Контроль

      Хенджин лежал в своей постели, погруженный в непроглядную тьму, и тупо смотрел в потолок, словно пытаясь найти там ответы на терзающие душу вопросы. Над ним нависала тишина, в которой отчетливо слышался стук собственного сердца, отсчитывающего секунды, отделяющие его от осознания содеянного.       Он медленно поднял руки и начал пристально разглядывать их, словно пытаясь понять, как эти руки, обычно такие уверенные и умелые, могли совершить то, что произошло. В голове, словно на экране, вновь прокручивались обрывки воспоминаний: еще несколько часов назад они держали меня за талию, притягивая к себе, а потом он, словно обезумевший, потерял над собой контроль и вколачивался в мое тело.       Так безумно, так импульсивно, так отвратительно. Его передернуло от омерзения к самому себе, от чувства вины, разъедающего душу. Он так боялся этого, так не хотел, чтобы подобное случилось со мной, чтобы он причинил мне боль, чтобы он сломал меня, как сломал стольких до меня. И, кажется, он снова это сделал.       Он сдерживался до последнего, боролся с собой, терзаемый противоречивыми чувствами, но когда он увидел мое раскрасневшееся лицо, подступавшие слезы в уголках глаз и немного припухшие губы, он словно потерял себя, словно в его голове что-то сломалось.       В ту роковую секунду Хенджин уже не помнил, о чем он думал, чего боялся. Словно какая-то темная сила овладела его разумом, и одним рывком он повалил меня на диван, не давая опомниться.       Будто все вокруг заволокло густым туманом, и единственное, что им тогда управляло, что направляло его действия — это всепоглощающее, первобытное желание. Желание насытиться мной, завладеть мной, почувствовать меня каждой клеткой своего тела.       Он наговорил мне столько ужасных слов, выплеснул столько яда и сейчас понимал: эта станция конечная. Больше я к нему не приду, не открою дверь, не отвечу на звонок. Все мысли о том, что у нас в теории могло бы что-то получиться, что-то светлое, нежное, чистое, он просто стер одним движением, когда стянул с меня эти шорты.       Я не была первой, кто сумела залезть к нему в душу, оставив там свой отпечаток. До меня была другая. Полная моя противоположность — замкнутая в себе, холодная, словно айсберг, расчетливая до мозга костей.       Это было два года назад. Время, когда Хенджин был еще зеленым мальчишкой, которого по какой-то непонятной причине зацепила обычная посетительница кафе. Чем? Он до сих пор не понимал. Она постоянно хмурилась, ругалась как сапожник, и он ни разу не видел ее улыбающейся.       Когда Хенджин впервые попытался заговорить с ней, она даже не удостоила его взглядом. Возможно, она была старше него, возможно, просто он не был в ее вкусе, но это его не остановило. Хенджин как привязанный ходил за ней по пятам, словно одержимый. Его манило в ней что-то такое неуловимое, недостижимое. Спустя несколько недель настойчивых попыток, ему удалось добыть ее номер и в тот момент он был счастлив. Наверное, в последний раз по-настоящему счастлив.       Хенджин засыпал ее сообщениями, приглашал на свидания, дарил подарки. И на все это получал одно сухое, формальное «спасибо». Это убивало его, но он ничего не мог с собой поделать. Хенджин был словно зачарован этой ледяной королевой, надеясь хоть на секунду увидеть в ее глазах тепло.       Он ломал голову, что еще можно сделать, чтобы она хоть немного его полюбила. Подарки? Подвезти с работы? Он даже готовить научился, но ей, казалось, было абсолютно плевать на все, кроме постели.       Каждая их встреча заканчивалась тем, что они оказывались в кровати. Хенджина это устраивало, потому что только там она была другой. Там она говорила со ним, пусть и о пустяках. Он ничего о ней не знал, только где работает, когда у нее день рождения и ее имя.       Когда у нее на работе начались проблемы, Хенджин, как мог, пытался помочь, поддержать. Но в ответ слышал только отказ и приглашение в ту же самую постель. Наверное, тогда он и сформировал свое отношение к любви. Оказалось, это не привязанность, не чувства, а только физическое наслаждение.       