Голубая Заря

— Давайте на этой неделе закончим все таски, связанные с релизом, и покатим релиз в прод. Всем хорошего дня! После этих слов тимлида Саша Азаренок нажал кнопку "Выйти из звонка" и, зевнув, немного осунулся на стуле. — Какой же бесполезной работой приходится заниматься, — сказал он с чувством досады и закрыл крышку ноутбука. Раньше люди занимались чем-то важным и стоящим, за всем стояли идеалы. А эта айтишка... Тьфу! Хорошо, что сегодня ему больше не нужно отвлекаться на работу. В начале недели он взял задачу с оценкой в пять дней, а сделал за несколько часов. И хотя все знают, что нормальный айтишник должен работать максимум пару часов в день,  перед друг другом все поддерживают вид, будто это не так. Поэтому ему каждый день приходилось изображать какую-то активность прежде чем заняться своими делами. Саша уже несколько лет работал в айти. Его, как и большинство сверстников, притянула огромная гравитация сферы, в которой можно зарабатывать много денег и делать по минимуму работы. Хотя где-то глубоко внутри него сидело другое желание. Хотелось отработать полную смену на заводе, выйти с проходной, вытереть пот со лба рукой, испачканной в мазуте, и улыбнуться, как улыбаются только герои советских фильмов. Улыбкой полной от чувства выполненного долга и приятной усталости. Но в современном мире нет ни такой работы, ни таких героев. Потраченного на работу времени было жаль. Зато при такой работе появляется больше свободы заниматься чем-то действительно полезным. Например, сегодня он собирался съездить в магазин за новыми кроссовками, а то старые совсем истерлись. После в новых кроссовках под куплеты ТВЖ он поедет качать железо в тренажерке. Саша направился в коридор собирать вещи. Проходя мимо зеркала, он задержался, чтобы немного покрасоваться. —  Стальной, — сказал он, показывая напряженный бицепс отражению и хлопая по нему другой рукой. — Пощупай, ты такого никогда не трогал. Отражение ему ничего не ответило, поэтому Саша пошел дальше собираться: надел старые кроссовки, включил в наушниках песню "Александра - этот город наш с тобою" и вышел из квартиры. На улице был солнечный летний день. В такой день хочется съездить на природу или сходить в поход. Погулять по городу тоже нормально, главное не засиживаться в квартире, а то затухнешь. Погода была теплой, солнце даже немного припекало Сашину макушку, хоть та и была спрятана под короткой стрижкой. Поддувал легкий ветерок, но даже без ветра на улице было приятно. Под мелодичное пение Татьяны Никитиной Саша быстро дошёл до станции метро "Бульвар Рокоссовского". Спустившись вниз на станцию и идя по перрону, Саша заметил выделяющийся рекламный плакат на стене: "Новый электропоезд - Рир-драйв. Метнем Zа щеку всему Западу!". Хоть посыл и правильный, но использовать такой жаргон в слоганах - это пошло. Про новый поезд он читал: недавно в канале Москвача выходил пост о том, что в тестовом режиме запустили новые электропоезда в метро. Двигатели поездов работали на новой запатентованной отечественной технологии. Хотя поезда скорее всего были перекрашенными китайскими и новой технологией там и не пахло, но шумиху вокруг этого подняли большую. Еще как-то это все связывали с годовщиной Московского метрополитена, которую будут отмечать в этом году. Помимо пошлого слогана плакат еще и выглядел всрато. Как будто советский плакат с рабочим на фоне поезда изобразила какая-то современная авторка, добавив рабочему цветные волосы и расплескав по всему плакату радужные узоры. В этом можно было бы усмотреть пропаганду ЛГБТ, но ни в одном из мест не собиралась полная радужная палитра. Стиль изображения и используемые цвета как бы намекали на что-то нетрадиционное, но ничего явно не говорили. Ей Богу, лучше бы в черно-белый покрасили и то было бы приличнее. Отвлекшись от плаката, Саша включил альбом "Времена не выбирают" и вошел в подъехавший поезд. В вагоне