком, когда тот накрывает его ладони на своих ушах пальцами, надавливая сильнее. Если бы от гнева Санхëка можно было спастись парой строчек из молитвы, он бы уже заучил всю мамину Библию наизусть.       — Каждый вечер в этом дурдоме начинается одинаково, — только Джэхëн, до сих пор держащийся позади остальных, решается заговорить. Глаза лидера ожидаемо устало закатываются, прежде чем он аккуратно протискивается между двумя Кимами и Ханом, останавливаясь рядом со старшими. — Всё, брейк, разойдитесь ради Бога, пока кто-нибудь не пострадал. Я не потерплю насилия на своих глазах.       — Да ты пацифист, — Ли усмехается сначала криво, однако стоит только ему пройтись взглядом по озадаченным лицам замерших в разных позах друзей, как его смесь слегка потухает. Рука, крепко схватившая Пака за ворот футболки несколько секунд назад, так же резко отцепляется, будто бы позволяя бедному Сонхо дышать. — Но я с тобой ещё не закончил.       — Кончайте что хотите и как хотите, только не при детях, — Мëн одной только фразой забивает гвоздь в крышку гроба этих двоих, уверенно проходя дальше по коридору. — Я вам вон, целых троих привёл. Имейте уважение.       — Не понимаю, о каких детях речь, — Донмин снимает обувь следующий, вытягивая руку, чтобы забрать из ладоней Унхака пакет с едой, и легко перекладывает ответственность за него на Сонхо.       А тот и рад поскорее скрыться на кухне, ведь только так можно ретироваться подальше от пытливых взглядов танцора, и, возможно, припрятать себе пару пачек жвачки. И плевать, что в верхнем кухонном ящике от таких «заначек» ничего не остаётся уже на следующие сутки.       Джэхëн же хлопает Хана по плечу, прежде чем с ухмылкой отвечает:       — О тех самых детях, которых мы с Донхëном вчера полчаса уговаривали сходить к стоматологу.       — Вообще-то, они страшные.       — Вообще-то, лучше потерпеть там десять минут, чем страдать несколько часов или суток, и горстями принимать обезболивающие таблетки, — лидер фыркает, оглядывая друга оценивающим взглядом. — И кстати, из стоматологии ты вернулся через полчаса с широченной улыбкой и настолько качественным наркозом, что еще пару часов было тяжело разобрать, что ты говоришь. И что-то я не вижу у тебя тех побочных эффектов, которыми ты нас вчера запугивал.       — У меня, может, травма детская, а вы тут со своим стоматологом, — Донмин складывает руки на груди, поглядывая в сторону с улыбкой смотрящего на него Донхëна. — И мне всë ещё было больно. У него в шприце не иголка, а предмет для пыток из средневековья.       — Точно, — неожиданно соглашается Унхак. — Меня к стоматологу только под страхом смерти можно заставить прийти, и то я еще подумаю, не будет ли мне выгоднее просто умереть, чем от страха.       — Вот вот.       Мëн смотрит на мгновенно спевшихся младших с таким выражением абсолютного «потрачено», что Донхëн может только развести руками. Он и сам зубных врачей боится до полусмерти, и перспектива лишний раз оказаться на приёме у стоматолога его совсем не радует, однако терпеть боль больше пары часов для Кима более неприятно, чем терпеть боль от укола всего лишь пару секунд.       — А я всегда говорил, что в этой компании из взрослых только я, — Джэхëн оборачивается в сторону Донхëна, когда уже ничего не слышащие младшие уходят на кухню следом за Сонхо. — Ах, ну да, теперь еще и ты. Поздравляю с вступлением в наши ряды. Надеюсь, хотя бы твой парень скоро повзрослеет.       И тут же из кухни доносится весëлое:       — Донхëн, а покажи фотку, которую ты вчера сделал, пока я спал после наркоза!       Ким пожимает плечами, пока проходит следом за Джэхëном на кухню, по пути успевая искать нужный снимок в галерее.       Кажется, не повзрослеет.

***

      Донмин любил Рождество — один из немногих фактов, в котором у Хана никогда не возникало сомнений. Не любил только рыться в груде хлама на холодном балконе в поисках ëлки, мëрзнуть на улице во время похода по магазинам за праздничными угощениями и пьяных людей, которых в этот праздник вокруг него собиралось в разы больше, чем в обычные дни.       Но само Рождество любил со всеми его недостатками. Даже, когда не находил под ëлкой подарков. Даже, несмотря на то, что ему никогда не удавалось встретить этот праздник с Донхëном. Даже, если он не мог уснуть весь следующий день, слушая тосты и стук рюмок друг о друга, доносящиеся из соседней от его комнаты кухни.       Однако Донмин, кажется, начинает любить этот день еще больше, когда открывает утром слипшиеся после бессонной ночи глаза, и видит в самом углу комнаты пышную ëлку, а еще чувствует запах хвои. И на кухне что-то шкваркает, смешиваясь с бормотанием какой-то новостной программы по телевизору. Ким Донхëн, готовящий что-то на завтра в его квартире, ощущается по-особенному даже спустя четыре месяца.       И за это время Донмин для себя обозначил только три причины, по которым сутра младшего могло не оказаться на второй половине кровати: Донхëн либо ночевал у сестры, либо был в душе, либо уже вовсю занимался рождением очередного кулинарного шедевра. Последнее, на самом деле, было самым частым, но не самым удачным вариантом, и пусть Ким не был шеф-поваром мишленовского ресторана, но Хан всегда съедал все до крошки.       — Хей, — Донмин, на самом деле, не старается звучать страшно, но по утрам его голос частенько напоминает звуки из ада, которые можно смело записывать и вставлять в мультики про монстров в качестве озвучки.       И Донхëн едва не перекрещивается трижды, прежде чем обессиленно размякает, вваливаясь в руки Хана без задней мысли. И без сердцебиения, если честно.       — Жив? — шепчет старший все тем же голосом в чужое ухо, за что через секунду ему приходится отмахиваться от рук младшего, едва не хватающих его за только недавно обесцвеченные волосы.       — Уже не уверен, — Донхëн успевает опереться на плечо Донмина рукой, прежде чем надавливает, поднимая свой вес с тела старшего, и недовольно оборачивается, угрожающе махая ладонью у Хана перед лицом. — Поздравляю, теперь ты тоже в муке, и тебе достаётся уникальный приз за это достижение.       — Это какой же?       — Постирать мою футболку вместе со своей.       — Разве это не моя? — старший хмурится, опуская взгляд на одежду, надетую на младшем, прежде чем осознаëт, что она действительно не из его гардероба.       У них с Кимом есть пара похожих футболок, однако у Донмина снизу на подоле есть небольшой брак — шов, почти целиком прошитый белыми нитками, вдруг смешивается с чëрными. Понятно, что ни о какой дизайнерской задумке и речи не шло — на рынке, где Хан нашел эту вещь, она продавалась за цену, почти в десять раз меньше, чем в магазинах.       — Я ведь говорил тебе не готовить в своих вещах, — старший мгновенно меняется в лице, успевая прокашливаться, чтобы поскорее обрести свой голос, пока заботливо отряхивает муку с футболки Кима. — У меня в шкафу полно ненужной одежды, хоть каждый день новую бери, да и на полу валяйся.       — Из твоей одежды мне почти всё велико, — Донхëн наклоняется за влажной салфеткой, стирая с рук муку, прежде чем тянется ими к плечам старшего. Его пальцы медленно приподнимают ткань его футболки недалеко от воротника. — Она же даже тебе большая.       — Это стиль, — Донмин вздëргивает подбородок, кивая на пятно, въевшееся в ткань на рукаве, почти с гордостью.       — Это старость, — стоит только младшему опустить чужую футболку, как та тут же опадает, растягиваясь вдоль всего тела старшего. — Ещё пара стирок и появятся дырки.       — Дырки появятся, значит и стиля прибавится.       И Ким, кажется, капитулирует, потому что на нахальную ухмылку Донмина ему абсолютно нечем ответить. Найти подходящую рифму из головы не получается, и на плите недалеко вдруг начинают громко шкваркать оладушки, подрумяненные с нижней стороны уже чуть сильнее, чем требуется.       — Лучше помоги мне с завтраком, стиляга, — Донхëн кивает в сторону сковородки, и пусть Хан и недовольно мычит, позволяя младшему отойти к холодильнику, но за ладушки все равно берётся.       — Кстати, — старший шипит, когда раскаленное масло попадает ему на руку. Что ж, готовка никогда не была его сильной стороной, несмотря даже на то, что готовить самому себе приходилось едва ли не с раннего детства. — Когда у тебя обратный самолëт?       Вроде бы, обычный вопрос, но что-то в реакции Кима кажется Хану странным.       Донмин хмурится, потому что ответ звучит не так быстро, как всегда. Младший вздыхает, нехотя закрывая холодильник, и разводит руками, пока ставит на стол новую банку ягодного джема. Подозрительная тишина.       — Донхëн? — переспрашивает Хан громче, чем в первый раз. — Ты ведь уже купил обратный билет?       И пусть Ким кивает, его лицо все равно не выглядит счастливым, когда он говорит:       — У меня есть билет на двадцать пятое, — начинает младший, облакачиваясь бедром на стол. Донмин внимательно прислушивается к голосу парня, отвлекаясь от готовки. — В этот день был только один свободный рейс, так что… Я занял одно из последних мест.       Двадцать пятое число. Рождество. Его парень будет дома ровно в Рождество.       И Хану бы обрадоваться, что Ким успел урвать билет в последнюю минуту, но неуверенная улыбка на лице Донхëна смущает его. Что-то не так.       — Есть какое-то «но»? — догадывается Донмин, вопросительно выгибая брови. Руки непроизвольно складываются на груди, когда он встречается со взглядом виновато поджимающего губы младшего.       — Мне звонили из университета, — Хан знает, что ничем хорошим такие звонки никогда не заканчиваются, поэтому только сильнее хмурится, перебирая в своей голове все возможные варианты. Плечи Донхëна разочарованно опускаются. — Они запросили характеристику у всех моих преподавателей, но проблема в том, что один из них уволился за время моего отсутствия, и получение данных от него может занять больше времени, чем они предполагали изначально.       Донмин фыркает. Ожидаемо. Он как чувствовал, что со временем обязательно возникнут какие-то проблемы.       — Сегодня девятнадцатое, — говорит старший, недовольно закатывая глаза. — Они знали, что ты собираешься перевестись в другой университет ещё три недели назад, почему не позаботились о документах раньше?       — Потому что корейский университет запросил характеристику только два дня назад, — видно, что Киму вся эта ситуация тоже не доставляет удовольствия. — Учитывая разницу часовых поясов Сеула и Лондона, я отправил письмо сразу, как получил информацию от университета, но в Англии на него смогли ответить только через пять часов. И связаться с преподавателем у них пока что не получилось.       Ах, ну да. Донмин иногда забывает, что разница в часовых поясах между Кореей и Лондоном просто огромная. Только при нём младшему несколько раз звонили ночью, ведь его родители по привычке дожидались конца рабочего дня, чтобы поговорить с сыном. Так и жили: одни только садились ужинать, а другие уже готовились ко сну, изо всех сил стараясь не уснуть раньше обещанного звонка в час ночи.       Но разница во времени не казалась такой уж большой проблемой на фоне неожиданных разборок с характеристиками. Старший знал, что для перевода в другое учебное заведение потребуется потратить пару дней на возню с бумажками, но не думал, что помехой может стать уволившийся преподаватель.       — И что они будут делать, если он не выйдет на связь? — Донмин фыркает, одной рукой убирая со лба чëлку, а другой переворачивая оладушки. — После увольнения человек не обязан отвечать на их письма и просьбы, как они собираются добиться характеристики в таком случае?       — Не знаю, — честно признаëт младший. Он выглядит растерянным, пока поглядывает на расстроенного и слегка взбешëнного Хана, перебирая пальцами край своей футболки. — Но, они сказали, что это может занять некоторое время, поэтому я могу не успеть вернуться к празднику.       И пусть Донмин уже знал, к чему неизбежно приближался этот разговор, но он все равно не может скрыть своих эмоций.       То есть, какой-то университет может стать причиной, по которой ему в очередной раз придется провести Рождество в одиночестве? Без Донхëна? Снова? Жизнь определëнно в какой-то момент решила, что не жили хорошо, нечего и начинать.       Хан кусает самого себя за щëку изнутри, задумчиво вглядываясь в свои сложенные руки. Те, кажется, не планируют расцепляться, крепко окольцовывая друг друга и грудную клетку старшего спереди. Не то, чтобы у Донмина вообще были какие-то мысли в этот момент. В голове пустота, и всë, что имеет хотя бы какое-то значение для старшего — его парень, выглядящий бесконечно виноватым, когда подходит ближе, заставляя Хана поднять на себя глаза.       — Злишься?       — На тебя? Ни в коем случае, — старший расцепляет руки только тогда, когда решается закинуть их на плечи Донхëну, изо всех сил стараясь натянуть на лицо правдоподобную улыбку. Он никогда не сможет по-настоящему разозлиться на младшего, но это не мешает ему чувствовать себя бессильным в этой несправедливой ситуации.       — Я постараюсь приехать так скоро, как смогу, — обещает Ким, протягивая Хану мизинец. — Договорились?       И это мило, Донмин почти тает. Только вот в сложившихся обстоятельствах у Донхëна вряд ли получиться как-то ускорить процесс сбора всех характеристик, и чувствовать себя виноватым в этом младший точно не должен.       — Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется.       В конце концов, Ким был прав, наверное. Хан ждал три года, неужели не потерпит всего несколько дней?