Она научила его контролировать себя, силу, поцелуи, сдерживаться во время секса, словно была его учителем в этом деле. Она знала, как довести его до безумия, не разрывая при этом границ и выжимала из него все, что ей было нужно, не отдавая ничего взамен. И Хенджин был готов на это, потому что только так он мог быть рядом.       А потом она исчезла, как мираж в пустыне. Хенджин искал ее везде, где только мог: на работе, в кафе, часами просиживал на остановке, дежурил у ее дома. Но все было тщетно. Тогда он почувствовал, как что-то внутри умирает. Он любил ее, безумно, а она — нет. Хенджин понял это слишком поздно.       И вдруг — звонок. Она пригласила его к себе снова. Хенджин помчался, не задумываясь. Оказавшись в ее квартире, он осознал, что внутри — пустота. Не было больше этого трепета, этой дрожи, этой страсти, осталась лишь физическая потребность.       Его тело хотело ее тело. И, судя по всему, ее тело хотело его. Так просто.       После безумного, дикого секса, Хенджин лежал на кровати, закрыв глаза. Из них начали течь слезы, обжигая кожу. Она повернулась ко нему и в ее взгляде читалось что-то роковое. — Хван Хенджин, никогда не верь в любовь. — шептала она. — Не показывай свои чувства никому. Тебя могут ранить так же, как ранила я.       Она перевела дыхание, а ее лицо оставалось таким же невозмутимым. — Мне не хотелось этого делать. Ты слишком юный, слишком наивный. Запомни, чтобы стать мужчиной — нужно контролировать себя всегда. Свои желания, мысли, чувства. Только так ты сможешь долбится успеха.       Она встала с кровати и надела свое нижнее белье, разбросанное по полу. Обойдя кровать, она села рядом с Хенджином. — Больше ты меня не увидишь. У тебя будет много поклонниц. Но не доверяй им. Не доверяй никому, как хотел доверится мне. Это разобьет твое сердце. Она вытерла его слезы и прошептала на ухо одно слово. — Контроль, Хенджин.       Это были последние слова его первой любви. И они изменили Хенджина навсегда. Он стал жестким, жестоким — в первую очередь по отношению к себе, перестал испытывать жалость, сочувствие — ни к себе, ни к другим. И как она и предсказала, ему стало легче. Он стал лучшим.       После той, что выжгла в нем все светлое, у Хенджина было множество других девушек. Но все они, рано или поздно, уходили в слезах, с сорванным голосом от крика. Он перестал понимать чувства других людей, перестал принимать свои. Ему было комфортно в отношениях без обязательств, где единственной валютой было физическое удовольствие.       Но другие хотели большего. Они хотели его любви, привязанности, заботы. Буквально, Хван Хенджин разучился любить. Единственное, что осталось в его голове — это контроль.       Контроль над телом, над эмоциями, над ситуацией.       Контроль над собой.       Но я сломала все. Почему-то именно со мной ему впервые за долгое время захотелось сделать что-то для кого-то. Не просто использовать, бросить, забыть. И вот к чему это привело.       Хенджин винил себя во всем — в случившемся, в своей слабости, свои чувства. Это было так глупо, так опрометчиво, и, в то же время, безумно прекрасно. Сладкие звуки моего голоса, кричащего от удовольствия, податливое, упругое тело. Он усмехнулся сквозь горькие слезы раскаяния, перевернулся на бок, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Пусть я и была для него волшебной, сияющей звездой в его мрачном мире, но сейчас, несомненно, в моих глазах он выглядел чудовищем. Тем самым чудовищем, которым он выглядел для всех остальных.       Но вдруг, словно луч надежды, пробился сквозь тьму отчаяния. В его голову пришла мысль.       А если я все-таки приду? Если приду и отругаю, накричу, выскажу все, что думаю? Если я приду — значит, у него есть шанс. И он придумает, как вернуть все назад. Хотя бы к той начальной точке, когда все было еще возможно.       К точке, где он смог бы показать себя настоящего.

