Жажда

Тилл ненавидел это. Сходить с ума от жажды крови было невыносимо. Он крепко держал себя в руках, но ощущал такую безнадёгу, что впору было расплакаться. Он знал, что нужно делать. Телефон как раз был под рукой. Но, всякий раз, поступая так, Тилл ощущал себя шлюхой, которая спит с лучшим другом за пару глотков крови — большего он себе позволить не мог, зная, чем это чревато. Ему не особо нравилась эта их договоренность, однако, выбора, как такового, не было. Он не желал становиться зверем, коих в последнее время развелось чересчур много. Нападать на людей, а потом годами винить себя за это. Да и, чего таить, Иван был не так уж плох. Особенно, когда просил большего. Рука крепко сжала телефон и дрожащими пальцами набрала давно заученный номер. Иван ответил мгновенно. — Тилл? — радость в его голосе мешалась с беспокойством. — Мне… — он сглотнул. — Мне нужно… Иван понял его без дальнейших объяснений — так было всегда. Стоило Тиллу начать, как Иван уже знал, что делать дальше. — Еду. Тилл прикрыл глаза. Теперь все, что он мог делать, это ждать. * Он очнулся ровно в тот момент, когда дверь в квартиру скрипнула. Тилл отстраненно заметил, что забыл закрыть ее, когда не в себе ввалился внутрь. Иван показался спустя пару секунд. Он на ходу стягивал с себя одежду. Сначала в сторону полетел галстук, потом пальцы потянулись к воротнику, обнажая крепкую шею. Тилл сжал руки в кулаки, призывая себя к терпению. — Как ты? — Иван присел рядом, тыльной стороной ладони потянувшись к его лбу. — Холодный. Как всегда. Тилл перехватил его запястье и, из последних сил, кинул того на постель, подмяв разгоряченное тело под себя. — Можно? — на грани шепота спросил он, прижавшись лбом к месту, где плечо встречалось в шеей. Он слышал, как учащается чужой пульс. Чувствовал, как нервно дернулся кадык. Не зная его достаточно хорошо, Тилл решил бы, что Иван напуган. Но, конечно же, все было не так. — Можешь не спрашивать. — сипло раздалось в ответ. Прежде чем обнажить клыки, Тилл глубоко втянул носом запах обнаженной плоти и крепко сжал чужое запястье. Ивану, как ни странно, нравилась боль. Он любил грубо. И кем был Тилл, чтобы отказать тому в этом маленьком капризе? Сдерживать себя было тяжело, но чувство ответственности всегда брало верх. Он знал, что, если переусердствует, может потерять Ивана. Он не хотел повторить судьбу Мизи, которая в порыве страсти потеряла рассудок, испив свою возлюбленную досуха. Тилл помнил, как та горевала: рвала на себе волосы, раздирала собственную кожу, пока, в конечном счете, самолично не вогнала себе кинжал в сердце, не в силах простить себя и отпустить погибшую от её рук возлюбленную. Это послужило ему главным уроком. Один глоток — и он отстранился. Жажда была велика, но чтобы утолить голод, на самом деле, требовалось не так уж и много. Тиллу хватало двух глотков почти на три недели. Потом становилось худо. К счастью, Иван всегда был рядом. Иногда это пугало — Тилл боялся сорваться. Но мертвое лицо Мизи навсегда отпечаталось у него в памяти. Это придавало сил и дальше держать себя под контролем. Иван дышал глубоко и улыбался. Он всегда улыбался, когда Тилл пил его кровь. То ли от того, что являлся конченым мазохистом, то ли от того, кто именно пронзал его шею клыками. Тилл помог ему растегнуть рубашку и взялся за ремень — за все нужно было платить. Пусть Иван и предпочитал называть это благодарностью. Давно заученными движениями он избавил Ивана от одежды, а после начал раздеваться сам. Обнаженная кожа — навечно ледяная, коснулась горящей плоти под собой. Тилл вжался в него с силой, слизывая языком потеки крови. Иван застонал. Этот звук неизменно заставил его тело среагировать — член постепенно затвердел, а дыхание участилось. Он прижался губами к чужому рту, сплетая их языки, как Иван и любил — грубо, нисколько не щадя. Во рту появился привкус крови. Кажется, юноша случайно — или же намеренно — задел его клыки, со всей страстью отвечая на поцелуй. Тилл напоследок всосал его язык, наслаждаясь привкусом крови, а после, с небольшим усилием, отстранился, чтобы потянуться к подушке. Иван наблюдал за ним затуманенным взглядом, из-под черных, по-девчачьи густых ресниц. Смазка оказалась ровно в том же месте, где он оставил ее в прошлый раз. Флакон был пуст больше чем на половину, поэтому Тилл без сожаления вылил остатки себе на руку, откинул ненужную вещь в сторону и коснулся чужих колен, которые падатливо разошлись под его руками. Растяжка заняла всего пару минут. Иван принимал его пальцы жадно, подавался на встречу и тихо постанывал, когда Тилл задевал простату. Однако, церемониться с ним не имело смысла — Иван любил, когда грубо, а Тилл не хотел сдерживать себя хотя бы в этом. Он приставил головку в растянутому входу и резким толчком вошёл до упора. Раздался характерный шлепок. Комнату оглушил громкий стон, который заставил член Тилла дернуться внутри. Мягкие, обжигающе-горячие стенки принимали его как родного, сжимая до умопомрачения приятно. Не дожидаясь, когда Иван придёт в себя, Тилл начал грубо вдалбливаться в его тело. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком и вскриком-стоном. Тилл продолжал до тех пор, пока голос Ивана окончательно не охрип и тот мог лишь жалко скулить, через раз постанывая. Обильно истекающий предъэякулятом член подрагивал, сообщая о скорой разрядке. Когда они оба были на грани, Тилл вновь впился в его шею. Тело Ивана пробила крупная дрожь и в то же мгновение тот кончил, пачкая живот в собственном семени. Тилл кончил следом, краем сознания отмечая, что снова забыл надеть презерватив. Повторного глотка крови хватило, чтобы он вновь почувствовал себя полным сил, а не восставшим мертвецом, который решил потрахаться, прежде чем снова вернуться в могилу. Тщательно зализав укус, Тилл вышел из обмягшего тела и со стоном свалился рядом. Он должен был как можно скорее прийти в себя, чтобы помочь Ивану залатать полученные раны, но двойное удовольствие затопило с головой. Он бы вряд ли признался в этом вслух, но, на самом деле, подобная плата его полностью устраивала. Будь он хоть сотню раз шлюхой. * — Ты же в курсе, — хрипло произнес Иван, — что нам не обязательно трахаться каждый раз, когда ты нуждаешься в моей крови? Не то, чтобы я против… — Заткнись. Ничего не слышу.