Чужая душа

— Доброе утро, огонëк мой. Губы в поцелуе кажутся почти живыми. Они мягкие, словно из человеческой кожи сделаны, и от этого у Мэй бегут мурашки. Хочется коснуться себя, чтобы ощутить тело и вспомнить, что она никогда не переставала быть человеком, но Мэй притрагивается к лицу обновлëнной Евы и говорит голосом, как будто не своим: — Доброе утро. И кладёт голову на тëплую грудь. Даже через металл слышно, как работает механизм, который заменил ей сердце. Ева часто говорила, что человек это сочетание уникальных компонентов тела и разума. Мэй понимала это так, что если заменить тело полностью, но оставить разум, то это будет уже не совсем тот человек. Но Ева всё равно это сделала. С течением времени тело начало подводить еë, сочетание неизбежно распадалось. И тогда она решила сохранить хоть что-то, спасти хотя бы половину себя. У Мэй не было никакого права отказывать ей в этом. Самое главное — не вспоминать, что говорил Зук. «Если перенести твоё сознание в робота, то там будет лишь его копия. А ты — настоящий ты — останешься в своём теле». Мэй хотела с этим поспорить. В том, что когда было Евой, уже не было никого. Только пустая оболочка, на которую она не посчитала нужным обернуться. Да и зачем, когда новое тело почти не отличается от прежнего, молодого и красивого, а в чём-то и превосходит? Например, оно куда охотнее подчиняется разуму, а ещё не требует ухода за кожей и волосами. Но Ева всё равно ухаживала. Каждый сохраняет человечность по-своему, даже если она фальшивая закована в блестящее тело. Но стоит ли требовать от тела большего, когда оно не только подчёркивает прежний образ, но и углубляет его? Да, быть может, перерождённая Ева отличается от прежней, чьи клипы в далëком-далëком прошлом казались «непонятными» и «странными». Теперь её танцы стали ещё живее, очаровывали зрителя ещё лучше, и уводили в чертоги её разума ещё глубже. Теперь механическое и человеческое переплетались воедино, являя нечто совершенно новое. Нечто, что Мэй уже не могла понять, как бы не пыталась. …и дело было не в том, что смыслы миллионов метафор ускользали от неё. Она прекрасно, прекрасно видела всё то, что Ева хотела сказать. Она звала с собой. Звала стать такой же, как она — таким же существом из металла и души. Звала высвободиться из оков плоти. А Мэй не могла. Мэй помнила, что есть человек. И она не хотела отказываться от несовершенного тела. Мэй помнит, кем была прошлая Ева. И та Ева ни за что, ни за что не стала бы… …но Мэй теперь знает точно — чужая душа — потëмки, сколько бы ты не шëл с ней рядом. Но теперь, когда она заключена в тело, которое так непохоже на человеческое, кажется, что её нет вовсе в этих слишком ярких глазах. И тогда спорить с Зуком не получается.