no me mires con esos ojos.

происходящее явно не радовало пика. он не помнит, да и не догадывается, как всё это началось. дела стран шли своим ходом, каждый двигался к какой-то собственной определённой цели, выполнял свои задачи в этом странном ограниченном по площади «механизме». пик же стремился разрушить этот механизм, нет, не просто изнутри, а именно его оболочку. прорваться на свободу было его главной целью. не было ни сил, ни желания играться в «создай свою страну и управляй ею как пожелаешь!». пик на первое время ограничился лишь формированием военного государства, оснастил его одними из передовых технологий для выполнения задач и удовлетворения основных потребностей жителей. всё шло бы своим чередом и дальше: пока пик пытался найти выход наружу, клоны «игрались». при помощи своих шпионов он наблюдал за их глупым озорством и держал ухо востро, если вдруг что-то неожиданное начнёт происходить. пик никого из клонов не воспринимал всерьёз. шалость здесь, шалость там и все всё быстро забывают. но в любом случае было спокойней держать ситуацию под контролем, просто так, если что. пик не ждёт ножа в спину, ни в коем случае, просто привык оставаться настороже после того достаточно неприятного инцидента. единственный, кого пик мог бы опасаться, был куромаку. возможно, восьмой и признавал его силу, уважал за рациональные действия, однако презирал за растрату таких талантов на эти их… игры. челюсть сводит в очередном приступе гнева, когда второй, весь такой ответственный и подготовленный, призывает всех клонов присутствовать на собрании в отведённой специально для этого курии. пик не в силах разобрать, интересуется ли куромаку состоянием других стран из бескорыстной заботы и желания помочь каждому из клонов только потому что они все друг другу семья; или он проводит такие собрания для каких-то собственных целей и исследований? не зря же он, как и пик, следит за успехами клонов исподтишка, шпионя. восьмой оценил тактику куромаку, тот, подавая себя как самопровозглашённого лидера, втёрся в доверие и создал крепкие узы почти с каждым из клонов. наблюдал, помогал, давал советы. а втихаря сам же отправлял слежку, проверить, как работают его эти самые советы. пик подозревал о том, что куромаку, как и он, наймёт шпионов, но до момента обнаружения имел некоторые сомнения по этому поводу. и пик, и куромаку оступились, когда их шпионы буквально рассекретили друг друга почти в один и тот же момент. тогда вспыхнуло какое-то странное ощущение азарта, которое начало затухать, когда куромаку на следующем съезде даже лично в разговоре с пиком не упомянул этот инцидент. холодная война, значит, холодная война. какие цели преследовал куромаку всеми этими действиями? сложно сказать. пику некогда разбираться, что может твориться в головах других клонов, его интересует лишь собственные мысли. однако скулы при каждом «каких прогрессов достигло твоё государство, пиковый король?» всё равно сводит ужасно, но виду он не подаёт и проглатывает собственное недовольство каждый раз. это всё формальности, куромаку любит прибегать к формальностям, особенно в отношении к пику. ох уж эти чисто притворственные-показушные обращения, вежливости и короткие диалоги, нет, перекидывания фразами. пик готов поклясться, что, хоть куромаку и бровью не ведёт, он будто бы стал осторожничать с пиком, выбирать более нейтральные фразы в редких разговорах с ним. он также чисто формально продолжает задавать уточняющие вопросы про государство, когда пик заканчивает пересказ достигнутых к очередному съезду целей. это раздражает. однако иногда всё же глаза куромаку подводят его и выдают с потрохами. пик сам, если ситуация не требует полной фокусировки, ни в глаза, ни на собеседника не смотрит, но вот этот изучающий взгляд куромаку кажется восьмому весьма выделяющимся из общей идеальной картины характеристик трефового короля. второй также не смотрит в глаза пику. когда тот кратко пересказывает подготовленный отчёт по продвижению дел, казалось бы, куромаку внимательно слушает речь, делает пометки в