Лепесток Ликориса

В этом и состоит свобода. Когда теряешь всякую надежду.

***

Дождь агрессивно отбивал похоронный марш на окнах. Прошёл месяц с момента, когда Кацу вытащили из лап маньяка. И уже месяц она сидит взаперти. Баро с огромным трудом удалось уговорить начальство оставить Кацу жить в квартире Кена, но он сам не знал, правильно ли поступил. 30 дней, как Шидо и Баро стали одной командой. Баро исполняет обязанности директора, а Рюсэй носом роет землю, чтобы найти того, кто посмел прикоснуться к самому дорогому, что есть в его жизни. Это удивительно. Казалось, что они скорее перегрызут друг другу глотки, нежели будут работать вместе, но нет. Ради неё. Ради её спокойствия они забыли все свои обиды и сейчас кажутся даже друзьями. 720 часов, как Кацу не поднимается с кровати. Каждый грёбаный день она выплакивает литры слёз в надежде, что эти ебучие ручьи когда-нибудь закончатся и наконец-то принесут за собой глухую пустоту. Но нет, ведь пока есть кровь — есть слёзы. Дьяволица на небесах не даст ей и шанса или собственной благосклонности. Она встаёт только тогда, когда мочевой пузырь бьёт тревогу и каждое движение отдаётся гулкой болью внизу живота. Ещё секунда — и она обоссыт кровать, но даже это не заставит её прийти в себя. Она просто будет лежать в луже собственной мочи. 43200 минут, как Кена нет. Одиночество скручивает мышцы, выламывает кости, узлом завязывает желудок. Расправляет, чтобы сделать это снова и с новой силой. Конечно, многие пытались вернуть бедное девичье сердце к жизни, но её пустые посеревшие глаза говорили о том, что не стоит даже пытаться. Не стоит тратить своё время. Ей даже не дали проститься с ним. Последнее, что она видела, — это его простреленная голова. Уничтоженное тело, покрытое светлой кровью. Тогда Кацу задумалась, почему у Кенъю кровь будто разбавлена водой? Она даже не красная, а словно в цвет его глаз. Больно. Сердце стёрто в пыль, и эта боль тупая. Кацу сжимает одежду в районе грудной клетки в попытках унять очередной приступ, но ничего не помогает. Желание вырвать что-то, что так сильно ноет в груди, — выше всего. Хочется ногтями прорвать кожу, залезть под рёбра и наконец просто умереть, вырвав этот гниющий клочок плоти, что называют сердцем. Дверь тихо скрепит. Она не открывает глаза. Лежит, калачиком свернувшись на кровати. Она молит о том, чтобы это был тот самый убийца, и он сейчас пришёл забрать её жизнь. Но Кацу уверена, что даже там она не встретит Кена, потому что для неё есть отдельный булькающий котёл с серной кислотой прямо в самом центре Ада.

От лица Рюсэя Шидо.