***

      Донмин думал, что это должно было помогать, однако громкие обсуждения друзей, доносящиеся с заднего сидения машины Джэхëна, совсем не приносили пользы. Только больше сбивали, если честно.       Хотя, в какой-то степени Хан был рад, что позвал друзей с собой, как минимум потому, что с ними у него просто не было времени расстраиваться, когда Донхëн в последний раз махал ему ладонью, поднимаясь на эскалаторе к нужному выходу. Сейчас младший уже сидел в самолëте и до прибытия в родительский дом ему предстояло провести в таком положении ни много ни мало, а целых пятнадцать часов. Донмин ему точно не завидовал.       — Ну и, — голос Сонхо доносится ровно в тот самый момент, как старший хлопает Хана, сидящего на кресле перед ним по плечу, обращая на себя внимания. — Лицо такое, будто жизнь закончилась. Не вздумай в таком виде пройти мимо бабушек, что искусственными цветами торгуют рядом с твоим домом, а то ещё подумают чего. Или тебе бесплатный венок нужен на будущее?       Донмин молчит, но вот лицо, с которым Санхëк тычет Пака локтëм, шипя на того, чтобы заткнулся, полностью отражает его эмоции. Младший только фыркает, когда Сонхо потирает ушибленный бок, высказывая претензию полностью довольному своей выходкой Ли. Джэхëн же, наблюдающий за парочкой заклятых друзей в зеркало заднего вида смеётся, оборачиваясь, когда на очередном перекрëстке попадает на красный сигнал светофора.       — И кто из нас теперь выглядит как женатая парочка? — спрашивает Мëн, пока высоко задирающий подбородок Пак косится в окно.       — Не понимаю, о чём ты говоришь.       — Зато, кажется, я понимаю, — Джэхëн подмигивает довольно следящему за происходящим Киму. За всё время существования группы они с Унхаком слышали столько подъебов, что, Мëн был уверен, имели право сыграть карту «обратно». Тем более, что странные отношения между друзьями все чаще вызывали вопросы. — Вы прямо как стариканы, которые ругаются по поводу и без, а разойтись уже не могут, потому что привыкли.       — А ты попробуй не привыкни, когда его грязная одежда по всей квартире валяется, а ты, как домохозяйка, вынужден её стирать, — фыркает Пак, оборачиваясь на возмущенно косящегося в его сторону Ли. — Ну давай, скажи ещё, что это не так.       — Так, — без сомнения кивает Санхëк. — Только я тебя об этом не просил. Но ты всё равно мои вещи таскаешь, а я потом по квартире бегаю, ищу их.       — Как будто когда они валяются грязные по углам, ты их не ищешь.       — Ну так я хотя бы знаю, где их искать.       — А после стирки они всегда на сушилке висят, что там можно не найти.       — Я же говорю, как стариканы, — вмешивается в начавшую завязываться ссору Джэхëн. — Поцелуйтесь уже, Боже, смотреть тошно на вас.       Донмин фыркает, когда лидер жмёт на педаль, срываясь с места сразу же, как загорается зелёный. Старшие пыхтят что-то с заднего сидения, поглядывая друг на друга с наигранным отвращением, но Джэхëн не обращает внимания.       Сначала это были шутки. Лидер хотел отомстить за вечные усмешки в его сторону — единственное, что могло заставить Ли и Пака работать вместе, а не спорить друг с другом, но потом это желание незаметно перетекло в наблюдение. Да, эти двое всегда были странными, однако реакция их с каждым разом казалась все интереснее и интереснее, так что Мëн уже не мог остановиться.       Впрочем, если бы эти двое когда-то действительно решились поцеловаться, он бы не удивился.       — Когда Донхëн должен вернуться? — спрашивает лидер, меняя тему. Донмин, легко понимающий, что обращаются к нему, только устало откидывает голову на спинку кресла.       — Не знаю, — Хан пожимает плечами. — У него билет на двадцать пятое, но университет воду мутит. Недавно позвонили, предупредили, что характеристика от преподавателей вызвала некоторые трудности и, возможно, ему придётся задержаться в Лондоне, пока документ не будет готов.       — А какие проблемы могут быть с характеристикой? — удивлëнно переспрашивает Мëн. — Тем более, у твоего идеального парня.       — Мой идеальный парень тоже не в восторге, если что. Кто-то из преподов уволился во время его отъезда, а университет, в который он хочет подать документы здесь, кровь из носу требует принести характеристику всего учебного персонала, — пока Джэхëн присвистывает, Донмин безмолвно соглашается с его выражением лица, будто бы говорящим: «что за бред».       — И надолго это?       — Чëрт его знает.       — А с Рождеством что делать будешь, если не успеет?       — Тот же ответ, что и до этого.       — А с ним почему не полетел, хён? — оживляется на заднем сидении Унхак. — Ты ведь и так всю жизнь провёл в Сеуле, неужели не возникло желания слетать в хмурый Лондон на уикенд? Донхëн хëн показывал нам фотографии, там дико красиво.       — И смотрел бы я на всю эту красоту из дома Донхëна, — саркастически хмыкает Хан. — Он туда поехал, чтобы вещи собрать и с документами разобраться, а тут я со своим «покажи мне достопримечательности», не считаешь странным? К тому же, там всё ещё его родители. Это неудобно.       — Неудобно спать на потолке, — младший отрицательно качает головой. — А родители у хëна классные.       И Донмин думает сначала сказать что-то в опровержение, но оборачивается и может только усмехнуться над надутым лицом Унхака.       — Почему мне кажется, что это ты сам хотел в Лондон и поэтому пытаешься меня выставить виноватым?       — Никого я не выставляю, — говорит младший, всем весом наваливаясь на водительское кресло перед собой. Джэхëн невольно отвлекается от дороги, поворачиваясь на Кима всего на секунду, потому что в следующий момент тот уже разворачивает его обратно, буркая «следи за дорогой, хён». — Просто не хочу, чтобы ты снова раскис. Скоро праздник, опять дома сидеть будешь?       — Донхëн на несколько дней уехал, а не навсегда, чтобы киснуть, — с умным видом отзывается Хан, несмотря даже на то, что последние дни он только и делал, что предвкушал приближение своего разложения в пределах спальни.       — Тогда, ты согласен встречать Рождество с нами, если хён не успеет вернуться? — Унхак же будто специально допытывается до конца, внимательно щурясь, когда Донмин отворачивается к окну. — Вот видишь, ты куксишься, потому что снова хотел залечь за какой-нибудь сериал и забыть, как выглядит дневной свет.       — Я ему залягу, — возмущается со своего места Сонхо. — Делай, что хочешь, но чтобы в Рождество был у нас, как штык. Кстати, даже если Донхëн успеет вернуться, мы всё равно будем ждать, ты же знаешь. И не дай тебе Бог тебе разочаровать Санхëка, понял? Он за бронь этого чёртова коттеджа чуть не подрался.       — Они стали королëм и королевой Готэм Сити, и не дай Бог обидеть королеву, — весело фыркает Джэхëн, заворачивая в нужный переулок. Ким смеётся над его шуткой, пока Донмин давит улыбку, стоит только Ли вытянуть руку и дать сидящему за рулём лидеру несильный подзатыльник. — Где я на этот раз провинился?       — Слишком много разговариваешь, — Санхëк пожимает плечами, поворачиваясь к Хану. — Я могу предположить, что Донхëн тебя действительно любит, учитывая, что он согласился на перевод из престижного университета Лондона в корейский, только потому, что не хочет снова быть на расстоянии от тебя.       Донмин оглядывается на старшего потерянно. Совсем чуть-чуть. Раньше Ли никогда не заводил разговор о его отношениях, тем более вот так просто, на ровном месте.       — Зачем ты говоришь это сейчас?       — Пытаюсь понять, понимаешь ли ты в полной мере, на что идет этот парень ради тебя, — Санхëк вздыхает, когда младший хмурится. — Ты мой друг, и ты знаешь, что я желаю для тебя только самого лучшего, потому что ты этого заслуживаешь, но Донхëн вызывает у меня уважение своим поступком.       — Я не понимаю…       — Он бросает в другой стране реальные перспективы развития, пока ты сидишь здесь и боишься слетать с ним в Лондон на пару дней только потому, что тебе неудобно, — Ли не даёт себя перебить. — Просто хочу убедиться, что ты знаешь, что делать дальше, потому что этот переезд не решит все ваши проблемы в одно мгновенье, а только добавит новые.       — Мы приехали, — оповещает нарочито громко Джэхëн.       Унхак и Сонхо вываливаются на улицу из задних дверей почти одновременно, пока Санхëк дожидается момента, когда они с Донмином останутся в машине только вдвоём. Мëн косится на друга вопросительно, всё понимая по глазам, и быстро уходит за остальными, оставляя на своём сидении только ключи от машины.       Хан прислушивается к чужому тяжёлому вздоху. Звучит так, будто что-то мешает старшему полноценно вдохнуть, отдавая хриплым в груди. И непонятно только, это признаки надвигающейся простуды, или танцору просто тяжело говорить.       — Ты сказал, что это всего на несколько дней, — начинает Санхëк. — Но ты уверен, что это не займет сильно больше времени?       — Да, он пробудет там, пока не сделают все документы, а потом вернётся, — Донмин отвечает ровно так, как сам хочет верить. — Почему ты вдруг задумался об этом?       — Потому что это Лондон, — Ли фыркает с улыбкой, когда говорит о столице. — Как большая земля для туземцев.       — Донхён напоминает тебе одного из них?       — Ты знаешь, что я не об этом, — Санхëк, должно быть, серьезно задумывается о том, чтобы отвесить такой же подзатыльник, как тот, который он дал Мëну, но уже младшему. — А еще ты знаешь, что я редко говорю на такие важные темы, если не считаю это необходимым.       — Знаю, потому и не понимаю, — Хан вздыхает. — Как я умудрился попасть под очередную лекцию?       — Это не лекция, — Ли фыркает, но самого себя поправляет. — Не лекция, но небольшая вправка мозгов. Хочу убедиться, что Донхëн вернётся не для того, чтобы разочароваться. Он тебя слишком любит, — повторяет Ли, и это подозрительно.       — Ты говоришь это уже второй раз. Хён, в чём дело?       Танцор пожимает плечами. Что ж, у него, в принципе, был выбор: молчать или заговорить, верно? И он уже сделал второе, так что давать заднюю уже нет смысла.       — Ты любишь его? — спрашивает Ли серьёзно, смотря прямо младшему в глаза.       — Ты знаешь, что мой ответ будет «да», — отзывается Донмин без раздумий. Другого ответа на этот вопрос и быть не может, и несколько мучительных лет порознь, в конечном итоге все равно сводящих их с Кимом друг с другом, были этому прямым доказательством.       — И он об этом знает?       — Конечно, он знает, — Хан снова отвечает сразу же. — Мы буквально встречаемся, хён, как он может не знать?       — Это не показатель, — голос Ли звучит совсем не удивлëнно, несмотря на его приподнятые брови. В принципе, он ожидал от младшего именно такого ответа. — Вы можете встречаться хоть год, пять, десять… Но ты когда-нибудь говорил ему, что любишь?       И тишина, повисающая после этого вопроса, делает для Санхëка всё передельно ясным.       — Вот видишь.