блокноте, также как и во время речей других клонов. однако куромаку слишком часто задерживает взгляд — на лицо не смотрит — пробегает по рукам, одеждам, волосам, наверно, делает какие-то пометки уже у себя в голове. но не более. куромаку никак не выделяет пика на фоне других клонов. пик из чистого любопытства хочет поймать взгляд второго. увидеть, как тот чертыхнётся и запаникует, обнаруженный за своим достаточно странным занятием. пику сначала казалось, что куромаку его опасается, возможно даже презирает за равнодушный подход к общему делу создания такого карточного мира, где все восемь государств достигли бы высшего прогресса и существовали в мире и покое. но пику-то знакомо это чувство настороженности. вот сейчас он действует, совсем не думая о последствиях. во время очередных докладов он решает хоть немного вслушаться в эти смехотворные показушные разговоры. лишь иногда, выбившись из отрепетированного хода этого спектакля, вару действительно удачно вставляет какую-то шутку, а его словесная мелкая потасовка с феликсом разгоняет скуку окончательно, куромаку же делает частые замечания, попутно подавая идеи по развитию инфраструктур государства тому же зонтику или ромео. пику никогда не нужно было вслушиваться в то, как проходят дела с их странами, он и так всё прекрасно знал благодаря своей разведке. но сейчас можно было проявить хоть какой-то интерес. куромаку держит лицо «главного» и почти не выбивается из собственного неизменного благородного образа. до тех пор, пока без интереса не говорит: «каких прогрессов достигло твоё государство, пиковый король?». но потом оживляется, готовый действительно слушать и смотреть. пик сразу переводит взгляд прямо на куромаку, выходя из мыслей. затем ехидно еле приподнимает уголок губ как бы говоря ну давай, слушай. второй едва ли хмурит брови и принимает немое послание, переводя взгляд с того куда-то в сторону. понятно. и это послание адресовано точно куромаку. другие клоны, рассказав о собственных достижениях, обычно стремятся спокойно отсидеть оставшееся время собрания, совсем не слушая других, занимаясь какими-то своими делами. чистые формальности. сейчас же было как-то особенно тихо. пик скрещивает пальцы в замок, кладёт на стол и начинает отчёт. чистые формальности и никакой слишком подробной и определённой информации о его стране. он смотрит на лицо куромаку, ожидая хоть какой-то реакции, и добивается её, когда тот, наконец, переводит взгляд с зонтика на, нет, не пика, на его руки. странный способ сфокусироваться, но да ладно, восьмой привык к такой его выходке. пик распускает замок и, как бы мимоходом, подносит ладонь к воротнику своего свитера. куромаку следует взглядом. забавно. пик чуть ведёт рукой по шее, задевая край ткани и оставляет ладонь покоиться там же. неожиданно второй слегка щурится, но глаз не отводит. пик продолжает отчёт, стараясь немного растянуть свою речь, пока не замечает, как куромаку, в сложенных на груди руках, нервно стучит пальцем по ткани пиджака. взгляд до сих пор каким-то чудом, будто под гипнозом, зафиксирован на восьмом, пику даже уже становится как-то некомфортно, но игру продолжить хочется. хорошо, что сейчас кроме пика никто из клонов не замечает такого странного поведения куромаку, возможно, возникли бы вопросы определённого характера. вот у самого восьмого их уже куча. ещё минутка, и речь закончится. пик снова ведёт ладонью выше и вновь выигрывает внимание второго. большим пальцем проводит по подбородку и фиксирует ладонь параллельно столу, немного расслабляя. затем также подводит и вторую руку и, немного наклонив голову, укладывается подбородком на переплетённые пальцы. взгляд направлен в глаза куромаку. тот поджимает губы и немного сводит брови, а только затем, наконец, смотрит в глаза. речь закончена, они встречаются взглядами. пик смотрит немного искоса снизу вверх, прищурив глаза. хочется лукаво улыбнуться в знак победы, но рано. у куромаку выражение лица не меняется, но нотки какого-то немого отчаяния проскакивают в глазах. из-за немного затянувшейся паузы другие