— Малыш, — тихо, почти бесшумно. Я иду по пыльному ковру, как охотник подкрадываясь к кровати. — Ты как? Тупой вопрос. Ещё лучше не мог сказать, мудак? Она ёжится. То ли от холода, то ли от каких-то собственных чувств или мыслей. Мне так больно смотреть на неё. Хочется отдать свою жизнь, лишь бы напитать её, но это невозможно. Мою жизнь она не примет. Сажусь на край кровати, прощупывая почву. В этот раз она позволила подойти мне ближе, чем на метр сразу, с порога. Моя рука дрожит, когда я её протягиваю и почти касаясь прохожусь по щиколотке. Кацу вздрагивает, отстраняясь. Очень холодная, нужно набрать ванную и завернуть её в одеяло. — Сегодня много интересного случилось, малышка. — Мой голос приобретает жизнь, но она напускная. Внутри кроме терзаний нет ничего. — По делу тоже есть уже информация, но я не буду тебе ничего рассказывать. Громче слов скажет голова того ублюдка на соседней подушке. Она урчит. Она, или её живот, но это первый звук, который я вообще слышу с её стороны. Понимаю, что пора что-то делать. Если она не плачет и не кричит, нужно как можно больше помочь. Пока мой голос звучит негромко, рассказывая Кацу о том, как мы с Баро наткнулись на шайку наркоторговцев, которые совершенно случайно подумали, что я покупатель — мягко поднимаю её с кровати. Она похудела ещё сильнее. Сейчас я чувствую её пушинкой, но мне это совершенно не нравится. Не нравится её покладистость. Ненавижу то, как легко она лежит в моих руках, как кукла. Я научился делать всё в один момент. И мне кажется, что я никогда не был таким человеком, каким стал сейчас. Её горе сломало не только её, но и меня. Когда всё ярко и беззаботно, ты можешь позволить себе закрыть глаза на некоторые вещи. Но сейчас я могу понять, что ей не нравится, даже по движению худых пальцев. По тому, как они нервно вздрагивают. Когда я раздевал её и укладывал в ванную, не мог не заметить, как сильно выпирают её рёбра и позвоночник. Тазовые кости стали острыми, как и ссутулившиеся плечи. Она потухла, даже не испытывала смущения, совершенно голая передо мной. Но я буду честен, я никогда не смотрел на неё. Глаза всегда держались на уровне лица, а в воде, к счастью, она находила в себе силы намылить тело. Волосы я мыл ей раз в два дня. Сушил, завязывал в кривую косу. За месяц я так и не научился их плести, хотя гуру «Ютуба» клялись мне, что за 10 минут я стану ебучим косоплётом. Такое слово вообще есть? Я пытался избавить её от моего навязчивого присутствия, несмотря на то, что нужна была она именно мне, чтобы сдерживать своего внутреннего демона и не спалить весь мир к хуям. Я нанимал сиделку, которая помогала ей с базовыми вещами, но она страдала. На третий день я выгнал её, просто потому что видел, как тоненькая морщинка появляется между бровями, когда женщина попадает в поле зрения Кацу. Она сама дала мне немое согласие на то, чтобы её родителем, если это можно так назвать, стал я. Первые дни она не позволяла мне подходить, помогать. Выставляла руку. Даже с учётом того, что я значительно сильнее, я не настаивал. Она сама пришла к этому, когда поняла, что это необходимо. Или убедилась, что я не причиню вреда. Каждый наш контакт похож на то, что я хожу по острию ножа, как бы банально это ни звучало. Лишнее движение — и я труп. Физически, конечно, она ничего не сделает, но мы с Рэо и Шоей так аккуратно восстанавливаем её тонкую человеческую фигурку, что если она хоть немного треснет снова — никто себе этого не простит. Я держу перед собой полотенце, растягивая его. Смотрю в сторону. Нужно помыть зеркало. Кацу сама подходит, прижимается к полотенцу, позволяя её укутать. Я не теряю времени, быстро провожу тканью по её плечам и рукам, сворачивая в кокон и свои объятия. Ванна с солью и лавандой немного помогает, и она снова становится хотя-бы немного человеком. — Кацу, сегодня я захватил рамен. Там очень много креветок, и я даже добавил немного острого соуса. — Я заворачиваю её волосы во второе полотенце. — В последнее время ты стала лучше есть, поэтому надеюсь, что это порадует тебя. Но Рэо мне голову оторвёт, если у тебя будет изжога. — Я усмехаюсь пустой тишине. — Ты же скажешь, если она у тебя будет? Я знаю, что она не ответит. Просто я очень хочу, чтобы она не чувствовала, что мне её жалко. Да, мне жалко. До слёз в глазах, но я не покажу ей этого. Она не заслужила. Не от меня. Возможно, я эгоист. Нет, совершенно точно. Я испытываю странное удовольствие от того, что она нуждается во мне. Мне нравится знать, что она умрёт если я отвернусь сейчас. Но я не отвернусь. Какими бы тенями не полнилась моя черепная коробка, её они не тронут. Пока что. Надеюсь на это.