***

      Достигнув прохладной тишины общежития, первым делом я заперлась в ванной, словно надеясь, что горячая вода сможет смыть не только физическую грязь, но и въевшиеся в душу воспоминания этого вечера. Смыть его прикосновения, каждое слово, брошенное мимоходом, каждый взгляд, прожигавший насквозь.       Но чем дольше я стояла под обжигающими струями, тем сильнее становилось ощущение не чистоты, а напротив, какой-то внутренней мерзости, липкой и удушающей. И дело было вовсе не в том, что я считала себя запятнанной, совершившей что-то постыдное или предосудительное.       Нет. Дело было в другом, в гораздо более пугающей и неприятной правде.       Мне понравилось.       Мне понравилось быть под чьей-то властью, нравилось ощущать себя слабой, уязвимой, почти беспомощной. Понравилось быть жертвой.       Я, которая так долго и упорно старалась быть независимой, сильной, непоколебимой, всегда держать ситуацию под контролем, не позволять никому подавлять себя и всегда, во всем, стремиться к победе, здесь, в этой ситуации я просто испугалась? Или, может быть мне этого хотелось? Может быть, вся моя показная независимость — лишь маска, скрывающая глубоко запрятанное желание подчиняться? Этот вопрос обжигал горячее раскаленного железа.       Я опустилась на кафельный пол и вода била прямо по голове, оглушая и пытаясь вымыть из сознания терзающие вопросы.       А чего я, собственно, хотела добиться? Какая у меня была цель, когда я начала эту опасную игру? Вывести его из себя? Задеть самолюбие? Поставить на место наглого самовлюбленного айдола? Зачем я вообще все это затеяла? Зачем подвергла себя такому риску? Ответа не было, он словно ускользал от меня, тонул в потоках воды, как и моя прошлая уверенность в себе.       Но еще больше, чем собственные мотивы, меня мучил вопрос: почему на это повелся Хенджин? Почему он не остановил меня, не выставил за дверь, не приказал забыть этот позорный инцидент и больше никогда не появляться у него на пути? Вместо этого он зачем-то влился в эту опасную игру, поддался на провокацию, позволил себе увлечься. И в результате произошло то, что навсегда изменило наши отношения, да и меня саму.       Словно назойливые мухи, в голову вновь ворвались непрошеные воспоминания: ощущения его рук на моей груди, на шее, обжигающие прикосновения его губ, и то странное, волнующее, почти пугающее ощущение слияния, потери границ между нами. Меня словно кипятком ошпарило от этих мыслей.       Хотелось разбежаться и со всей силы пробить головой стену, лишь бы выбить эти воспоминания, выжечь из памяти каждый его взгляд, каждое слово, каждое прикосновение.       Как я смогу встретиться с ним завтра? Как смогу смотреть ему в глаза? Это же просто невозможно. Меня сжигала изнутри смесь ярости и ненависти к самой себе, жгучего стыда и невыносимого смущения. В любом случае, эта встреча будет отвратительна, унизительна и невыносима.       Это безумие должно закончиться, и закончить его должна именно я. Я должна поставить точку в этом фарсе, пока он не разрушил мою жизнь окончательно. Это не может повториться, это не должно продолжиться. Больше никаких встреч, никаких разговоров, никаких прикосновений. Я должна любой ценой разорвать эту опасную связь.       Наступил следующий день, принесший с собой бледный рассвет и холодную решимость. Мое решение, выстраданное и обдуманное, казалось лучшим, единственно верным выходом из этого лабиринта чувств.       Я вошла в зал, и он встретил меня мертвой тишиной. Все осталось неизменным — как будто вчерашнее безумие было всего лишь иллюзией, выдумкой моей уставшей головы. Диван, безмятежно стоявший в углу, не хранил ни единого следа, ни одного свидетельства произошедшего. Но синяки на бедрах, пульсирующие болью, настойчиво напоминали о реальности.       Странно, но вместо ожидаемого ужаса или отвращения я ощущала лишь пустоту. Ничего. Полное безразличие ко всему происходящему. Даже отсутствие обычной, издевательской ухмылки Хенджина не смогло пробить толщу апатии.       Он стоял рядом с диваном, скрестив руки на груди, задумчивый и серьезный. Лицо — маска, скрывающая мысли. И мне вдруг стало смешно. Не злобно, не саркастично, а просто смешно от абсурдности ситуации. Не говоря ни слова, я уставилась на него, кривя губы в странной, нечитаемой ухмылке — словно рассматривала экспонат в музее. — Мы можем поговорить? — сказал он, но его голос был хрипловатый от напряжения.       