Страшные белые реки

— Ох, боюсь я… — бормотала Робин. — Страшные уроки какие-то… — Ничего в них страшного нет, — серьёзно сказал Ройал. — Ведь это правда! И то, что Он сотворил мир, и то, что Он пожертвовал собой ради нас… Да, вот такой Ройал — серьёзный, взрослый такой, — Робин очень нравился. Жаль, что становился он таким только на уроках веры. И, пожалуй, только из-за этого Робин соглашалась оставаться в школе ещё на час. И даже послушать, что есть сказать учителю. Учителю Хрому (Робин запомнила это имя, потому что оно походило на название металла) было что сказать немного. В основном он только читал вслух — читал с выражением, читал красиво, как будто cfv там был и всё-всë записывал. Стоило только вслушаться, и картины прошлого сами вставали перед глазами… И были они страшны. Хром говорил о падении бога, о том, как из брюха его вытекали белые реки. Одних — недостойных — они поглощали, у других отбирали часть тела, но взамен давали невероятную силу, а третьих превращали в детей Его, наделяя силой ещё более великой. Робин становилось страшно, и она смотрела на странную, но забавную шляпу учителя Хрома. И на Ройала, чью руку она случайно — совсем случайно, честно! — взяла в свою. А он не отпускал. Наверное, тоже случайно. Он смотрит в рот учителю Хрому, конечно, легко не заметить, как трясётся соседка, и как она хватает его за руки! Но оно и к лучшему. Вот же стыдоба будет, если заметит! Это ведь Ройал обычно трясётся и плачет, и даже не над страшными белыми реками. А от того, что толкнул кто-то. Или порвал тетрадку, или нарисовал там что-нибудь… Ройал тогда кричал, что Он всех-всех накажет, а в ответ над ним смеялись только. Робин не смеялась. Робин заходила за угол — туда, где прятался Ройал, садилась рядышком и гладила по красивым волосам земельного цвета, пока не представляла, как они становятся белыми. — Скажи… — бормотал Ройал. — Он ведь всех накажет… Да?.. Робин не знала. Она не хотела, чтоб кого-нибудь наказывали, погружая в белые реки, из которых уже не выплыть. — Они просто глупые. Очень, очень глупые. Хотелось сказать, что учителя их накажут, но их только вызывали на разговоры, ругали на уроках и подогревали злость. А Ройалу терпеть от этих глупых… — А я?.. — поднимал он заплаканные глаза. — Я… Тоже?.. — Нет… — бормотала Робин, обнимая. — Нет, ты хороший… И всë у тебя будет хорошо. — Всë будет хорошо, — говорит Ройал теперь, когда рука Робин так дрожит. — Тебе нечего бояться, Робин. И тебя Он точно не накажет. Я скажу Ему, что ты хорошая. Это вряд ли. После уроков Робин дерётся с хулиганами (нарушая заповедь «не борись») и мажется в машинном масле на горе родителей и брата («Не печаль Матерь и Отца твоих», про братьев-сестëр там ни слова, но и так понятно, что и их печалить не надо. А, может, и «не борись» она нарушает тоже, потому что в будущем ей надо будет работать с землёй, а не с машинами). Если и прольëтся белая река, то поглотит её. Хулиганов поглотит тоже. А с Ройалом наверняка всё будет в порядке. Может быть, он даже станет Его сыном. Но останется ли он тогда собой?.. Сможет ли посочувствовать маленькой грешнице или он, узнав о её грехах (а он, конечно, узнает, ведь Его дети так же всеведущи, как и Он Сам), даже не скривится?.. Но сейчас он здесь, рядом. И тогда Робин тихо-тихо бормочет: — Спасибо… — Он вознесëт нас с тобой к себе! Мы будем жить вечно и счастливо! И всегда-всегда будем вместе!.. — Давай лучше тогда быть вместе уже сейчас! — каким-то невероятным чудом находит в себе силы улыбнуться маленькая грешница. — Давай! — отвечает тем же Его будущий сын. И тогда Робин забывает о страшных белых реках.