У Мори Огая есть сын!?

Мори Огай, известный как бесстрастный лидер, однажды встретил Масами Ханагаки — женщину, обладавшую редким даром. Он притворился, что влюблен в неё, но на самом деле его интересовала только её способность. Масами, искренне веря в любовь Огая, отвечала ему взаимностью, не догадываясь о его истинных мотивах. Вскоре Масами забеременела и после родов у неё ухудшилось здоровье. Но мальчик был здоровым и предалось способность. Врач сказал что Масами нужен много внимание чтобы здоровья вернулось в свое прежнее состояние. Однако его интерес был сосредоточен на ребёнке, Такемичи Ханагаки, который унаследовал способность своей матери — способность путешествовать во времени. После рождение ребёнка и когда Масами потеряла способность. Мори не то чтобы ухаживать он даже перестал приходить. И тогда Масами поняла что Мори её не любил. Из-за плохого здоровья вскоре она умерла. Огай видел в Такемичи не просто сына, а будущее оружие, которое он собирался сделать своим наследником. Он начал его сурово тренировать, словно воспитывал нового лидера преступного мира. Его методы были жестокими — Такемичи учился сражаться, убивать и управлять своей уникальной способностью. Эти тренировки были столь же беспощадны, как те, что когда-то пережил сам Дазай. Такемичи рос в атмосфере насилия и бесчувственности, под давлением своего отца, который видел в нём лишь инструмент для достижения собственных целей, а не ребёнка, достойного любви и заботы. С самого детства Такемичи видел перед собой не отца, а строгого наставника, который требовал абсолютного подчинения. Первые уроки начались, когда мальчику исполнилось всего пять лет. Вместо игрушек в его руках оказались деревянные тренировочные мечи, а вместо ласковых слов — команды и приказы. Огай верил, что боль — лучший учитель. Однажды, когда Такемичи не смог выполнить задание забрать письмо у охранника, — он был наказан. Наказание было не просто словесным. Огай приказал мальчику держать горящий уголь в руке, пока тот не научится терпеть боль. — Если ты не способен вынести это, сказал Огай с бесстрастным лицом, — значит, ты бесполезен. Такемичи знал, что плакать нельзя, Слёзы лишь вызывали у Огая презрение. Когда Такемичи впервые продемонстрировал способность перемещаться во времени, Огай понял, что его сын уникален. Он начал давать ему задания:отправиться в прошлое, чтобы наблюдать за ключевыми событиями, изучать людей и их слабости. Ты должен быть моими глазами,сказал он однажды. — Твои ошибки стоят жизней. Но если мальчик возвращался с неудачей, его ждали наказания. Иногда это были часы в темноте,запертым в подвале. Иногда лишение еды на несколько дней. — Любовь делает тебя слабым, говорил Огай, когда видел, как Такемичи смотрел на фотографии своей матери. — Если хочешь быть сильным, забудь о ней. Такемичи часто оставался в одиночестве, полностью отрезанный от внешнего мира. Единственное, что связывало его с прошлым, — это воспоминания о матери, которая пела ему колыбельные, когда он был ещё младенцем. Когда Такемичи исполнилось десять, Огай дал ему пистолет. — Сегодня ты докажешь, что достоин быть моим сыном. Ты убьёшь человека, который предал меня. Руки мальчика дрожали, когда он впервые столкнулся с реальной жизнью, где существовали кровь и смерть. Но отказаться он не мог. Не из-за страха перед наказанием, а потому что где-то глубоко внутри он хотел доказать Огаю, что достоин его признания. Комната казалась слишком тесной, хотя пространства хватило бы для десятка человек. Стены облупились краска слезала крупными пятнами, обнажая влажный бетон. Тусклый свет лампочки под потолком дрожал, как будто не выдерживал напряжения. В углу стояла металлическая бочка, в которой кто-то когда-то жёг мусор. Теперь от неё пахло гарью. Такимичи держал пистолет двумя руками. Ствол смотрел прямо в лицо мужчине, сидевшему на коленях. Заложник трясся, его взгляд метался между мальчиком и человеком у стены — Мори. Мори стоял спокойно, сложив руки на груди. Его тёмный костюм сидел идеально, несмотря на то, что помещение выглядело как подвал. Взгляд был холодным, почти оценивающим. Он молчал, наблюдая за сыном. Мужчина на полу задыхался, как будто каждое движение воздуха в лёгкие требовало усилий. Его руки были связаны за спиной, губы разбиты, по подбородку стекала тонкая струйка крови. Он попытался поднять голову, но не выдержал веса собственного страха и снова уронил её.