Хенджин глубоко вздохнул и впервые за долгое время посмотрел мне в глаза. В них не плясали ни озорство, ни гнев — только пустота, эхо моего собственного безразличия. — О, тренировка отменяется? Прекрасно! — воскликнула я и фальшь в моих словах ударила по ушам, заставляя мысленно скривиться от отвращения к себе.       Хенджин вопросительно поднял бровь, бросив мимолетный взгляд на диван. — Я могу устроить тебе другую тренировку.       Его губы тронула знакомая ухмылка, и я снова увидела привычного Хенджина. Высокомерный, язвительный, с неизменно глупыми шуточками. — Так понравилось развлекаться со мной, да? — улыбалась я, глядя ему в глаза, и, кажется, сама почувствовала себя психопаткой.       И зачем-то, повинуясь необъяснимому импульсу, я села на диван. О чем я думала в этот момент? Не знаю. Это знала лишь подсознательная часть, молчалившая внутри меня. — Значит, я тебя ничему не научил вчера. Дурочка. — улыбнулся он.       Хенджин приблизился и наши лица оказались в сантиметре друг от друга. Его ухмылка, однако, исчезла, превратившись в тонкую, хищную линию, а его глаза, казалось, сверлили меня насквозь. — Перестань паясничать. — его голос звучал жестко, без тени игры. — Я больше не поддамся тебе.       Я удивленно смотрела на него, и вдруг смех куда-то улетучился. Не осталось ничего, кроме острого, колючего ощущения, что я снова осталась в дураках. — Нам придется работать дальше вместе, и нужно обсудить, что мы будем делать со вчерашним инцидентом. Только не говори, что это для тебя ничего не значило. — холодно сказал он, отстранившись от меня.       Хенджин ушел и взял с пола толстовку, повернувшись ко мне спиной. — И встань с этого дивана, умоляю тебя. — протянул он.       Я аккуратно поднялась, ощущая, как ткань штанов прилипла к бедрам, и стряхнула невидимую пыль. Растерянность, как вязкий туман, окутала меня. Я почему-то была уверена, что Хенджин забудет произошедшее, снова воспользуется мной, и я уйду из компании. Это было бы идеально. — Я ухожу из JYP. — произнесла я, наблюдая, как он натягивает толстовку.       Хенджин замер и медленно повернулся. Его глаза внимательно изучали мое лицо, пытаясь понять, насколько серьезны мои слова. — Правда? Сдалась так быстро. — его усмешка, тонкая, как лезвие ножа, говорила о том, что ему все равно. — Надо было это сделать гораздо раньше. Тогда у меня не было бы столько проблем.       Именно в этот момент, когда его напускное равнодушие обрушилось на меня, как смертоносная волна, тот самый огненный шар ярости, который, казалось, дремал где-то внутри, вспыхнул с невероятной силой. Я подлетела к нему, толкнув в спину, желая выплеснуть всю накопившуюся злость. — Ты серьезно? Из-за меня у тебя проблемы? Кто вчера лишил меня девственности на этом сраном диване? Я, что ли? Это у меня проблемы. Огромнейшие. А ты просто мудак, Хван Хенджин. — мой голос срывался на крик. — Я ухожу не из-за тебя, а из-за того, что мне здесь не место, что я не обладаю таким эгоизмом, как все в этой компании. Лучше я буду в другом месте и подальше от такого урода, как ты.       Я схватила его за рукав толстовки, пытаясь привлечь внимание, выплескивая всю накопившуюся злость. Хенджин развернулся ко мне, а его лицо не менялось — все та же маска, скрывающая истинные эмоции. Он молчал, и это бесило меня еще больше. Я сыпала обвинениями, плевалась яростью, и, когда слова закончились, задыхаясь, смотрела на него, ожидая реакции, которая так и не приходила.       Хенджин глубоко вздохнул, и на его губах неожиданно появилась улыбка. Не ухмылка, не сарказм — искренняя, пусть и слегка грустная, улыбка. — Молодец. — прошептал он.       Я уставилась на него, ошеломленная. Впервые за все время, что мы знакомы, что мы ненавидели друг друга, я услышала похвалу в свой адрес. От Хенджина. От кого угодно. Одно короткое слово, словно стрела, попало прямо в сердце. Но гнев, уже проросший в моих жилах, оказался сильнее. — Ты издеваешься? — снова закричала я, голос сорвался. — Хочешь накормить меня лестью, а после снова трахнуть? Ты просто подонок. Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу!       Я начала бить его в грудь, надеясь, что это поможет выпустить пар, но вместо этого, по моему телу начала разливаться новая, незнакомая волна. Не гнев, не ненависть — что-то другое, что-то пожирающее, проникающее в каждый уголок моей души. Удары становились все легче, медленнее, теряя свою силу.       Разочарование. Вот что это было. Оно медленно расползалось по моему телу, захватывая каждый орган, каждую мысль. Разочарование в этом мире, в индустрии, в моей мечте, в самой себе. Я остановилась, осознав, что не могу ни пошевелиться, ни поднять голову. Как будто мои ноги приросли к полу, а вокруг меня — только мое собственное отчаяние и безысходность.       Тишина. В голове роились мысли — горькие, ядовитые, как яд змеи. Мысли о том, что мои родители, что Хенджин — были правы. Я ни на что не способна. Я никто и никогда не стану кем-то. Мечтала о славе, о успехе, готова была пойти на все. И что в итоге? Легла под айдола.       Моя мать, как всегда, предсказала будущее. Как же унизительно — работа и успех через постель. Но хуже всего было то, что я ничего не добилась.       Я чувствовала, как умираю. Моя броня, которую я выстраивала годами, рушилась, рассыпаясь на мельчайшие частицы. Передо мной — тьма. Я утопала в пучине собственной никчемности, задыхаясь в ней.       Но вдруг я почувствовала запах. Знакомый, тягучий аромат, обволакивающий, пьянящий. И тепло.       Тепло, окутывающее шею, щеки. Нежные прикосновения к голове. Все это казалось таким далеким, таким нереальным, но в то же время — невероятно близким. Я хотела открыть глаза, попытаться понять, что со мной происходит, но тело не слушалось. Оно было словно в плену этого таинственного, обволакивающего ощущения.       Я не одна?       Когда Хенджин сегодня увидел меня, он мгновенно распознал бурю. По фальшивой улыбке, по блеску в глазах, скрывающему смятение, он понял — я на грани срыва. Мое странное поведение, слова, будто ничего не произошло, словно идиллическая игра, лишь усиливали напряжение. Когда его взгляд встретился с моим — он, казалось, провалился в бездну. Пустую, холодную, темную, одинокую.       Да, он намеренно провоцировал меня. Он ждал, когда я выплесну все, что накопилось внутри. Он был готов к удару, к злости, к любым проявлениям ярости. К тому, что я замахнусь, врежу в самое больное место — но не к тому, что я просто закричу.       Оказалось, это хуже физической боли. Он застыл, не зная, что делать, так как никогда не слышал таких слов, таких обвинений, даже от самых жестоких хейтеров. Хенджин видел, как багровеет мое лицо, видел боль, с которой я боролась. Он терпеливо ждал, позволяя мне высказать все, что терзало душу.       Хенджин похвалил меня, просто так. За то, что я, наконец, заговорила. За то, что я позволила себе выразить хоть что-то, пусть и в самой грубой форме. Это было словно признание, что я все еще жива, все еще чувствую. Что он не до конца убил меня.       Он был удивлен, когда я начала его бить, но понимал: мне это необходимо. Я не могла причинить ему ту боль, которую он причинил мне. Хенджин знал это, и потому не останавливал. Конечно, в этом не было ничего приятного, но когда удары стали слабее, а голова начала опускаться, Хенджин понял, что ярость стихает. Что я, наконец, начинаю ощущать реальность своих чувств.       Он стоял рядом, его взгляд, пронзительный, как ледяная игла, неотрывно следил за мной. И внезапно — страх. Холодный, липкий страх, сковавший его изнутри. Я замерла, перестала двигаться, а тихие слезы хлынули, словно прорвав плотину. Время, казалось, остановилось, застыв в этой звенящей тишине.       Не раздумывая больше ни секунды, Хенджин подошел ко мне, его шаги — медленные, но уверенные. Он обнял меня. Просто притянул к себе, укрывая в своих объятиях. Он чувствовал, как я дрожу — мелкой дрожью, от которой по телу пробегали мурашки. Дыхание — прерывистое, хриплое, как будто в груди застрял колючий ком.       Он прижал меня к себе сильнее, словно желая защитить от всего мира, и неосознанно начал гладить по голове, пытаясь успокоить.       Хенджин знал это чувство — ужасное, когда кажется, что ты умираешь, что сердце вот-вот остановится, что мир вокруг сжимается в тиски. Он пытался помочь, как умел. Просто был рядом.       