***

      — Надеюсь, что ты рассказал Тэсану секрет, как зарабатывать миллионы долларов, не вставая с кровати, и теперь он только и делает, что работает, потому что иначе я не знаю как объяснить, какого чëрта он игнорирует меня уже почти сутки, — Пак вываливает всю эту информацию на ничего не подозревающего Ли сразу же, как заходит на кухню, и беспощадно кидает свой разряженный почти в ноль телефон на стол.       Когда Ли оборачивается, чтобы посмотреть на источник неожиданного шума, Сонхо уже снова набирает чужой номер, раздражённо хлопая носком своей ноги по полу.       — Скорее всего, его телефон просто взорвался от количества твоих звонков, — фыркает Ли. — Я думал, что ты умеешь капать на мозги только мне, но, кажется, начинаю понимать, зачем Тэсан периодически блокирует твой номер. Ты хуже спама от салонов мобильной связи.       — Если ревнуешь, так и скажи, сладкий, — Сонхо протягивает эту фразу таким высоким и наигранным голосом, что Санхëку мгновенно становится плохо от созерцания чужой ухмылки. — Уже без ума от меня? — успевает вставить старший, когда танцор отворачивается к мойке.       — Испугался, что блевану.       — Только не на мой до блеска натертый ламинат, пожалуйста, — Ли только глаза закатывает. Кто про что, а этот снова про уборку.       В трубке телефона только бесконечные гудки, за день уже успевшие встать поперёк горла. Пак дожидается самого последнего, прежде чем вызов сбрасывается сам, и нервно фыркает.       — Надо было ему слуховой аппарат на Рождество подарить, — Санхëк почти улыбается, когда слышит, как старший начинает бубнить себе под нос. Это происходит каждый раз, когда что-то идет не по его сценарию. — Зачем мы вообще заказали ему чертову коллекцию дисков, если он хуже глухой тетери?       — Ну хуже не хуже, а Нирвану любит, — Ли разводит руками. Должно быть, до появления Донхëна в жизни Хана, никто из их группы даже и не мог подумать, что тот можешь любить человека, даже если он совсем далёк от рок-музыки. — А еще спать любит, так что перестань тратить на это свои нервы — проснётся, сам перезвонит.       И все бы ничего, но Пак никогда не слушает. Да и Санхëк ему не мама, чтобы указывать, хотя Сонхо и её уже давно не слушает.       — Если бы этот мелкий пиздюк умел перезванивать хотя бы кому-нибудь из нас, кроме Донхëна, звонил бы я ему без остановки весь день? — вопрос явно риторический, но Ли все равно пожимает плечами. — До президента дозвониться и то проще будет.       — Это, кстати, моя фраза, — замечает младший.       — Наша, — спешит поправить старший. — Мы же живем вместе.       — По такой логике у нас и трусы должны быть общие.       — Да пожалуйста, пользуйся, — Пак с усмешкой кивает в сторону коридора, пока Ли закатывает глаза. — Только кидай их потом в корзину для грязного белья, а не как получится. Я не готов подбирать с пола ещё и чужие трусы.       — Так они ведь, вроде как, общие.       — Пока они надеты на чужой заднице, они чужие.       Санхëк хмыкает, не совсем улавливая логику, но легко с этим мирится. Зачем ему вообще искать её в словах Сонхо, когда тот буквально является живым олицетворением фразы «как снег на голову»?       Будь Ли таким же внезапным и непосредственным, как старший, то давно бы уже свихнулся, наверное. От количества мыслей, сменяющихся в голове Пака, кажется, даже чаще, чем каждую секунду, и от осознания того, что он в любой момент может просто собраться и поехать в кругосветное путешествие на попутках. Последнее, кстати, танцору даже нравилось. Признаваться только не хотелось.       — И всё же, если абстрагироваться от наших отношений, о чём ты говорил с Тэсаном в машине? — вдруг спрашивает с любопытством Сонхо.       Санхëк поворачивается на него с немым вопросом в глазах, сначала не понимая даже, о каком разговоре идёт речь. Потом, конечно, вспоминает, но все равно косится на Пака с недоверием.       — О Донхëне, — танцор отвечает обобщённо, пожимая плечами.       Старший хмурится, не совсем довольный таким ответом, поэтому быстро уточняет:       — Просто о Донхëне?       — Да. А как надо было? Сложно?       Господи, ну вот и как с этим парнем разговаривать, если он любое слово готов повернуть в свою пользу?       — Если бы это помогло мне сегодня дозвониться до Тэсана, то можно было и сложно, — Пак хмыкает, снова проверяя телефон. Всё тихо. — Он после вашего разговора стал сам не свой. И, опережая твое возмущение, это не претензия. Я просто пытаюсь понять, почему мой друг не отвечает на мои звонки с самого утра.       — Не претензия, но на кухню ты залетел, как метеор, конечно же, потому что просто волнуешься за Тэсана, — Ли складывает руки на груди, скрещивая ноги в лодыжках, когда оборачивается на старшего, выключая кастрюлю, содержимое которой бурлит на плите. — Только мне нечего тебе рассказать. Единственное, что я спросил в машине, это говорил ли он когда-нибудь Донхëну, что любит его. Вот и всё.       И Санхëк знает, что Сонхо не понимает его точно так же, как не понял сначала и сам Хан, потому что старший прищуривается на секунду, а потом издаёт странный обрывистый звук.       — Откуда такая заинтересованность?       — Оттуда же, откуда и твоя заинтересованность нашим разговором, — Ли мысленно добавляет «из жопы». — Не знаю, что насчёт тебя, а мне Донхëн нравится, так что я всего лишь хотел убедиться, что Тэсан знает, что делает. Переезд в другую страну не должен быть просто чужой прихотью.       — Донхëн — взрослый мальчик. Может сам разделить своё желание и чужую прихоть.       — Донмин тоже взрослый мальчик, но это не помешало ему заварить ту кашу в начале их отношений, — Санхëк поджимает губы. Вы не подумайте, он своего друга очень любит, но некоторые его поступки казались Ли странными до сих пор.       — Но теперь то они вместе, и это о многом говорит, — обычно Сонхо не отличается эмоциональностью, но слова младшего что-то в нём задевают. Никто из них не был мастером в отношениях, чтобы рассуждать о них так уверенно. И Пак не думает, прежде чем продолжает говорить. — Донмину не обязательно выражать свои чувства вслух, его глаза говорят громче рта. Достаточно просто выбирать правильных людей, чтобы потом не приходилось выпрашивать признания в любви.       И Ли не хочет проецировать слова Сонхо на себя, но они так удачно ложатся, что младший только поджимает губы. Ынсок только недавно перестал сниться и напоминать о том, какую же подлянку танцор устроил своему другу одними лишь своими странными отношениями, как Пак снова напомнил о том, о чем Санхëку больше всего хотелось забыть.       Неужели ему теперь всю оставшуюся жизнь терпеть намёки и чужие подъебки в свою сторону?       От Сонхо? От того, кому когда-то с таким трудом удалось открыться? Когда Ли фыркает, отворачиваясь к окну, Пак слышит только его разочарованное:       — Не важно, выберешь ты правильного человека или неправильного, всегда есть вероятность, что этот человек не выберет тебя.       — Ынсок не выбрал тебя потому, что был неправильным.       — Я не про Ынсока сейчас говорю, — Санхëк усмехается себе под нос. Господи, да он сам уже готов Сону купить билет в один конец и отправить далеко и навсегда, лишь бы больше никогда не слышать его имя. — Впрочем, зачем я тебе это говорю? Сначала выгони его из своей головы, а потом подумай ещё раз, что я пытался до тебя донести.       Когда Ли выходит из кухни, хлопая дверью своей комнаты, Пак делает глубокий вздох.       Слишком глупо. Но всё равно трудно.