От лица Кацу.

Моя тень. Он здесь каждый день с момента, как вытащил меня из Ада. Я не знаю, кто он. Не могу заговорить. Может быть, это моя фантазия, и я просто потеряла последние крупицы рассудка. Но я вижу его всегда, когда остаюсь одна. Он стоит в углу между стеной и окном. В чёрной толстовке с капюшоном на голове. Сначала тонкие усики страха пытались щекотать меня, но на чувства не осталось сил. Даже волнение за собственное благополучие покинуло меня. Внутри дыра. И боль. Месяц. Сегодня Шидо накормил меня рамёном, и я поняла, что преодолела какой-то рубеж в своём горе. Кажется, я начала восставать из пепла. Одна капля стыда упала, когда Рюсэй в очередной раз пытался неловко избавить меня от одежды, смотря в сторону раковины. Такое чувство, что там было произведение искусства, и он не мог оторвать взгляд. Но на самом деле там был только мрамор, и я прекрасно понимала, что его розовые глаза с трудом удерживали фокус на чём-то отстранённом. — Кто ты? Хрипло. Это первые слова. Оказывается, у меня очень громкий голос, который я успела позабыть. Я не слышала его уже так долго. Но он не отвечает. Только медленно поворачивает головой, условно отвечая мне «нет». Нет? Чувак, ты уже месяц стоишь и сталкеришь меня, и ты говоришь «нет»? Наверное, стоит рассказать об этом кому-нибудь из парней, но я чувствую снова укол. В этот раз совесть. Он спас меня тогда. И, наверное, я могу ему доверять. А если он заодно вместе с теми мудаками? Он как стражник. Стоит до тех пор, пока я не усну. Я не знаю, когда он уходит. Просто утром, когда приходит Рэо, его нет. Стук в дверь. Она откроется. Сама. Я понимаю, что в это время я обычно одна. Медленно перевожу взгляд на дверь. Поток света слегка прерывается, объявляя, что кто-то вошёл в квартиру и разувается. Поворачиваю голову на угол. Тени нет. Она исчезла, и мне кажется, что это всё моя возникшая шизофрения. Блять, пожалуйста, пусть это будет так. Пусть я вылечу это. Я закрываю глаза. Мне снится, как умирает Кенъю. Надеюсь, это к долгой жизни.