было малолюдно: "Видимо все еще работают", -  подумал он. Сквозь звуки вступления Саша услышал объявление от диктора: — Осторожно двери закрываются, следующая станция Черкизовская, — произнес диктор и начал повторять текст на английском. Саша уселся на пластмассовую лавку с синим подпопником. На стене напротив висел очередной плакат, на нем было изображение темного туннеля, по которому несся поезд с большой красной надписью на боку - "Рир-Драйв". Почему везде его название пишут на русском, хотя оно английское? Пытаются так замаскировать, что не смогли ничего умного на русском придумать? Усевшись на свободное место, Саша расслабился и начал вслушиваться в текст песни. Времена не выбирают, В них живут и умирают. Большей пошлости на свете Нет, чем клянчить и пенять. Будто можно те на эти, Как на рынке, поменять. Ему нравились советские песни, они пели о чем-то, что трогало душу, о чем-то, что было честнее, чем пересмыслы современной популярной музыки. Стройный бой гитары и мерное движение поезда начали убаюкивать Сашу. Мысли постепенно начали терять форму и превращаться в череду образов. Сначала крутились и куда-то ускользали мысли о сегодняшнем дне, о том, что нужно не проспать свою остановку, и какие-то непонятные образы, связанные с работой. Саша кружился в реке ускользающих мыслей, пока поток не стал плотнее и образы вокруг не начали обретать плотность. Было жарко. Вокруг был огонь и дым, нависали деревья и кустарники. Они горели и как-то напирали на него, тесня вперед. Саша находился в горящем саду. Жар и колючие ветки заставили Сашу пойти вперед по извилистому проходу. Он шел быстрым шагом и постепенно стало холоднее, но жар еще не ушел окончательно, когда он остановился перед широкой полянкой. На полянке по центру стоял табурет, а на табурете сидел царь Иван Грозный. "Почему это тут Иван Грозный?" - задал себе вопрос Саша. Казалось, он должен был встретить кого-то другого, но встретил именно царя. Иван Грозный стоял спиной к Саше, одетый в золотое царское платье, как на картине Васнецова. Платье было темно-золотым с черными узорами, похожими на червячков, которых булавками прикололи к материи и они трепыхались на е складках. Когда взгляд перескакивал с одного узора на другой и обратно на первый, казалось что тот немного сдвинулся, пока его не видели и замер снова. Пока Саша втыкал в платье царя, тот стоял, отвернувшись от Саши, и что-то бормотал. Но вдруг закончив бормотать, Грозный резко повернулся к Саше и посмотрел ему прямо в глаза. На лице у царя было жесткое выражение, которое сопровождал суровый взгляд. — Постыдешася, яко оскудеша: и ниже аки посрамляеми постыдешася и безчестия своего не познаша: сего ради падут падением своим и во время посещения своего погибнут, — произнес Иван Грозный, и взгляд у того стал еще строже. Саша с трудом разбирал древнерусские слова, но фраза напомнила ему что-то церковное. Саша взглянул на руки царя, тот левой рукой прижимал к груди державу, а правой поднимал скипетр, целясь им в Сашу. Грозный начертил им в воздухе перевернутый крест, направив того на Сашу. После этого все вокруг Саши как будто покосилось и он начал падать назад в какую-то бездну. Падение прервалось быстро и резко, когда Саша упал на что-то качающееся. Вокруг оказалась ночь, Саша ощупал то, на чем сидел и огляделся. Он сидел в лодке и плыл по каналу между домами. На носу лодки стоял мужчина с веслом. Недалеко проходили улицы, которые светились светом и бренчали смехом. Дома были приземисты и имели красные черепичные крыши. А лодочник был в полосатой кофте и в шляпе. Тут до Саши дошло, что он же сейчас в Венеции и плывет на карнавал. Посмотрев на себя, Саша увидел голубой жилет матадора и вспомнил, что именно этот костюм он приготовил для сегодняшнего карнавала. Вечер был жаркий, поэтому он решил доплыть до главной праздничной площади на гондоле. Как часто бывает во снах, он просто