***

      Донхëн выбегает из университета только с одной мыслью — успел. Он успел. Стопка листов с характеристиками, которую парень крепко сжимает в руках, боясь случайно отпустить хотя бы один, издаёт бумажный хруст.       Но какой же этот звук приятный, несмотря даже на то, что Киму приходится прятать бумаги в складках своей куртки, опасаясь попадания на них осадков. Он знал, что в Лондоне тепло даже зимой, однако Донхëн почти бежит, ни на секунду не сбавляет темпа, и по телу стремительно распространяется жар.       Он никогда не думал, что будет покидать это место с ощущением бесконечной радости и благодарности так скоро. Когда-то Донхëн планировал здесь своё будущее. Поступление в магистратуру, свою работу, повседневную жизнь. Теперь же Лондон казался чужим и неприветливым, несмотря даже на то, что Ким чувствовал себя по-настоящему комфортно, срезая путь до дома по узким улочкам.       Его дом теперь был в другом месте. И маме, конечно же, лучше было бы об этом не говорить, но Донхëн не может скрыть своей широкой улыбки, когда, безумно запыхавшись, забегает на порог дома. Громкий выдох.       — Я уж думал, что на нас несëтся ураган, — отец фыркает с улыбкой протягивая руку, в которую Ким без задней мысли вкладывает документы. — Ты бежал что ли?       — Не бежал, но такое чувство, будто пешком прогулялся отсюда и до самой Кореи, — Донхëн шипит, когда влага с его одежды капает прямо на коврик на входе. Не хватало ещё полы помыть перед отъездом. — Преподавательница по черчению так сильно по мне соскучилась, что раз десять сказала, как ей жаль, что я решил прекратить своё обучение.       — Уговаривала остаться?       — Смирилась сразу же, как увидела, что я смотрю на часы каждые десять секунд, — хмыкает парень. — Чуть не расплакалась, наверное, когда я на её глазах выкинул пропуск в урну у входа.       — Грубо.       — А зачем хранить ненужное?       Отец поджимает губы, прежде чем пожимает плечами. Он с сыном, в принципе, согласен. Только вот сам до конца не верит, что уже через несколько часов Донхëн сядет в самолëт и улетит. Но на этот раз уже навсегда.       — Во сколько у тебя отлëт?       — В одиннадцать часов.       — Сегодня?       — Да, хочу успеть на Рождество.       И мужчине бы посмеяться над тем, как отчаянно его сын рвётся в Корею, будто что-то там его тянет к себе, причиняя на расстоянии боль, но получается только покачать головой.       Донхён терпеть не может бумажную волокиту. Куда-то звонить, вежливо общаться, просить о помощи — никогда все эти вещи не доставляли Киму наслаждения, если были связаны с документами.       И мужчина никогда даже и не представлял, что сможет увидеть своего сына по-настоящему увлечённым этим нелегким делом. Но Донхён улыбается, пусть и устало, и это греет даже строгое отцовское сердце.       — Точно не останешься? — спрашивает, уже зная ответ, но всё равно хочется убедиться. — Мама могла бы приготовить твоего любимого цыплёнка и включить «Одного дома».       Донхён вздыхает. Запрещëнный приём. Будь он на пару лет младше, и это точно сработало бы, однако сейчас Ким понимает, что не останется в Лондоне даже за миллион долларов. Даже, если это будет всего лишь один лишний день.       Он обещал. Ему нужно домой. Как можно скорее.       — Ты ведь знаешь, что я должен быть там, пап.       — Кому должен?       — Самому себе в первую очередь, — у Донхëна в голове полная каша, когда он разбирается с одеждой и рывком запрыгивает на первую ступеньку лестницы. — Подвезëшь меня до аэропорта? — спрашивать парень, оборачиваясь на замершего в коридоре отца.       — Спрашиваешь, — мужчина разводит руками. У него нет выбора. Он своего сына любит сильнее, чем кого-либо другого, даже если иногда тот ошарашивает его своими решениями. — Ты ведь сказал, что должен успеть ради себя, а для твоего блага я сделаю, что угодно.       И Донхён чувствует такое благодарное тепло в груди, что даже и не пытается удержать улыбку.       — Спасибо, пап.       Он никогда ещё не был так благодарен, как сегодня.

***

      — Почему он не берëт трубку? — Донмин вздыхает, опуская взгляд в экран телефона, когда из того в очередной раз доносится раздражающее «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Сонхо оборачивается на голос младшего с не менее недовольным вздохом.       — Будешь так часто жать на кнопку вызова, у тебя телефон взорвëтся, — бурчит старший в сторону Хана, прежде чем хватает с целиком накрытого стола кусочек яблока. — А если сильно волноваться — постареешь раньше времени.       — Будто меня это волнует, — фыркает в ответ Донмин.       — А тебя вообще мало что волнует, как я заметил, — Пак недовольно закатывает глаза, когда из чужого телефона снова доносится громкая череда гудков. — Мы почти час уговаривали тебя приехать не для того, чтобы ты сейчас сидел тут и раскисал. Никуда твой благоверный не денется, расслабься. Сидит небось дома, в кругу семьи, материт обстоятельства и университет, а ты загоняешься.       — Трубку тогда почему не поднимает? — несогласно фыркает Хан. — Сидит дома, пообещав мне, что постарается всеми силами приехать, и даже ухом не ведёт? На него не похоже.       Сонхо задумчиво кивает. В принципе, с младшим он согласен — Ким не выглядит как человек, который способен вот так легко наплевать на собственные обещания. Но наблюдать за мучающимся Донмином для старшего невыносимо.       — Тогда я не знаю, — признаётся Пак честно. — Предложил бы тебе соджу хлебнуть, да боюсь, что ты меня с такими предложениями пошлёшь далеко и надолго. Достаточно с меня и того, что Санхëк на меня косится, как на прокаженного, стоит только мне мимо него пройти.       — Что на этот раз случилось? — Донмин знает, что полностью вникнуть в ситуацию между старшими у него сейчас не получится, даже если он действительно захочет.       В голове только Донхён и бесконечные гудки, от которых в голове стоит непрекращающийся гул. Но попытаться, определëнно, стоит. Его друзья проделали огромную работу, стараясь создать видимость праздника, и это, должно быть, честно. Честно попытаться сделать для них что-то в ответ.       — Не забивай себе этим бредом голову, прорвëмся, — Пак отмахивается. Он и сам всю ночь провёл в размышлениях, и вплетать в свои проблемы других людей считал просто некрасивым. Тем более в праздник. В Рождество. В такие дни не должно быть места для грусти. — Просто мне иногда было бы полезно держать язык за зубами.       Донмин впервые за последние сутки усмехается. С этим невозможно не согласиться. Ему и самому раньше частенько хотелось подлить в гигиенический бальзам старшего суперклея. Однако время шло и даже очередной бред, иногда вырывающийся изо рта Сонхо, уже не вызывал агрессии.       Старший определенно повзрослел за последние несколько месяцев. Стал сдержаннее, несмотря на полное внешнее сходство с тем Сонхо, с которым Донмин познакомился три года назад. Что-то заставляло его меняться, и Хан мог только догадываться, что этим «чем-то» был Ли, изредка попадающийся на глаза и снова растворяющийся в глубине коттеджа.       Донмин все чаще ловил себя на мысли, что гляделки между старшими, раньше носящие исключительно игровой, веселый характер, в какой-то момент изменились. Их взгляды пересекались не так часто, но когда это происходило, они оба замирали на долгое мгновенье и тут же отворачивались друг от друга. Напряжение между этими двумя можно было резать ножом и не заметить его было почти невозможно.       — Давай, я спрошу честно, — Хану начало фразы даётся тяжело. Он не из тех, кто заводит такие разговоры, но сейчас это кажется необходимым. И для него, борящегося с навязчивыми мыслями о Донхëне. И для старшего, явно мучающегося внутри не меньше. Это чертово Рождество точно доведëт кого-нибудь до психологической клиники. — Тебе нравится Санхëк хëн?       И Сонхо выглядит так, будто он был готов к этому вопросу. Не удивляется, не истерит, не шутит, как привык. Всего лишь молча смотрит младшему в глаза. И понимает. Все понимает.       Как же сильно он влип, Господи.       — Это даже слишком честно, — Донмин смотрит на чужую ладонь, опирающуюся на стол, будто Паку требуется поддержка, и снова поднимает взгляд на лицо старшего. — Нравится ли мне Санхëк так же, как тебе нравится Донхëн? — Сонхо мычит, качая головой. — Точно нет. Но нравится ли он мне так, как не должен?       Младший замирает одновременно с тем, как замолкает голос Сонхо. Выходящий из-за двери в очередной раз Ли просто проходит мимо, даже и не обращая на друзей внимания, слишком занятый телефонным разговором с мамой.       Однако Пак провожает его таким взглядом, что Донмину становится понятно без слов — ответ на последний вопрос определённо «да».       И в этой тишине разносится звук телефонного оповещения.