***

Кровать тихонечко скрипит, когда возле меня садится Баро. Его красные глаза сканируют меня, замечая новую позу. Да, я набралась ебучих сил и отлежала себе все рёбра, поэтому стала ложиться на спину. — Привет, мышка. На его узких губах появляется намёк на улыбку. Он очень хороший. Он вытащил меня со дна моей гнетущей морали. Я читала дело Шоэй. Знаю, через что он прошёл. И я чувствую себя мразью, радуясь тому, что я прошла не одна такое. Не одна лишилась самого дорогого человека на свете. Когда погибли родители, я не испытывала такой скорби. Они, может быть, и любили меня, но с малых лет я поняла, что им просто нет дела до нас с братом. Да, визуально они были рядом, с чем-то помогали, но с каждым днём я всё чаще видела мать одну дома с бокалом вина. А отец всё чаще стал задерживаться в командировках. Измена? Они остыли друг к другу? Хотелось бы мне, чтобы это было так. Но мама всегда была дома, а от папы никогда не пахло другими женщинами. И после слов брата я поняла, что причиной их разлада и совместной кончины была далеко не семейная драма. Это была трагедия и катастрофа, причины и обстоятельства которой для меня до сих пор под завесой тайны. — Куда ты уходишь? Тихо спрашивает брюнет. Он сидит всё там же. Его рубины смотрят на меня с игривостью, словно он чувствует то, как внутри я начала оживать. Хотя нет, я уверена, он чувствует. — М…мысли. Выдавливаю я и вижу удивление на его красивом ровном лице. Он рад, но быстро скрывает эту радость. — Какая ты умная. Наверное, много всего напридумывала? Я только кивнула, а он тихо-тихо рассмеялся. Мне казалось, что вот-вот он встанет и прыгнет от радости. Я не видела, но ощущала его прилив эмоций. По тому, как он напряг скулы, не позволяя улыбке расползтись сильнее. По тому, как слегка сжал ткань одеяла, на котором лежала его рука. — Давай, мышка, раз уж тебе лучше, ты знаешь, чем мы будем заниматься. Снова кивок. Если Рюсэй и Рэо обходились со мной как со стеклянной вазой эпохи Хэйан, то с Баро так не получится. Он каждый раз заставлял меня подниматься самой и делать всё своими руками. Сквозь недовольство и слёзы. Он знал, что моё тело просто погибнет от отсутствия движения. Сначала он постоянно делал массаж. И буду честна, это очень помогало. Благодаря этому боль в мышцах и суставах была терпимой. Но в какой-то момент он перестал. Просить его об этом я не могла, поэтому он дал мне время, чтобы понять, что будет, если я совсем запущу тело. И в один момент он просто взял и заставил меня встать. Прошёл со мной по комнате, по квартире. Заставлял нажимать на выключатели, включать и выключать воду. Кажется, что это мелочи, но когда ты находишься в глубокой депрессии — это тяжёлый шаг. Очень. Я чувствовала, как сильно мы сблизились. Я, Рюсэй, Баро, Рэо. Мы стали какой-то странной компашкой с абсолютно разными интересами. Рэо не знает правды по сей день, поэтому просто помогал мне справиться с утратой брата. Он не знал, что я была в плену. Никто не знал, что я пережила, когда была там.

Чуть больше двух месяцев назад. События во время похищения.

Я не знаю, сколько они держат меня здесь. Серые стены стали привычными, а яркий свет, кажется, бесповоротно стал ядом для моих глаз. Больно. Очень. Тело саднило, но раны быстро затягивались, оставляя после себя мерзкое ощущение стянутой кожи. Поерзав на импровизированной кровати из старого матраса, я перевернулась на спину. Стёртая плоть на ягодицах и плечах тут же заставила испытать чувство, словно меня облили кипятком. Я здесь больше недели, это точно. Это можно понять по отросшим ногтям. Они стали моим ориентиром на время здесь. В первые дни я хотела сбежать, но после нескольких «наказаний» желание отпало. Я двигалась исключительно на инстинкте самосохранения, стараясь как можно дальше от себя оттолкнуть мысли о смерти брата. Я хотела верить, что он жив. И верила. Это помогает. — Дорогая, сегодня праздник! Все мои внутренности приобрели форму огромного комка. Желудок наполнился камнями, а к горлу тут же подступила тошнота. Желчь подобралась так близко, что я почувствовала отвратительный вкус горечи на конце языка. Причиной сбившегося сердечного ритма стал животный страх. Я подчинилась. Какой бы сильной я не казалась себе раньше, сейчас я знаю — я тряпка. Вещь, ничтожество. Просто мусор, который готов на всё, лишь бы не испытывать боль. Мой взгляд упал на собственное бедро. Клеймо. Он поставил мне его после первой попытки побега. «Ты забрала её. Поэтому будешь на её месте. Ты и я — Инь и Янь, милая». Так он сказал. Так он говорил, когда я кричала от боли и плакала. Умоляла и снова кричала. Но сейчас это место больше похоже на большой ожог. Той боли я уже не испытываю, но следы от волдырей и вздутый покров кожи напоминает мне эти моменты. Будь послушной. Будь покорной. Будь. Пока не найдёшь способ. Способ умереть.

***

Кацу. КАЦУ. КАЦУ. КАЦУ. КАЦУ.

Сейчас.