принял происходящее вокруг как должное, развалился на лодке и начал напевать себе под нос: Ты себя в счастливцы прочишь, А при Грозном жить не хочешь? Не мечтаешь о чуме Флорентийской и проказе? Хочешь ехать в первом классе, А не в трюме, в полутьме? Ночь была нежна, мерный плеск воды о корму лодки успокаивал. Плеск. Плеск. Плюх. Плеск. Плюх. ПЛЮХ. Саша повернулся на резкий плюх и увидел большие круги, расходившиеся по воде. Вдруг в то же самое место упало что-то еще. Приглядевшись, Саша понял, что это был человек! Выше над рекой, на улице он увидел еще несколько человек, которых теснили и толкали в воду. Люди были обернуты в какие-то лохмотья, которые выглядели ветхими и ломкими. А подгоняла их толпа, разодетая в маскарадные костюмы. Толпа смеялась, с улицы продолжала играть музыка, но теперь он слышал стоны и крики умирающих людей. Вдруг на соседней улице Саша увидел, как происходит то же самое! И на следующей! Вскоре повсюду - и спереди, и сзади по течению канала в воду падали люди. Падая, они кричали, но попав в воду, начинали захлебываться и тонуть. Лодку покачнуло и начало трясти, как будто ее потащили на буксире по щебенке. Помимо далеких криков теперь воздух наполнился звуком какого-то треска и громыхания. Со стороны лодочника начал раздаваться истерический смех и Саша повернулся в сторону носа лодки. Гондольер стоял к нему спиной и смеялся, а спереди открывался вид на канал, заполненный стонущими людьми. Лодка плыла теперь не по воде, а по человеческим телам, ее трясло, потому что она, как ледокол, давила под собой тела, в которых трещали и ломались кости. Сашу уже начало мутить, но тут он увидел, что к нему поворачивается лодочник и вместо человеческого лица у него оказалась какая-то уродливая птичья морда. С огромным клювом и двумя маленькими злыми огоньками вместо глаз. Клюв рвано открывался в ритме истерического смеха: "Ка-кха-кха-ка-ка!" — Эу! Ты куда меня везешь, пидорас?! - испугавшись, закричал ему Саша. Лодочник в ответ поднял весло из воды. Саша напрягся. Но лодочник, держа весло обеими руками, поставил его себе между ног, как импровизированный дрын, и начал крутить им, вместе с тем двигая тазом вперед-назад и не переставая хохотать. "Гандон штопанный, чего ты, блять, смеешься", - начал злиться Саша. Сделав шаг вперед и совместив его с замахом левой рукой, Саша ударил лодочника прямо по лицу чуть выше клюва. От сильного левого хука, глаза лодочника треснули и Саша понял, что это была всего лишь маска птицы. От удара лодочник потерял равновесие и начал падать в канал к людской массе, протянувшей к нему руки и начавшей затаскивать в свою пучину. Но падая, он крутанул весло так, что ударом наотмашь сбил Сашу с ног. Саша пошатнулся и рухнул вслед за ним в людской водоворот. Падение было мягким, как будто его подхватили тысячи рук, но Сашу как будто контузило, движения стали медленными и вязкими, мысли замедлились и неповоротливо топтались в голове. Саша все падал и падал вниз, не пытаясь сопротивляться. И вдруг уперся ногами в землю. Саша сделал вздох, почувствовал запах гари. Он огляделся и увидел вокруг горящий сад. Огонь продвинулся еще глубже и почти дотянулся до него. Рядом с ним стоял Иван Грозный в простой белой рубахе в пол. В руках он держал свое золотое платье. Вокруг бушевал пожар и в мелькающих раскатах пламени можно было заметить проступающие очертания лиц. Огонь не тронул только тот пятачок, где Саша стоял с царем. Странно, но при таком сильном пламени не было слышно его рева. Этот пожар скорее звучит, как тысячи легких шепотов, переговаривающихся друг с другом. Что-то похожее можно услышать, когда на одинокое дерево в поле начинает дуть ветер, и листочки начинают шелестеть друг об друга. Только шепот пожара звучал гораздо более зловеще. Казалось, что огонь сжигает не только деревья и кусты в саду, но и сами звуки, до которых он дотягивается. Грозный взял платье