клоны начали оживляться. куромаку, сведя брови, оглядывается по сторонам, проверяя, не заметил ли кто его перемену в эмоциях, не заметил ли кто его слабость. наконец пик издевательски смотрит на второго и выигрышно ухмыляется, обнажая клыки. куромаку действительно чертыхается, кривит губы в каком-то отвращении и уже только после этого окончательно отводит взгляд, потирая переносицу. он после этого больше ни разу не смотрит на пика, а вот восьмой от любопытства поглядывает на стоящего, смотрит в серые, будто выцветшие, глаза. второй не останавливает пика после собрания, не обменивается формальностями, не смотрит даже в его сторону. он это делает целенаправленно, только лишь сильнее привлекая внимание к своей персоне, ведь он перекинулся хотя бы парой слов буквально со всеми собравшимися. но не с восьмым. для пика эта ситуация смехотворна. на следующем собрании куромаку также целенаправленно игнорирует его. пик же лишь краем уха слушает выступления клонов — сегодня, на удивление, без перепалок — и не отводит взгляда от трефового. восьмого тот располагает последним в очереди выступающих с отчётами. это ни разу не обижает, не обижает и то, что куромаку на весь момент его речи залип в своём блокноте. пик готов поклясться, он там рисует простые каракули, лишь бы вновь не поднимать взгляда на его руки, его шею, на него. на выходе из курии пик сам останавливает куромаку после собрания. по имени не зовёт, но подхватывает чужую руку под локоть и едва ли тянет на себя. тот спокойно останавливается, будто бы ожидая того, что случится дальше. затем поворачивается в пол-оборота и только лишь после этого поднимает взгляд снизу вверх на лицо пикового. — трефовый король, спешу поблагодарить за очередной успешный съезд. информативно, как и всегда, – пик уже прямо останавливает куромаку, встав перед ним, и лукаво улыбается. второй смотрит за его спину и поднимает руку, слегка махнув в сторону, как бы говоря кому-то «подожди». пик оборачивается через плечо: сзади стоял курон, который, видимо, ожидал, когда его правитель соизволит отправиться домой. после жеста он понимающе кивает и единолично отходит к машине. — очень рад, что съезды наконец начали интересовать и тебя, пиковый король, – второй фыркает и поправляет очки. что за наглость, думается, но пик по достоинству оценивает такое поведение со стороны куромаку. уж слишком надоели все эти неестественные притворности. формальности. после секундной паузы маска куромаку наконец трещит по швам и он едко, но с какой-то опаской, добавляет: — хотя именно сегодня я не заметил такого же ярого интереса, какой ты проявил на прошлом съезде, – он совсем ослеп? или же имел ввиду не себя, а всех остальных клонов вместе? ну, куромаку, хорош. принципам своим не изменяет, всегда на стороне клонов, даже если это означает выпнуть пика из этой самой дружной команды. да само нахальство! пик сводит брови и криво улыбается, сдерживая смех, будто сейчас прямо тут упадёт на пол и начнёт кататься, безудержно хохоча. — о, интерес был, ты просто его не заметил. не смог оторвать взгляда от своего блокнота, да? – пик наконец выравнивается в эмоциях и почти безразлично добавляет. – мне думалось, во все прошлые съезды именно я приковывал всё твоё внимание. — глупости! – куромаку еле заметно озирается по сторонам, надеясь не допустить, чтобы хоть единая душа услышала их откровенный тет-а-тет. затем подходит ближе и наклоняет голову, прихватывая плечо восьмого. произносит ближе к уху, неожиданно понижая голос: — не бери в голову, тебе, наверное, показалось, – теперь куромаку и сам выдаёт скосившуюся, то ли от злости, то ли от нервности, улыбку. – прошу простить, мне пора. и только тот хочет отойти, как пик сам хватает его за запястье и тянет чужую руку вниз с плеча, – я сам решу, что мне кажется, а что — нет. так что я попрошу в следующий раз пристально смотреть и не игнорировать. куромаку непонимающе моргает, смотрит будто прямо в душу, выискивая объяснения словам. теряет обладание и приоткрывает рот, стремясь что-то сказать, но слова будто пулей