Рэо стоял передо мной с таким лицом, будто прямо сейчас я хочу убить его. Мой взгляд проясняется, и сквозь пелену я вижу, как эти фиалки горят от паники. Пытаюсь осмотреться, чтобы понять ситуацию, но кожа первее всех передаёт сигналы в мозг. Я сжимаю рукоятку ножа, которая прижата к чему-то мягкому. Масло? — Кацу, дорогая, пожалуйста… Шипит Рэо. Я опускаю глаза и вижу, как тонкая струйка крови медленно стекает по его бледной шее, а рот немного раскрыт, чтобы инстинктивно вобрать в себя больше воздуха. Я резко, слишком резко одёргиваю руку и чувствую, как лезвием огромного кухонного ножа ещё раз цепляю его кожу перед тем, как оставить в безопасности Рэо. Я отползаю. Прижимаюсь спиной к боку кровати и крепко прижимаю колени к груди. Я могла убить. Даже сейчас мне хватило бы сил. Я годами тренировалась не убивать, а защищать, но все мы понимаем, что иногда нужно проткнуть брюхо негодяю, чтобы хороший человек проснулся утром. — Всё хорошо, маленькая. — Рэо тяжело дышит, но я вижу, что он уже спокоен. Злости в его глазах нет. Ему жаль меня. Жаль, что человек, который казался ему так прекрасен, сейчас стал бледной тенью. Сказал бы ты сейчас мне о том, как я прекрасна, Рэо Микаге?

***

Дни пролетали так незаметно и безразлично, что я не заметила, как уже вернулась в своё тело. Оно не казалось чужим. Я могла пользоваться руками и не бояться разбить что-то и сломать. Месяц назад я почти проткнула Рэо яремную вену. Если бы я надавила чуть сильнее, он умер бы в течение нескольких минут. Сейчас всё лучше. Я перестала так сильно страдать от ПТСР, и это, скорее всего, благодаря моим нянькам и терапии, которую настойчиво рекомендует Рюсэй. Мне кажется, что он уже выдыхается. Несколько месяцев он терпит мои заскоки, и, буду честна, получает он больше всех. Наверное, здесь работает та правда жизни, что когда человек ближе всего — мы раним его сильнее. — Я запрещаю тебе меня обманывать. — Спокойно, даже слишком холодно говорю, стряхивая пепел в пепельницу. Никотин обволакивает мои лёгкие, а пальцы крепко, слегка подрагивая, сжимают сигаретный фильтр. — Я не обманываю, ебучая ты… — Шидо запускает крупные пальцы в белоснежные пряди и сжимает зубы. Я вижу, как заостряются его скулы. — Я просто не могу сказать тебе этого, Кацу. — Потому что госпожа «я ебусь только по-собачьи» Ясида уволила меня, Рю? Мне похуй. — Она не уволила. Просто отстранила на неопределённый срок. — Она меня уволила, мать твою. Когда она звонила на прошлой неделе, она так и сказала: «Можешь не торопиться с возвращением, Кацу. Мы знаем все обстоятельства». Что это значит, как думаешь? — Это, сука, значит, что ты ответила ей убуханная в жижу, Кацу. Блять, ну кто тебя просил… — Что, мистер «я замещаю твоего братика, пока он червей кормит», без него в отделе мне нет места, да? Скажи честно, и я отъебусь. Я дерьмовый агент, и ты как руководитель это понимаешь. А сейчас, блять, да ты просто проехался на моих связях и зарекомендовал себя. Хорош. — Что ты?.. Я увидела, как пар вышел из его ушей. Клубками моего сигаретного дыма. — Какого хуя ты вообще несёшь, Кацу? Почему я должен это слушать вообще? Мудачка блять! Бездушная хуйня! Он вопил. Подскочил с мягкого кухонного кресла, которое за месяц уже пропиталось запахом сигарет и острых приправ. — Я уважал тебя. Хавал всё это дерьмо, но я сука не заслужил таких слов. Я, мать твою, не заслужил! — А чего я заслужила, Рюсэй? Мой голос просто ледяной. Я не узнаю сама себя. В такие моменты мне кажется, что кто-то другой стоит у штурвала, а я только наблюдаю. Я просто чувствую себя зрителем. — Чего молчишь? Чего я заслуживаю, Рюсэй? Повторю вопрос с ещё более холодным голосом. Говорю чётко, каждое слово как пощёчина. И вот сейчас я вижу, как в природе выглядит извержение вулкана. Под сильнейшим давлением магма поднимается выше и выше, густея от злости и становясь всё сильнее от его ненависти ко мне. Я взращивала её день за днём, просто чтобы он не мучился. Чтобы смог жить дальше. Ради себя. — Пожалуйста, хватит. Его злость рассеивается так же быстро, как и зародилась. Я сама не верю своим глазам. Он садится обратно в кресло. Вытягивает руку и хватает меня за запястье, от чего сигарета выпадает из моих пальцев на стол. Грубо тянет к себе и роняет на собственные колени. Я опомниться не успеваю, как оказываюсь в коконе его объятий. Солёная жидкость маленькими каплями вытекает из моих глаз, а тело содрогается. От ненависти. К себе. — Пожалуйста, малышка, прекращай. Мне самому нелегко, ты знаешь. Но если ты пыталась оттолкнуть меня, то знай, всех твоих ебучих силёнок не хватит. Я уйду тогда, когда пойму, что тебе это действительно нужно. Мои пальцы судорожно вцепились в его худи неосознанно. Мне стало панически обидно от того, что я не могу его прогнать, что он сам уйдёт. Неужели я настолько ничтожна? Но острое осознание нужды в нём… У меня никого больше нет. Только Рюсэй Шидо. Ситуация очень незавидная, но этот дьявол не даёт мне упасть. А сейчас, если честно, мне очень хочется рухнуть с обрыва. Потерять всё. Стать тенью, лишить себя всех радостей. Мой брат мёртв из-за меня, и я не заслуживаю радоваться жизни. Если я не умерла вместе с ним и не нашла в себе силы закончить свою жизнь самостоятельно, тогда… Тогда я просто буду карать себя здесь. Тогда пусть будет так.