Такимичи ощущал, как пот стекает по вискам. Металл в руках казался ледяным, а сам пистолет непосильным грузом. Курок был натянут наполовину, но дальше палец не двигался. Он дрожал. - Ты знаешь, что делать, — голос Мори разрезал тишину. Он не был громким, но от этого казался ещё более давящим.Такимичи молчал. В горле пересохло.Он не мог оторвать глаз от заложника. — Стреляй, — добавил Мори после паузы, делая шаг вперёд. — Это задание. Заложник хрипло заговорил: — Пожалуйста... я... я ничего не сделал...я просто... прошу.. Такимичи опустил пистолет чут ниже, его руки затряслись сильнее. Я не могу... — прошептал он, не всилах оторвать взгляда от человека перед собой. Мори приблизился ещё на шаг, его туфли отозвались глухим стуком по бетонному полу; — Ты хочешь, чтобы я повторил? У тебя есть только один выбор, сына либо ты стреляешь, либо твоя слабость станет твоей последней ошибкой. Такимичи почувствовал, как по его лицу текут слёзы. Он попытался их стереть плечом, но пистолет не отпускал. Мужчина на полу всхлипнул, его мольбы становились всё тише, как будто он осознавал неизбежность. Мори склонил голову чуть вбок, словно наблюдая за чем-то интересным. — Неужели я зря тебя воспитывал! Ты мой сын, или я ошибся? Такимичи снова поднял пистолет. Всё в его теле сопротивлялось. Курок будто прирос к месту, а пальцы не могли его сдвинуть. Такимичи сжал зубы, стараясь не смотреть на заложника. Но его взгляд снова и снова возвращался к мужчине. Он видел, как тот дрожал всем телом, как с его лица капали слёзы, смешиваясь с кровью.Мужчина шептал что-то невнятное, как будто молился, или умолял. — Утебя же... дети, да? — внезапно выдавил он, глядя прямо на мальчика. — Ты же... ты не можешь этого сделать.. ты же ребёнок... пожалуйста.Слова проникали глубоко внутрь словно лезвия. Такимичи задрожал сильнее, его руки едва удерживали пистолет. Он вспомнил лицо своей матери, то немногое, что он о ней помнил: мягкий голос, добрые глаза. Её больше нет. Всё, что у него осталось, — это Мори и его жёсткий мир, где ошибок не прощают, — Замолчи, — приказал Мори, холодно глядя на заложника. —Это не твоя игра. Но мужчина продолжал. — Твой отец... он просто использует тебя... ты это понимаешь? Ты думаешь, что он тебя любит? Это ложь! Это..... Раздался звук удара. Мори подошёл ближе и врезал заложнику носком ботинка в бок, заставив его замолчать. Мужчина закашлялся и согнулся, хрипя, — Хватит жаловаться, — спокойно сказал Мори, повернувшись к сыну. — Он просто слабак, как и все остальные. Они всегда молят о пощаде. Это не значит, что им нужно верить. В этом мире побеждают те, кто не слушает лжи и не даёт слабине взять верх. Такимичи почувствовал, как его дыхание сбилось. В голове гул стоял, будто всё происходящее было где-то далеко, не с ним. Он хотел, чтобы всё это было сном, хотел проснуться, оказаться где-то ещё, где не было оружия, боли и этого давления, заставляющего его делать то, чего он не хотел, — Посмотри на меня, — Мори шагнул ближе и взял сына за плечо. Его хватка была крепкой, как сталь. —Ты мой сын. Ты сильный. Ты сделаешь это. Такимичи закрыл глаза. Он почувствовал холод пистолета в своих руках, услышал, как заложник пытается что-то сказать, но голос звучал всё слабее. Курок под его пальцем не двигался. — Стреляй, — повторил Мори, его голос стал жёстче. — Или я покажу тебе, что значит быть слабым. Палец Такимичи сдвинулся. Курок щёлкнул, и раздался выстрел. Комната наполнилась звуком, будто лопнула натянутая струна. Заложник замер, а затем упал вперёд, лицом вниз, на холодный пол. Пистолет выпал из рук Такимичи. Он стоял, глядя на тело, его дыхание сбивалось, ноги дрожали, а в груди всё сжалось до такой степени,что казалось — там ничего не осталось. Мори кивнул. — Теперь ты знаешь, каково это, Молодец, Сын. Но Такимичи не чувствовал себя сильным. Он чувствовал, что что-то в нём сломалось.