вылетают из головы, не успев и зародиться. пик смягчает взгляд, но нахальства в лице не умаливается. он, ещё держа запястье в крепкой хватке, еле заметно проводит большим пальцем вверх и вниз по чужому сухожилию. куромаку сначала смотрит на руки, а потом снова переводит взгляд на чужое лицо, уже более спокойно отвечает: — в следующий раз постараюсь учесть твои пожелания, – и, почувствовав ослабление на запястье, убирает кисть из спавшей хватки. обойдя пика сбоку, куромаку опускается другой рукой на чужое плечо уже в более-менее доброжелательном жесте. он устремляет взгляд в сторону курона, но, чуть улыбаясь глазами, говорит лично восьмому, – мне действительно пора. увидимся в следующий раз, пик. наконец они встречаются взглядами, и названный молча кивает, не убирая ухмылки с лица. — увидимся. *** пик, наверное, уже тысячу раз жалел об этой спонтанной связи, начавшейся, казалось бы, на пустом месте. его прямо приклеило к куромаку окончательно. все эти взгляды на собраниях порой отражались теперь приторным эхом где-то на подкорке мозга, когда пик пытался как-то сопоставить противоположные по значениям мысли о куромаку: действительно ли трефовый король заинтересован в нём? или более важное – какого чёрта куромаку, обладая такими способностями к привязыванию других к себе, довольствуется этой жалкой искусственной клеткой? когда речь заходит о наружном, реальном, мире, куромаку невольно, уже совсем не стараясь скрыть подноготную своих эмоций в присутствии пика, сводит брови и глубоко задумывается, отводя взгляд. можно было подумать, что он не имел абсолютно никаких мыслей о разрушении границ купола для побега из карточного мира, о, в конце-концов, главной цели пика. восьмой непонимающе смотрит на него, скрывая какую-то обиду и некое презрение. он-то надеялся, что нашёл, обрёл единомышленника. но наконец куромаку лишь ведёт рукой в сторону и хвалит замысел пика. «я очень рад, что ты стараешься освободить всех нас из заточения карточного мира. это благая цель». звучит фальшиво — куромаку лжёт, а пик не говорит об этом. второй в каком-то отчаянии или неприкрытом испуге смотрит в чужие глаза, прикусив сустав пальца. странная привычка, лишь выдаёт чужое сомнение. но пик не осуждает, по крайней мере, не вслух. и вновь разговор окончен, ничего не добавив к ранее известному. куромаку не хочет наружу, что ли? как пик это должен расценивать, что за постоянные увиливающие ответы? *** после собраний они оба стали часто оставаться в пределах курии. здесь, дождавшись, пока клоны разойдутся, и отослав курона домой одного, уверив, что трефовый король и сам будет в состоянии добраться до курограда, они проводят время вместе. сначала неловко делятся наработками, потом наконец говорят о том случае со шпионами. теперь пик убеждается: куромаку не подозрительная личность, а возможный сильный союзник. каким-то образом пик ощущает, как его прямо приковывает к куромаку, но он не понимает, по каким причинам. возможно, они были слишком похожи. возможно, было приятно наконец поговорить с кем-то вне пиковой империи, кто в идеях не уступал восьмому. однако с самого начала пику также кажется, что из него прямо-таки вьют верёвки и по одной привязывают к куромаку. те взгляды они так и не обсуждают, но взаимная тяга никуда не отступает. пик совсем запутался, все воспоминания их начинаний — разговоры, касания, поцелуи — остаются размытыми за пеленой немого: почему? — почему что, пик? – немного обеспокоенный взгляд виднеется за стёклами очков. чужая рука мягко лежит на шее, пока большой палец оглаживает область у кадыка, не давая опустить голову, а за ней и взгляд, ещё ниже. пик отчаянно улыбается, игнорируя свои вспыхнувшие алым пожаром мысли и многотысячное «почему». он отпускает шею, подводит левую руку к чужому лицу и ухватывает голову по бокам, соприкасаясь с куромаку лбами. чужие ладони всё также покоятся на бёдрах пика, правда сейчас будто пара пальцев начинает подрагивать от нахлынувшей нервности. вот так всегда. — мне кажется, я теперь принадлежу тебе, – куромаку после нескольких