Рюсэй. Пару дней спустя.

— Баро, я тебя умоляю. Мы уже несколько часов сидели над головоломкой, оставленной на последнем месте преступления. Там, где мы в прошлый раз нашли девушку, мы поняли — у нас есть шанс. Потому что это была первая жертва, которая не погибла. За исключением Кацу, но я постарался полностью огородить её от этого дела. И сейчас, вспоминая её, по телу пробежали неприятные мурашки. — С ней всё нормально. — Чего? — Ты о Кацу думаешь. С ней всё хорошо. Я заезжал к ней перед работой. Эта чудачка снова где-то откопала виски и вырубилась прямо в прихожей. Но я рад, что она дома и дышит. — Да уж. — Я устало вздохнул и потянулся. — Я даже жалею, что она разговаривать снова начала. — Тебе тоже всякой херни наговорила? — Ещё как. Засранка. — У неё какой-то свой план, но я даже знать его не хочу. Мне плевать на то, что она скажет. Я заставлю её вернуться в нормальный мир, и потом она ответит за каждое своё гадкое словечко. — Мужик, как мы с тобой раньше не подружились? Шоэй был реально одним из лучших. Агентов, людей, друзей. За это время я убедился в его профессиональности и честном отношении к людям. Он прошёл страшное дерьмо в своей жизни, и я знаю, что он как никто другой сейчас понимает малышку Кацу. А я как никто другой хочу отомстить. Отомстить за неё. За мою Кацу.