и расправил его так, как будто подает пальто своей девушке, и пригласил Сашу надеть его. Саша пригляделся к внутренностям платья и увидел, что подкладка у него сшита из разных кусков человеческой кожи. Кожа была разной - белой и черной, старой и молодой, и вся прошита грубыми черными ниткам. Как маска маньяка из Техасской резни бензопилой. Надевать его совсем не хотелось. Только вот Саша понял, что стоит совсем голый и потихоньку зажаривается. Да и огонь подбирается все ближе и ближе, еще совсем немного и начнет лизать ему пятки. А царь все настойчивее качает платьем и практически насильно пытается впихнуть его Саше. Нехотя Саша подчинился. И на удивление, внутри платье оказалось таким нежным и мягким, что Саша, начал проваливаться в подкладку ткани. Жар от пожара начал удаляться, и он почувствовал себя маленьким укутанным ребенком. "Это все ебанный сюр. Прыг на небо, скок на облако", - подумалось Саше. Мысли опять замедлились, как будто попали в патоку. Он уже начал уставать, от того, что в один момент у него ебашит адреналин, а в следующий он, как будто под седативными препаратами. Хоть бы все это уже прекратилось и стало просто спокойно. Провалившись в подкладку Саша как будто оказался глубоко под водой. Какое-то время он висел не двигаясь, потом его начал подхватывать какой-то поток и нести вперед. Как маленького ежика уносила река по туманной долине. Постепенно чувство, что его куда-то тянет, стало крепнуть. Поток становился все более бурным и Саша ощутил как будто его куда-то засасывает. — Теперь-то ты никуда не денешься! Ха! Ха! Ха! — услышал Саша раскаты хриплого мужского голоса и попытался повернуться в сторону голоса, но увидел только черноту. Чернота скоро начала обретать очертания, и Саша понял, что это силуэт чего-то огромного. Это было что-то больше, чем любая гора, которую он видел в своей жизни. Проплыв так еще какое-то время, пытаясь разглядеть что-то, он начал четче различать силуэт. Он стал напоминать ему человека, а после Саша даже понял кого именно - это был колоссальный Иван Грозный! Он закрывал собой все видимое пространство, руки его в размахе тянулись вдоль горизонта так, что нельзя было увидеть сразу обе ладони. Он хлопал в ладони и подпрыгивал на месте от нетерпения. Вместо строгого, но статного старого мужчины Грозный стал похож на какого-то демона-обезьяну. Он был абсолютно голый, волосатый, и лицо его постоянно меняло гримасы: от радости и смеха, до ужаса и гнева. И... Грозный крутил своим хуем прямо как тот гондольер веслом! Дрын у Грозного был размером с небоскреб из Москва-сити. Вращающийся пенис образовывал воронку, в которую и тянуло Сашу потоком: прямо по центру этого хуевого водоворота! — Ах-ха-ха! Ха-ха-ха! — только и было слышно вокруг. Звуки смеха Ивана Васильевича раскалывались, как камни, прыгающие по склону горы при лавине. Чем ближе затягивало Сашу, тем медленнее крутился пенис Грозного. Вот он уже совсем остановился и начал твердеть, и напрягаться. Совсем скоро он встал Царь Пушкой и направил свое дуло на Сашу. Уретра распахнулась и начала, как пылесос, затягивать Сашу внутрь! Сашу охватило ужасное чувство страха, как будто он маленький проснулся от кошмара, дома никого нет, но изнутри шкафа что-то очень тихо скребется. Ему пришло последнее понимание, что если он попадет в уретральный канал, то все закончится: не будет больше ни его самого, ни ничего другого. Во всем мире останется лишь дикий смех, темный склизкий канал и вечное путешествие по нему. Саша начал вертеться в воздухе, колотить руками и пытаться как-то отплыть. Он пытался плыть брасом и кролем, крутился вокруг своей оси, но ничего не помогало, и грозный пенис становился все ближе. Саша практически влетел в уретру, в последний момент он распластался звезодчкой, чтобы попытаться зацепиться за края, но темнота поглотила его и... —  Станция Комсомольская-2, — услышал Саша и открыл глаза.