секунд анализа сказанного пронзает глупой-кривой улыбкой. пик, не в силах смотреть вообще хоть куда, закрывает глаза и шумно выдыхает, но не отпускает чужую голову. куромаку стремится в порыве накрыть ладони пика своими, дрожащими. пик обрывает происходящее и делает шаг назад, проходясь руками по чужим плечам, а затем и вовсе опустив их безвольно вниз. — нет, ты не понял, я принадлежу тебе. — неужели это плохо? пик опешил и посмотрел с опаской на куромаку. второй более безмятежно всё же делает шаг навстречу. улыбается чертовски приторно, эту улыбку он видит не первый раз, она со временем, из встречи во встречу, совершенно не меняется. куромаку окутывает в приятные объятия, заставляет хотеть выкинуть из головы всякую чушь. — я привязан к тебе как какая-то псина, это отвлекает, – пик вдыхает чужой запах, не сопротивляется провести рукой за спиной, обнимая в ответ. что-что, а физического контакта действительно не хватало, куромаку будто предвидит желания восьмого. – не могу не думать о тебе постоянно, ты врываешься в мысли и сметаешь всё подчистую, как ураган. — теперь мы добрались до этапа признаний? – он игнорирует слова опасения. куромаку чуть отклоняется от восьмого и ступает назад к деревянному столу, облокачиваясь. пленяще-маняще-приторно-сладко куромаку улыбается глазами и нагло ведёт губами, создавая на лице беззлобную усмешку. пику было бы достаточно и этого вида, чтобы перекрыть свои параноидальные мысли и наконец вернуться к совмещению приятного с полезным, но его будто пронзает понимание, что стоило бы уже давно прояснить простую, но мучившую долгое время, мысль. пик до сих пор будто совсем не силён в словах, хоть и изучал риторские книги. гнетущая тишина всё больше и больше заставляет думать, чтобы тот отбросил сомнения и продолжил поцелуи. пик же идёт вперёд и становится сбоку, наваливаясь весом на стол. надо всё-таки расставить все точки. — я не могу понять, почему ты не хочешь выбраться из карточного мира. — я не– — дай мне продолжить мысль, – пик касается запястья куромаку и твёрдо смотрит в глаза напротив. теперь уже даже злиться не хочется. восьмой и так понимает, что тот действительно не хочет разрушения купола, но почему. пик шумно вдыхает. – я согласен, ты этой темы не избегаешь, но и прямо мне ничего не отвечаешь. пытаешься как-то увиливать. я теперь понимаю, что ты просто не хочешь наружу. куромаку неловко поправляет очки и мотает головой, скорее даже лично себе, – возможно, ты прав. я ещё сам не могу разобраться с этим, – заводит ладонь за голову и перебирает прядки, через секунду одёргивает себя и располагает обе руки на бёдрах. — честно, я сначала не понимал, что мне не нравилось в твоих словах, только потом понял, что ты врал мне, – заключает пик, куромаку поворачивает голову и устремляет взгляд на него. восьмой в ответ не смотрит, – ты тоже боишься? – теперь возникло какое-то странное и непривычное желание поддержать, утешить. пик всегда был настроен освободиться из этого дурацкого искусственного мирка. он не любил, ненавидел это место. до момента их связи пик всегда знал: он отсюда выберется, с другими клонами или единолично, и ничто его не остановит. только в последнее время он почему-то начал обращать внимание, как он цепляется, даже мёртвой хваткой держится за карточный мир. что его так привязывает здесь? — честно говоря, я боюсь неизвестности, – легко выдаёт куромаку, а затем быстро лепечет словно заученный текст. – правда ли купол — наша клетка или же он защищает нас от чего-то? неужели можно так просто без последствий его разрушить и сбежать? – не просто, – обрывает серьёзно пик, всё ещё смотря на второго. – ты знаешь, я уже долгое время экспериментирую, пытаясь выяснить прочность этой… клетки, да. небольшая пауза обволакивает пространство и даже еле слышное дыхание не спасает от ощущения вакуума. вот таков он, искусственный мир. пик переминает костяшки на пальцах, а затем отталкивается от стола и становится напротив куромаку. из-за такой позиции теперь восьмой смотрит сверху вниз. — купол — наша тюрьма, из