***

Если бы можно было почувствовать кожей, Кацу почувствовала бы. Но это всего лишь бредни людей. Шестое чувство? Дичь. Она просто знала, что он снова здесь. День, два, три. Неделя, две, три. Месяц. Он постоянно приглядывает за ней. Если бы она была умной — она бы была не Кацу Юкимией точно. Потому что эта мышка решила сама залезть в мышеловку, чтобы поймать кота. Будем честны: этот парень в маске и капюшоне уже порядком надоел, но только благодаря этому она решила выйти из дома и пойти в бар, чтобы найти приключений на жопу. Правда, в её разбитом вдребезги сердце теплилась надежда, что она почувствует хоть какую-то эмоцию кроме раздражения. Страх.

***

Садясь в такси в коротком до ужаса платье, она уже испытывала дискомфорт. Приветствие водителя вообще сбило спесь, и больной мозг, наконец-то, подкинул хорошую идею: ЭТО ВСЁ ПЛОХАЯ ИДЕЯ. Но отступать некуда. Дурость и отвага — это двигатели прогресса, именно так сейчас считала пассажирка обычного «Убера». Трудно признать, но смерть Кена стала чекой, выдернутой из гранаты. До этого её ужасный характер показался милейшим, а сейчас она была больше похожа на гиену, нежели на своевольную волчицу. Бар встретил её отвратительно-жёлтым светом. Это уже вызвало дискомфорт. Так много людей она не видела уже давно, поэтому социофобия начала грызть где-то на дне сознания. Руки мелко дрожали, но вера в дело не даст упасть. Она должна поймать кота. Первый шот текилы. Соль раздражает слизистую, а лайм неприятно щиплет покусанные губы. Ну ничего, ещё пара коктейлей, и эти мелочи станут совершенно незначительными. До всего этого Кацу редко была в баре, и никогда одна. Но почти каждый раз ей приходилось заступаться за одиноких женщин. Мужчины казались неадекватными безумцами, которые желают получить то, что им совершенно не принадлежит. Накачать наркотиками? Да это классика. Кацу сейчас уже отказалась от десяти коктейлей и предложений «подышать воздухом». Ей казалось, что она больше похожа на мумию, обтянутую в хлопок, но нет. В её выпирающих ключицах и тазобедренных костях определенно находили что-то красивое. Или же привлекала сама идея того, что у неё между ног чёртов Эдемов Сад, а не червяк. — Ты просто прелесть, детка! Засмеялся бармен. Кацу казалось, что только ему она может доверять. — Он просто не умеет пить! Смело заявила красноглазая, кивая в сторону парня справа. Он уже уютно приложился носом к деревянной барной стойке, попутно пуская слюни и посапывая. — Как тебя зовут? — Фелиция. — Какое необычное имя для этих краёв. — Я приехала из Канады по работе. — Даже так? Мне почему-то казалось, что ты японка. — А японцам нельзя жить в Канаде? — Твоя правда. Кацу улыбнулась. Так стервозно и победно, что аж самой стало неприятно. Щеки тут же заныли, и пришлось снять эту маску. Да будем честны, вся эта ебучая попсовая музыка, разбавленный алкоголь и куча потных туш — совершенно не то, что привлекает «Фелицию» и уж тем более Кацу. Представляться чужим именем — была спонтанная идея. Просто хотелось влезть в чью-то шкуру. Хотя бы на время избавиться от своей. Сознание помутилось, и вся эта тошнотная атмосфера уже не казалось такой раздражающей. Кацу напевала песню, которая уже десяток раз сыграла здесь. — И если тыыыы, уйдеееешь…. Я буду ПЛАКААААТЬ. Выла девушка, удерживая в одной руке бокал с «Маргаритой», а другой рукой — крепко держала парня, который явно хотел избавиться от этой безумной. Спустя час её уже выворачивало прямо за углом. Пора домой. Достав телефон, Кацу обнаружила, что он сел. Плевать. Пешком! Она стянула с себя туфли, которые уже растёрли ноги в кровь, и босыми ногами побрела по холодному асфальту. Приятно. Даже в таком состоянии