***

      Донмин не знает, с чем можно сравнить это ощущение, но когда он выбегает из коттеджа, запрыгивая в такси почти на космической скорости, он совсем не чувствует той усталости, которая заставляла его валиться с ног ещё буквально полчаса назад.       Он ведомый. Невероятно ведомый. И если раньше это бесило и заставляло злиться, то теперь Хан мог говорить об этом спокойно.       Сообщение с неизвестного номера сначала удивило, а потом обрадовало. И тут же заставило забыть обо всех проблемах, будто написанные кем-то за несколько тысяч километров от Хана слова могли лечить душу. Донмин вчитывался в текст и просто не мог поверить, что ему все происходящее не снится.       Донмин, это госпожа Ким 23:14       Донхëн улетел вчера вечером и должен будет приземлиться в Сеуле без десяти двенадцать 23:14       Мне стыдно просить, но, пожалуйста, если ты можешь, то встреть его в аэропорту 23:14       Вчера вечером он так торопился собрать вещи, что забыл дома зарядное устройство. Понял это уже в аэропорту, не успел тебе написать 23:14       Я доверяю тебе своего сына, пожалуйста, позаботься о нём 23:15       Ким Донхëн летел к нему. Ким Донхëн не забыл и не бросил его, а выполнил своё обещание, несмотря даже на помехи в виде документов и преподавателей, упрямо не соглашающихся отпускать талантливого студента.       Ким Донхëн, Ким Донхëн, Ким Донхëн.       Водитель с переднего сидения косился на широкую улыбку пассажира с завистью. Работать в Рождество приходилось только тем, кто не имел такой радости — провести этот вечер в кругу близких. И Донмину было его жаль, но недостаточно, чтобы перестать улыбаться. Он никогда ещё с таким желанием не ехал в этот чертов аэропорт.       На самом деле, мыслей не было. Они мучили прошлые три дня, заставляя раз за разом прокручивать в голове слова, сказанные Ли, и оправдывать самого себя, а потом и ругать. Хан не знал, почему так получилось, но, обдумав всё сказанное старшим, понял, что тем, кто говорил о любви, всегда был именно Ким.       Так странно, что этой мысли не возникло раньше. На каждое «я люблю тебя» должно звучать ответное «я люблю тебя тоже», ведь так? И Донмин почти сутки пялился в потолок, упрекая собственную неразговорчивость.       Это всего три слова. Три слова, которые Донхëн произносил так часто, что Хан успел привыкнуть. Так сильно привыкнуть, что старший перестал считать нужным озвучивание своих чувств в ответ. Ему было достаточно этого ощущения всепоглащающей нежности и любви, чтобы чувствовать себя самым счастливым, но было ли достаточно Киму?       Донхëн нуждался в ответном «я люблю тебя»? Чувствовал ли он себя достаточно любимым последние три месяца? Не возникало ли у него мысли, что он совершает ошибку, возвращаясь к Донмину? Вопросов было много.       Но мысли… Их не было. Хан не думает. Никогда. И сейчас им руководит только адреналин и потеющие от предвкушения ладони. Огни аэропорта вдали заставляют сильнее схватиться за обивку сидения. Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы…       Из машины Донмин выпрыгивает без десяти минут двенадцать, пересекая металлическую рамку под удивленными взглядами аэропортных охранников. Плевать, что они, должно быть, посчитали его сумасшедшим, ведь за десять минут до Рождества в здании гостей вряд ли ждали.       Впрочем, Хан не один такой. Внутри есть и другие ожидающие, дремлющие на сидениях или бесцельно снующие из стороны в сторону. Но Донмин не замечает их даже тогда, когда какой-то мужчина подрезает его буквально на ровном месте, бесцеремонно мешая продвижению.       Хан останавливается у эскалатора, замирая. Первая фигура появляется на горизонте в тот самый момент, когда он тяжело выдыхает и понимает, что это конец. Вдохнуть полной грудью уже не получается. Остаётся только ждать и смотреть наверх в надежде, что младший будет следующим, кто спустится с этого эскалатора.       Вот тут, признаться, Донмин успевает подумать обо всём, начиная законом всемирного тяготения и заканчивая теорией вероятности. Секунды тянутся невероятно долго и тяжело, превращаясь в минуты. Хан считает каждого из спускающихся по эскалатору людей, незаметно загибая пальцы, и продолжает поглядывать на огромные часы на стене слева.       До Рождества пять минут. Он стоит в этом чëртовом аэропорту, и не может перестать молиться. И пусть сообщение, пришедшее на телефон, дарит некое спокойствие, но Донмин все равно чувствует дрожь в конечностях. А что, если это всë — всего лишь шутка? Что, если младший приехал домой, задумался хорошенько, так же, как и Хан, и решил, что ему, в общем-то, не так и важны эти отношения? Что, если Лондон за эти три дня успел забрать его сердце обратно?       И в голове возникает глупейшая идея. Донмин косится на свою покрытую мурашками руку и в мозгу что-то щёлкает. Надо убедиться, что это не просто сон. Пальцы защипывают кожу сильнее, чем нужно, но недостаточно, чтобы это почувствовать. Хан смотрит на краснеющий отпечаток и боль начинает подступать постепенно, будто Донмин отходит от сильнейшего наркоза.       Это не сон. И Донмин убеждается в этом окончательно, когда переводит взгляд со своей руки обратно на самый верх эскалатора.       Туда, откуда на него уже смотрят потерянные глаза. И стоит только Донхëну моргнуть, как его фигура вмиг расслабляется. Старший видит, как напряжённые плечи младшего резко опускаются, а на лице появляется усталая, но довольная улыбка. Его пальцы сильно хватаются за ручку чемодана, придерживая неустойчивую конструкцию. Донмину кажется, будто бы те полминуты, которые Ким движется по эскалатору, становятся его клинической смертью.       Но кто-то точно использует дефибриллятор, потому что вместе с ногами младшего, опускающимися на платформу, к Хану возвращается возможность дышать.       