которой я пытаюсь нас вытащить. если мы хотим выбраться, нужно уже давно было прекратить все эти игры. — опять? да брось ты, это вовсе не игры, – куромаку хмурит брови и складывает руки на груди, приподнимая голову. – я готов выделить некоторые средства в помощь твоим экспериментам, если ты об этом. могу даже попросить зонтика, феликса или ещё кого, они мне не откажут. и снова смягчает тон. ощущение будто он сам надеется, что пик откажется от его предложения. тянет руку к лицу напротив. слегка поправляет выпавшие тёмные пряди, а затем берёт чужую ладонь в свою. приторно. это в куромаку и цепляет, притягивает. — порой кажется будто всё здесь происходит лишь из твоей прихоти, по твоему разрешению. всё держится на тебе. — возможно, – бездумный смешок. – это же моя работа, на меня все надеются, а потом пытаются как-то отплатить, когда я им столько помогаю. это моя самая главная ответственность, – и наконец тянет пика на себя, целуя. не грубо, не грязно, не сумбурно, а приторно настолько, что пику кажется, будто именно так и будет лучше, именно этого он и желает. восьмой вдыхает новую порцию воздуха в секундную паузу и сам отвечает ласкам. обхватывает лицо ладонью, тянет большим пальцем по коже от губ к виску, задевая и приподнимая очки. другую руку тянет за шею и ухватывается за прядки пепельных волос, нежно вытягивая в пальцах. в ответ сам ощущает объятия поперёк спины, лёгкие, но ощутимые касания по позвонкам то ниже, то выше. проскальзывает бредовая мысль: власть и контроль — его тяга и слабость, страх и любовь. несложно было догадаться, труднее было заставить себя верить в это. куромаку, может, того и не желая, привязывал всех и каждого к себе. карточный мир действительно зависел от него. зависел также как и от других клонов, но не в том же масштабном понимании. куромаку, конечно же, столп и опора своей страны, но по всему карточному миру у него также имеется громадное влияние. большое влияние в маленьком мирке. «боюсь неизвестности». там снаружи он никто и ничто, даже не шестерёнка общего механизма. у него нет влияния, связей, места. возможно, его и вовсе не должно там существовать. здесь же ситуация совершенно иная. мир исследован вдоль и поперёк, законы и условия понятны, всё идёт своим чередом, потому что куромаку всё просчитал и изучил, потому что куромаку обвязал себя верёвками со всеми и всем, потому что куромаку всё контролирует. пик видит это и знает. побывав однажды, нет, даже просто узнав о реальном мире, восьмой теперь ощущал себя не в своей тарелке тут. купол, тюрьма, золотая клетка. у клонов действительно есть всё: хочешь — используй генератор только по самым важным вещам, хочешь — создавай что пожелаешь хоть ежесекундно. но не забывай учитывать, что генераторы не бесконечные, это тебе не магические палочки. ограничения. об этом так любезно предупредил их фёдор. живите в мире и спокойствии в искусственно-созданной реальности, которая, как оказалось, накрыта невидимым куполом, не давая выйти за пределы. иллюзия свободы. делай всё что хочешь, но только вот сиди и помалкивай, наслаждайся раем, созданным своими же руками. одно понимание, что там реальный мир, удручает и заставляет сходить с ума. каково это понимать никчёмность и бессмысленность своей жизни в карточном мире, который ничего не значит снаружи. клетка давит морально, заставляя ежедневно думать о ней-единственной. пик ещё никогда не был так уверен в своей цели: сбежать. если бы он не имел представления о реальном мире, стремился бы он прорвать границы купола чисто ради интереса? пик не знает и думать не хочет об этом. сложно представить, что в его жизни нет этой цели, будто бы выгравированной в самом черепе: к свободе. улыбка на его лице, когда он в очередной раз рассказывает на собрании о новых, совершенно бесполезных, по мнению пика, достижениях. жизненно необходимых для комфорта моих жителей, отвечает куромаку после того же собрания. озорство и гордость в его глазах, когда куромаку наблюдает за живым выступлением теперь заинтересованных зонтика или ромео, рассказывающих