Да, возможно, когда я приду в себя, возненавижу его еще больше, но ему было плевать. Почему-то в этот момент ему захотелось спасти меня, укрыть от всего этого кошмара, просто помочь. Пусть он и совершил чудовищный поступок вчера, он мог сделать хоть что-то сейчас. Хоть что-то, ради меня, а не ради себя.       Хенджин ощущал меня такой маленькой в своих руках, и догадывался, насколько растерзана моя душа. Осознание того, что он добавил еще одну, самую глубокую рану на моем и без того израненном сердце, обожгло его изнутри. Глаза защипало, и он прижал меня еще крепче, боясь, что я исчезну, рассыплюсь в прах. Он чувствовал, как бешено бьется мое сердце — от страха, от боли, от безысходности. — Прости меня, прости, прости, прости, пожалуйста. — шептал Хенджин без остановки.       Он молился, чтобы я услышала его, чтобы пришла в себя, чтобы выбралась из этой пропасти. Запрокинул голову вверх, сдерживая слезы, боясь показать свою слабость. Если я увижу его слезы, это станет для него огромным ударом, окончательной потерей. Сейчас он должен быть опорой, должен держать меня, а не расклеиваться, как тряпка.       Вдруг он ощутил на своей талии дрожащие руки, которые обхватили его. И услышал всхлип — тихий, надломленный. В любой другой ситуации это вызвало бы у него отвращение. Но сейчас он был счастлив.       Счастлив, что я издала хоть какой-то звук, что приняла его помощь, что позволила себе прикоснуться к нему. Моя хватка усилилась, и Хенджин продолжил медленно, успокаивающе гладить меня по волосам, прижимая к себе еще сильнее.       Два израненных человека, истощенные болью, причинившие друг другу столько страданий, сейчас стояли в объятиях, плакали. Какой-то ужасный, вывернутый наизнанку сериал, в котором каждый из нас был одновременно и палачом, и жертвой.       Я медленно отстранилась от него, все еще боясь поднять глаза. Хенджин осторожно взял меня за подбородок, заставляя взглянуть на него. И увидел в них не маску гордости, а меня.       Впервые за все это время, Хенджин видел в ком-то человека, такого же, как он. Он просто смотрел, не говоря ни слова, словно боясь спугнуть это хрупкое откровение. А потом выдохнул — тихо, осторожно, как будто снимая с плеч непосильный груз. — Ты такая красивая. — произнес он нежно, проводя пальцем по моей щеке. — Наконец-то, я увидел тебя настоящую.       Мои губы слегка приоткрылись, но ни единого звука не сорвалось с них. Все было так странно — ощущать его прикосновения, чувствовать, что-то, идущее от его взгляда. Я нервно сглотнула, собираясь сказать первое, что пришло в голову, но Хенджин приложил палец к моим губам, не давая мне заговорить. — Ничего не говори. Теперь моя очередь. — подмигнул он.       Хенджин отстранился и сел на пол, рукой приглашая меня к себе. Я опустилась рядом, позволяя ему приобнять меня за плечи. Тепло его тела проникало сквозь одежду. — Знаешь, то, что ты сказала — это чистая правда. Но я не хотел этого. Ты была такой заносчивой и амбициозной, когда я впервые увидел тебя. Сразу воспринял, как соперницу. Но тебе еще далеко до меня — это факт. — он усмехнулся, сжимая мое плечо в ласковом жесте. — Я думал, что мы с тобой сработаемся, но я выбрал ту, которая слишком похожа на меня. Поэтому ты меня так сильно раздражала.       Хенджин резко выдохнул. — Да, я сознательно принижал твои навыки, но только чтобы не потерять контроль. Ты бы знала, как ты хорошо танцуешь, и сколько раз я думал о твоих движениях, о тебе. Ты — мой яд, который я старался не принимать, но он сам проникал в меня.       Хенджин провел рукой по своим волосам, отводя их назад. — Да, я ублюдок, что позволил себе сделать наш первый раз таким жестоким. Я представлял это совсем по-другому. Но сейчас, я рад, что это случилось. И ни о чем не жалею.       Моя голова покоилась на его плече, и я впитывала его слова, как губка, пытаясь осознать каждое из них. Я никогда не думала, что Хенджин способен на такие откровения. — Почему ты рад? — прошептала я, словно боясь разрушить эту хрупкую искренность.       