Нет. Не дышать. Жить.       И после первого шага он уже не может остановиться, ведь Донхëн, будто только этого и ждавший, быстро снимает с плеча свою спортивную сумку, успевая скинуть её на пол за секунду до того, как Донмин врезается в него на полной скорости, по инерции протаскивая младшего на несколько метров вперёд спиной.       Киму бы засмеяться, да только он не может. Старший целует так вовремя и отчаянно, что Ким и звука не издаёт, хватаясь за чужие плечи пальцами. И кажется, будто он падает, а в следующую секунду уже снова стоит, укутанный в теплые, крепкие объятия.       Дождливый Лондон таких никогда не подарит. Никакой фирменный мамин цыпленок и «Один дома» не сможет заменить это ощущение. Ощущение полного растворения в человеке напротив. И Донхëн не любит ванильных сравнений, но может сказать только, что чувствует себя гребаным маршмеллоу, тающим в горячем шоколаде. Глаза Донмина приобретают именно этот оттенок, когда старший отстраняется, смотря на него с отблеском вселенского обожания в радужке.       — Я так сильно люблю тебя, — признаёт Хан. И так легко ему это даётся, что старший и сам не понимает, почему не сказал этого раньше. Чужие пальцы, накрывающие его щеки только для того, чтобы притянуть для нового поцелуя — апогей всей жизни Донмина.       Это Рождество Хан точно запомнит надолго. Столько эмоций за день раньше старший, наверное, не смог бы даже пережить. Натурально разорвало бы.       Но сейчас чужой голос дарит только тепло.       — С Рождеством, — Донхëн смеётся, когда тянется за чемоданом, но чужие руки не дают сдвинуться с места ни на сантиметр. Донмин так сильно соскучился. Так сильно, что сил нет говорить и что-то объяснять. Просто дайте ему остаться в этом моменте.       — Ты прилетел, — говорит старший, чтобы убедиться окончательно, что младший не мираж. — Ты действительно здесь.       — Я не мог не быть.       И Донмин вдруг понимает, что всем его переживаниям пришёл конец. А часы на стене пробивают ровно двенадцать, когда он не может сдержать довольного смеха, снова целуя младшего под недовольным взглядом охранника.

***

      Донхëн дома.       Прикрывает глаза, откидываясь на спинку сидения, и просто позволяет себе немного передохнуть. Совсем чуть-чуть. Лишь бы не уснуть.       Донмин рядом молча наблюдает за умиротворенным лицом своего парня, сжимая его пальцы в своей ладони, и находится где-то настолько далеко в своих мечтах о будущем, что даже не сразу слышит звук телефонного звонка.       На экране номер Джэхëна, а на часах 00:17, когда Хан принимает звонок.       — Алло, хён?       — Твоя любовная драма уже окончена? Как Донхëн? — на заднем плане, слегка перебивая голос старшего, играет какая-то популярная современная песня.       — Он в порядке, — отвечает Хан, кивая, когда младший оживлённо приподнимает голову, вопросительно поглядывая в его сторону. — А у вас как дела?       — Ну уж нет, хитрицы, так просто не отделаетесь, — смеется в трубке лидер. — Приезжайте, Рождество уже наступило, но мы все ещё не притронулись к столу. Ждëм вас. Тем более, у меня есть для вас лёгкая прикормка.       — И какая же?       — Тебе не скажу, дай трубку Донхëну.       Донмин хмурится, поглядывая на своего довольного парня, и нехотя протягивает ему телефон, предупреждая: «хён хочет поговорить с тобой».       — Да, хён, — Ким улыбается, когда из телефона доносится радостный вскрик Унхака, явно находящегося где-то недалеко от Мëна. Его в этой стране определëнно ждали. И не только Хан. — Правда? — когда брови младшего подпрыгивают в заинтересованном удивлении, Донмин наклоняется, пытаясь услышать хотя бы лишнее слово, но Донхëн ему не позволяет, меняя руку с телефоном.       — Эй, что за секреты?       А в ответ только «подожди секунду, пожалуйста» милым шепотом, который тут же срабатывает ровно так, как того хочет Ким. Хан дуется, но послушно отодвигается, показательно закатывая глаза.       Вообще-то, это его друзья и его парень. Какие у них вообще могут быть общие секреты?       Лицо Донхëна же с каждым словом меняется с веселого на озадаченное. К моменту, как младший обещает Джэхëну, что они скоро приедут, и возвращает старшему телефон с уже сброшенным вызовом, Ким словно оживает. Будто бы и не было тех тяжёлых дней бумажной волокиты и шестнадцатичасового перелёта.       — Что сказал хëн? — Донмин, вообще-то, и не надеется, что ему ответят, но младший вдруг интригующе усмехается.       — А ты знал, что двух влюблённых друг в друга людей нельзя оставлять в тёмной комнате наедине?       Хан фыркает. Знал ли он? Да он не только знал, но и прекрасно помнил, чем закончилась их с Кимом игра в «7 минут в раю». И этот раз помнил куда лучше, чем тот, который был до.       — Кто-то поцеловался? — хмыкает Донмин скорее ради шутки, однако, чего он точно не ожидает, так это довольного смешка младшего. Подозрительно. Очень. — Подожди, — доходит чуть-чуть запоздало. — Кто-то реально поцеловался?       — Не «кто-то», а твои хëны-великомученники, — Донхëн только хмыкает. Дуэт Ли и Пака последний месяц он называет только так. Ведь мучить себя и не признаваться могут только великомученники. — Надеюсь, к моменту, как мы доедем, они не разругаются в пух и прах. Я хочу увидеть хотя бы какой-то медовый месяц перед разводом.       — Подожди, серьёзно? — Донмин же до сих пор не верит. Даже тогда, когда Ким просит его продиктовать водителю такси нужный адрес, и садится ровно, пристëгиваясь.       — Стал бы я шутить с такими вещами?       И лицо младшего говорит громкое «да, блять, я серьёзно», пока его рот только искривляется в улыбке. Кажется, ванильному флирту, который так сильно не любит Сонхо, стоит начинать бояться.       Донмин в очередной раз думает, что это самое бешеное Рождество в его жизни. Но, пока Донхён рядом, ему всё нравится.