теперь об успехах и продвижениях уже собственных владений; или смотрит в отчётных бумагах, минуту погодя принесённых прямо к его столу самим куроном, статистику-сравнение развития инфраструктур за прошедшие полгода. пик стоит рядом, но в стороне, не решаясь вмешаться даже словесно. куромаку же сам притягивает того ближе к себе. он приподнимается с кресла и ведёт рукой по макету будущих районов города, попутно что-то живо и увлечённо объясняя. пик молчит. из вежливости, из любви. зависимость. пик преданный, но зависимый пёс. может, изначально он и не хотел этой связи. однако постепенные и неожиданные мысли о желании, больше даже физической жажде, не давали выкинуть куромаку из головы. приторный тон, приторные манеры, приторные эмоции, — всё это привлекало, пленило. пик ощущал, что сам на себя накинул этот аркан и затянул как можно крепче, чтобы перехватывало дыхание, чтобы было совсем тяжко дышать. неосознанно или нет — куромаку имел все шансы завладеть пиковым королём. однако– — ты точно хочешь наружу? – грустным шопотом спрашивает куромаку. пик впадает в ступор не столько от сути вопроса, сколько от самого момента. он отводит губы от чужой ключицы и немного отсаживается в сторону, выпрямляя спину, а затем раздражённо выпаливает вопросом на вопрос. — что, прости? – пик даже не сдерживается и скалит зубы в отвращении. — ну, твоя одержимость всё ещё не отступила? – он сначала пытается посмотреть в глаза пику, но тут же отводит взгляд в сторону. как пристыженный ребёнок. уже в следующую секунду меняет тему, – не пойми меня неправильно, ты просто так давно не говорил об этом, что создаётся впечатление будто ты покончил с попытками. наконец возвращает внимание на восьмого и меняется в лице. взгляд, конечно, уверенный, на губах играет бархатная улыбка. лжёт и не краснеет, но пик чувствует, знает, видит. не смотри на меня такими глазами, они меня не ослепляют. — не понимаю, о чём ты, – пик и бровью не ведёт, но немного задумывается. – мои, – он с мелкой паузой подбирает подходящее слово, – граждане также продолжают трудиться на всеобщее благо. — хорошо, я понял, – безразлично, но с удивительной мягкостью выдыхает куромаку. он придвигается сбоку к пику и склоняет голову где-то между плечом и шеей, чуть проведя губами по коже. рука тянется к бедру. пик берёт в свою руку чужую, свободную, и притягивает к губам для ответного мягкого поцелуя. проводит по костяшкам, спускается большим пальцем к сухожилию, медленно поглаживает. куромаку прилипчивый, снова лезет обнять, укутать, захватить, позабыв о своих глупых словах. — а ты хочешь на свободу? – неожиданно жалким-молящим кажется пику этот вопрос. он тянется левой рукой к пепельной макушке, оттягивая прядки. а правой сплетает свои пальцы с чужими вместе, но не удерживает, если куромаку захочет отобрать руку. — не называй это так. мне не нравится такое слово, – ни секунды не думая, отвечает куромаку. всё трещало по швам, и он это понимал. оттягивал неизбежное, но осознавал и предвидел ещё давно, конечно же. пик не знает, кто первый потянулся за поцелуем. от отчаяния. куромаку жадно сминает чужие губы своими, рукой наконец загребает в охапку и тянет на себя. стягивает резинку и распускает аккуратный хвост. проходит пальцами по всему позвоночнику, будто считая каждое звено. проводит ногтями по чужому бедру, всё ещё удерживая за загривок, боясь отпустить, освободить. пик хочет прокусить чужие губы, разодрать чужую грудь, оторвать зубами чужой язык. но лишь также, как и раньше, осторожно снимает чужие очки и откладывает в сторону, проводит ладонями от боков к груди, затем к шее. обхватывает пальцами, держит прямо под челюстью, ни капли не давя. тяжко дышат оба, вдыхают и выдыхают вразнобой, но ни слова не роняют. молчат. не хочется произносить даже чужое имя. даже когда вместе так хорошо, что в голове мутнеет от мнимой духоты. в глаза больше друг другу не смотрят, боясь увидеть ответные ненависть и презрение. так хреново на душе от злости, что даже становится хорошо. но сегодня можно, только сегодня и больше никогда.