Хенджин повернул голову ко мне и снова нежно погладил по голове, словно я была маленькой, испуганной девочкой. — Потому что иначе я бы никогда не узнал тебя по-настоящему. — произнес он мимолетно, словно это было само собой разумеющимся. — Такую импульсивную, такую разную, такую красноречивую. Никогда бы не подумал, что из всех алмазов я выберу бриллиант.       Я повернулась к нему и увидела его улыбку. Передо мной был настоящий Хенджин, и настоящая я. Мы — два сломленных, странных человека, которые смогли открыть друг друга после яростного секса, импульсивных слов и пролитых слез.       Хенджин нежно заправил выбившуюся прядь волос за мое ухо. — Я хотел сделать тебя счастливой с самого начала, но боялся себя и своих чувств. Я просто дурак. — произнес он и невесело рассмеялся.       Я тоже усмехнулась, глядя на него. Его смех был тихим, сдержанным, и это так отличалось от всего, что я видела раньше. — Давай начнем все сначала. Просто отмотаем время назад. Станем друзьями, а не соперниками, будем нормальными людьми. — говорил Хенджин, и в его голосе звучала искренняя надежда.       Я взяла его за руку, ощущая тепло его кожи, и посмотрела в глаза с мягкой, печальной улыбкой. — Мы не сможем быть нормальными. И отмотать время назад не получится. — грустно прошептала я. — Значит, это конец? — Хенджин вздохнул. — Новая компания, новая работа, новая жизнь, да?       Он усмехался, но в его глазах плескалась неприкрытая грусть. — Так будет лучше для нас. — сказала я и попыталась выскользнуть из его хватки.       Но Хенджин снова сжал мою руку в своей. — Нет. — твердо произнес он. — Я буду чувствовать себя ужасно, если ты уйдешь. Нет.       Хенджин притянул меня снова к себе, и его лоб коснулся моего. — Я осознал все свои ошибки, я исправлюсь. Только не уходи. Я сделаю тебя лучшей из лучших, я буду защищать тебя, правда. Только будь со мной. Просто будь рядом. Пожалуйста. — почти молил он.       Я зажмурила глаза, пытаясь переварить все сказанное. Будто бы он признавался в любви своим странным, извращенным способом. Почему же он не хочет отпускать меня? Почему ему так необходимо, чтобы я была рядом? Разве это не ловушка?       Хенджин увидел мое недоверие и притянул еще ближе, словно пытаясь слиться со мной в одно целое. — Я хочу быть с тобой, хотя бы просто смотреть на тебя издалека. Поверь мне. Знаю, сложно доверять человеку, который в твоих глазах был монстром на протяжении долгого времени, но я говорю чистую правду. — он вздохнул и выпустил мою руку из своей. — Давай просто попробуем? Если нам и правда не суждено быть вместе. Значит, так тому и быть.       Я пыталась сдержать слезы, которые душили меня изнутри. Было страшно — осознавать, что от моего решения зависит вся наша дальнейшая судьба. Наша история. Только от моего «да» или «нет».       Я коснулась его щеки и провела ладонью вниз, задерживаясь на шее. Смотрела в его глаза и понимала, что мы упустили столько времени, зарывшись в себе и своих проблемах. — Так тому и быть. — резко выдохнула я и впилась в его губы.       Хенджин на долю секунды замер, словно не веря в происходящее, а потом прижал меня к себе, отвечая на поцелуй. Это был другой поцелуй. Абсолютно новый. Без боли, без страха. Хенджин целовал нежно, проводя языком по моим губам и мягко сжимая талию. Словно я была хрупкой вазой, которую можно разбить одним неловким движением.       Он снова ощутил это. Счастье.       Чувство, погребенное под слоем цинизма, безразличия, лжи, и вдруг воспрявшее к жизни. Но отголоски прошлого никуда не делись. Наряду с ликующим предчувствием, в нем, словно ядовитый шип, вонзилось острое, разъедающее ощущение, что ему нужно контролировать себя, свои чувства. Это было ужасно. Едко, больно, до тошноты знакомо.       Хенджин отстранился от меня, отшатнулся, словно обжегшись, и наши взгляды встретились. — Ты просто сумасшедшая. Я ведь так снова потеряю контроль. — улыбнулся он.       Я усмехнулась и бросила взгляд на диван, стоявший в углу комнаты. — Правда? Тогда я возьму все на себя. — прошептала я, касаясь его губ еще одним, коротким, обещающим поцелуем.       Возможно, я совершила ошибку, и однажды пожалею об этом решении. Но сейчас, после всего пережитого кошмара, я впервые ощутила ту самую связь, которая существовала между нами.       Связь, которую невозможно контролировать. И, может быть, именно поэтому она такая замечательная.