Дефект

Рюноскэ теряет слух, но уже точно не потеряет возможность слушать. «Слушать», учтиво кивать головой, будто что-то разбирает, слышать. Накахара не знал, как нужно говорить с тем, кто больше никогда его не услышит. Но позднее он обязательно поймёт, что его пёс Портовой Мафии слышит гораздо больше. Акутагава просто наблюдает, то щуря свои глубокие глаза, то наоборот широко их распахивая, пытаясь поддерживать диалог такой глупой мимикой. И ему удаётся. Он хлопает редкими ресницами, будто собака, которой хозяин что-то навязчиво объясняет, но он никогда глаз не закрывает, показывая свое глубокое уважение, преданность и терпение. И Чуя быстро это понимает. Он бурно что-то рассказывает, активно жестикулирует, косится на Акутагаву, проверяя, точно ли его слушают. Речь теперь стала ещё более неприятной и далёкой, чем прежде, отчего Рюноскэ молчал, будто был впридачу немым. Но одно чёткое слово он выговаривал как нельзя хорошо: «Ч-у-я». И Накахара слышал, навсегда закрывая глаза на более вежливое обращение и принимая это частое слово, пророняемое с губ подчинённого, как должное. Принимал он и то, что теперь Акутагава стал громче, будто теряя контроль над мощностью собственного чутка долговязого тела. Ночью он громко кашляет, задыхается, сплёвывает противную кровавую слизь в ладонь, чтобы после без зазрения совести вытереть её об собственную пижаму. Только после этого болезненного ритуала он чувствует тёплые ладони на плечах, что ненавязчиво укладывают его обратно на подушку, и осознает, что вновь потревожил Чую. И снова это короткое слово, сплевываемое с языка слишком часто, которое обладатель имени заглушает тихими успокаивающими словами, возможно, даже приятной мелодией, которую Акутагава более не услышит, но всегда будет знать, что именно тщательно выговаривают в полумраке комнаты эти губы. Он чувствовал вибрации по столу, когда их руки лежали на нём, когда исполнитель пытался привлечь его внимание. Мог бы он махнуть перед глазами Акутагавы или потрогать его белесую ладонь? Разумеется, мог. Но он знал, что после этого он вздрогнет, ещё не привыкший к глухоте, начнёт бегать щенячьими глазами по Чуе, пытаясь понять за что же его так потревожили. И поэтому Накахара научился делать иначе. Стучать костяшками пальцев по поверхности стола, чтобы Рюноскэ поднял на него свои большие глаза, которые сразу понимали, что от них хотят после данного действия. Прежде чем аккуратно поцеловать, Чуя научился предупреждать без слов. Он ввёл в привычку дышать горячим воздухом на ланиты, ледяные ладони и фарфоровую шею, поднимать глаза на выражение лица Акутагавы, только потом тыкаться горячими губами в кожу, щекоча её. Но Рюноскэ не маленький мальчик, он пёс Портовой Мафии, которого предупреждать о самых лёгких прикосновениях – чушь, бред, настоящая шутка. Но Накахара приучал пса к нежности и осторожности, предпочитая потратить немного больше времени, но не испугать неожиданностью. И благодаря этой нежности и бережности Акутагава научился тому же. Он научился слушать, при этом не имея слуха.