it hurts to breathe (xСоседи)

      Утро ознаменовалось трелью телефона. В отличии от рьяных сирен Талиса, Виктор предпочитал просыпаться с меньшим ущербом для собственных нервов. Он ставил себе один будильник, не переносил время на пять минут вперед и не насиловал ничьи уши. Утро Виктора всегда окрашивалось в мягкий перезвон классической мелодии, установленной на гаджет производителем. Вот уже четыре года с момента покупки телефона это рингтон не менялся. Даже мысли, если честно, не возникало. Мужчина сел на краю кровати, осоловело моргая то одним, то другим глазом. С гнездом на голове и манерой моргать Виктор имел сходство с представителями совиных.       Это утро, как и большинство прочих, случившихся с ним за последние недели, было приятным. Приятное лежало рядом на расправленном диване, раскинув руки, и периодически похрапывало. Виктору думалось, что Талиса стоило сдать врачам, проверить его нос на предмет аденоидов и других гадостей, заставляющих здорового быка давать храпа во сне. Но это все было мелочью в сравнении с тем уютом, который Джейс создавал вокруг себя. Навалившись спиной на спящего, Тейц прикрыл глаза и позволил себе немного затянуть время, поигравшись с ним, как с резиновым мячиком. От Джейса не хотелось уходить.       Но часы неминуемо подгоняли стрелки, сдвигали цифровые значения и всячески тянулись вперед, к какой-то, только им известной, цели. Виктор погладил пальцами крепкое предплечье и поднялся, чтобы привести себя в божеский вид. Ортез, корсет... Сколько ещё слоев фиксаций будет на его теле прежде, чем оно окончательно самоликвидируется? Знать одновременно и хотелось, и страшило. Когда пришло время выходить, Виктор позволил себе ещё одну, новую в его жизни, вольность, и поцеловал спящего в щеку, прежде чем оставить квартиру в тишине и спокойствии.       — Доброе утро, — едва слышно, губами прошептал мужчина, прощаясь, и отправился на встречу к запаху формальдегида, лекарств и сухого латекса.