она заметила, как крупная фигура выдвинулась за ней. Она остановилась, делая вид, что вытаскивает камушек из пятки. Этот парень был в баре. Она отказала ему ещё часа три назад, когда он принес ей «Космополитен», пахнущий корицей. Сальные русые волосы, наличие потных подмышек и увесистого брюха. Что он ожидал? Что такая доходяга, как она, примет выпивку от него? Да не в жизнь! Но, видимо, он решил идти другим путём, и Кацу это определённо НЕ понравилось. А хотя… Это же была её идея, да? А теперь посмотрим на реальность, ведь осознание сделанного приходит только после совершения поступка. Кацу приняла заведомо неверное решение, провоцируя того, кого она даже не знала. Не знала не в плане знакомства, ОНА ВООБЩЕ НЕ ЗНАЛА, РЕАЛЬНЫЙ ОН ИЛИ НЕТ. Она оделась максимально вызывающе, и в своей самой худшей физической форме, она надралась просто в стельку. Сейчас полоска на асфальте виляла из стороны в сторону, и здесь не было причин грешить на работников, которые неправильно покрасили дорогу. Она не может за себя постоять как минимум. И вместо того, чтобы попросить бармена или другую женщину вызвать ей такси, она пошла пешком. По тёмной дороге, где даже машины проезжают раз в несколько десятков минут. И если сейчас та туша позади захочет что-то с ней сделать, у него не возникнет препятствий. Безусловно, это ужасно, что женщина не чувствует себя в безопасности. Но… Но почему мы всегда делаем такие странные выборы? Пока страх медленно сковывал её, и вера в существование этого таинственного человека умирала, Кацу невольно осудила себя. Неужели умереть так — это то, что она хотела? Почему не придумала пути отхода? Азарт. Он действительно губителен. Шаги позади стали громче и быстрее. Ком, сотканный из ужаса подкатил прямо к краю горла. Она ускорила свой шаг тоже, почти бежала. До тех пор, пока её не схватили за руку, крепко сжимая запястье. Вскрик вырвался из женской груди. Он был похож на писк. И в этот раз, она не чувствовала в себе былой силы. Зажмурилась, сжалась, замахала худыми руками, в попытках вырваться. — Блять, да успокойся. Мужской голос заставил встать как вкопанную. Не может такого быть, чтобы этот жирный имбецил имел такой… Она распахнула глаза. Пусть умрёт, пусть умрёт! Но она, блять, увидит, что это не он. Сто процентов. Так и получилось. Но глаз она не увидела. Чёрный капюшон закрывал верхнюю половину лица. Было видно лишь напряжённые мужские губы, и голос такой… знакомый? — Чего пялишься? — А ты чего? Вот она, благородная женская глупость во всей красе. — Боже, ты ужасна. Ещё и вся в… Он не договорил, но стыд проник под её кожу. Эмоции. Хотела? Получай. Конечно, на её платье осталось пятно от водки, грязные пятки, да, блять, ещё и куски блевотины. Волосы торчат в разные стороны, где-то уже потекла туш и смазалась помада. Она так и стояла с раскрытым ртом и распахнутыми глазами до тех пор, пока мир не пошатнулся. Он, как пушинку, закинул её на плечо. Нет, как мешок картошки! Так безалаберно и грубо, что платье невольно задралось, оголяя мягкую белую задницу и кружевные стринги. — Отпусти, маньяк! Наконец-то завопила Кацу, начав стучать по широченной мужской спине. — Да ты знаешь, кто я? Я тебя на лопатки уложу, будешь мне туфли облизывать и молить о прощении! Вместо реакции на её фарс он только засмеялся. Тихо, глубоко. Это она почувствовала по вибрации его тела. — Ты ещё смеешься надо мной? — Заткнись, или я вырублю тебя. Он угрожающе сжал её икру. И она замолчала. Да, она была очень зла, но… она почему-то знала, что именно он не причинит ей вреда. Это он. Та сама тень в углу комнаты. Она узнала его по… по запаху, который заполнял её квартиру с момента его первого появления.