***

      Больница поприветствовала Виктора громадной живой очередью к терапевту, и мужчина благословил создателя электронных талонов, потому что стоять среди старушек и женщин, получая порцию жалости вперемешку с человеческим презрением, он был не готов.       — Куда без очереди, мущина?! — возмутилась одна из представительниц прекрасного пола, по существу являющаяся пятидесятилетней каргой с третьим подбородком, перемазанным в какой-то невнятной каше. Может это крем для лица, остатки завтрака или еще Бог пойми что. Виктору не хотелось знать. Он бросил отстранённое «на девять-сорок» и вошёл в кабинет, предварительно дважды стукнув по двери.       В кабинете все как обычно. Не изменились даже редкие трещинки на крашеной стене, остались на прежних местах, словно роспись нерадивого строителя.       — Здравствуйте, — вежливость была залогом комфортного пребывания. Не диалога, разумеется, но общего его настроения. Виктор сел на предназначенный для пациентов стул.       — Здравствуйте, мистер Тейц, — доктор улыбнулась, сложила перед собой руки с аккуратным маникюром, и постучала ногтями по медкарте. На бейджике женщины виднелось имя, говорящее, скорее всего, об её азиатском происхождении. Хотя такого имени прежде Виктор не слышал. Может, это какое-то китайское? Или корейское? Тайское, в конце концов! Или откуда может быть человек с именем Со Ра Ка? — как себя чувствуете?       — Неплохо, на самом деле. Лучше, чем раньше.       — Хм... — доктор нахмурила тонкие светлые брови, взяла последний медицинский отчет и пролистала, сосредоточенно углубившись в данные, — положительная динамика желательна, но маловероятна. Но это к лучшему. Давайте сейчас Вы, как всегда, пройдете все процедуры, и мы поговорим с вами уже после получения результатов, мистер Тейц.       — Непременно. Направления?       — Да, одну минуту, — доктор поставила на прямоугольных, ничем непримечательных бумажках свою витиеватую подпись, щелкнула печатями и протянула по столу к Виктору. Мужчина повиновался, забрав листики и поднявшись.       — Никто не должен знать страданий, Виктор, — женщина подняла взгляд, прямой и сочувствующий. Мужчине стало не по себе, словно это сочувствие больше походило на обнаженность души, нежели на привычную, кислую жалость. Он кивнул, сглатывая пересохший в горле комок. Мисс Со улыбнулась и учёному показалось, что она одними губами добавила сердечное: «я помогу».       —...и пригласите следующего, пожалуйста.       Виктор покинул кабинет, сжимая в пальцах направления, со странным ощущением. Таким, которое не чувствовал уже давно, с зелёного студенчества: ещё не всё было потеряно, ему помогут.       Или, по крайней мере, постараются.       Все привычные процедуры были для Виктора чем-то проходящим, на что уже, по привычке, не обращаешь внимания. Анализы, пальпации, снимки. Одно за другим плотным кольцом, заходящимся по кругу. Мужчина, утомленный этой суетой, взял в кафетерии больницы шоколад и кофе с тремя стиками сахара, потому что других напитков у них не было. За исключением чая, конечно, но он был настолько отвратителен, что Виктор просто не рискнул. И теперь, маринуясь в очереди, которую все-таки придется отстоять, ученый пил напиток, напоминающий ему о доме. Возможно, он даже полюбит кофе?       Глоток.       Нет, это вряд ли.       Стоять, прислонившись плечом к стене, было выматывающим. Нога начинала гудеть, в поясничном отделе сводило мышцы, и Виктору приходилось сильнее накреняться на костыль, чтобы хоть как-то себе помочь. Уступать калеке никто не планировал, хотя это был именно тот случай, когда гордость Тейца бы не пошатнулась.       — Следующего зовут, — крякнула одна из невзрачных, похожих друг на друга как один, пациентка. Виктор выпрямился, прокляв собственные гнилые шарниры. Спина захрустела.       Короткий стук, скрип двери и вот он, со стопкой новых бумаг, ещё пахнущих краской из принтера, с парой снимков, распечатками ультразвука, вернулся к мисс Со.       — О, проходите, я Вас жду. Вас сегодня замучили, там было... больше направлений, чем обычно. Признаюсь, слукавила. Вы же никуда не спешите?       «Спешу. К Джейсу.»       — Нет, разумеется, нет. Выделил день на здоровье. Вот, — он положил на стол все документы, а сам сел на стул, заметно расслабляясь. Все мышцы призывно заныли, намекая вытянуться как можно сильнее.       — Дайте мне пару минут, — попросила женщина, зарывшись в бумаги, — хотите банан? У меня есть парочка, но я все-равно не съем их все. Угощайтесь.       В миске на столе, вопреки логичным ограничениям на продукты в медицинском отделении, лежали вытянутые жёлтые фрукты. Они слегка покрылись пятнами, умоляя, чтобы их кто-нибудь употребил. Иначе перезреют и испортятся.       — Спасибо за предложение, но я откажусь.       — Зря. Вам стоит есть больше овощей и фруктов. Но если не приемлите, то выпишу витамины. Хм... — она остановилась на снимке, — кошмар какой. Не сутультесь. Нет, я понимаю, что это уже не поможет, но все-таки не сутультесь. У вас искривление тридцать восемь градусов. Ваши мышцы не справятся с нагрузкой, если вы продолжите так загибаться.       Виктор усмехнулся, опершись рукой на внутреннюю перекладину костыля. Использовать его как подставку — хорошая идея.       — Нет, послушайте. Сорок — это уже показание к операции. Но в вашем случае если довести до сорока и более, дальше только коляска. Это радикально, но... как вы смотрите на оперативное вмешательство?       — Негативно. Все-равно ведь исход летальный, зачем тратить материалы на приговорённого?       — Виктор Тейц!       — Да?       Женщина насупилась, вытянула руку и практически невесомо, но кошмарно обидно стукнула мужчину по лбу ручкой. Фатальная фамильярность! Виктору в момент стало интересно, в какой отпуск и как далеко укатился его предыдущий терапевт.       — За что?.. — растерянно моргнув, Тейц потер место удара.       — За противостояние лечению. Ряд операций, которые я планирую Вам назначить, напрямую может увеличить продолжительность жизни. Невротизация в поясничном отделе и бедре поможет перераспределить нагрузку с отказывающих нервных окончаний на рабочие узлы. Повысить чувствительность, заставить мышцы двигаться. Исправление искривления позвоночника, который будет плотно держатся в фиксирующем корсете, мистер Тейц, поможет Вам дольше ходить на собственных ногах, это снижает риск полной потери мобильности. Мне продолжить?       — Кхм. Нет. Нет, не стоит, я... понял. Услышал, — он кивнул, ощутив, как вспотели ладони. Доктор могла вообще избежать всех красочных описаний, ей хватило бы короткого обозначения. Если эти жуткие вмешательства помогут выдрать у смерти дни, то он согласен.       — Давайте назначим даты. Я распишу Вам каждую процедуру и, обещаю, Вы не будете проходить через все в одиночестве. Я помогу. Вам есть на кого положиться? Друзья, семья?       — Да. Семья. Безусловно.       — Выпишите разрешение доверенному лицу, заверим у юристов. Это не совсем то, что положено, но, знаете... я сама лежала в больницах, всегда приятно, когда могут навестить.       Одного «спасибо» было недостаточно, чтобы выразить всю благодарность, заплескавшуюся в груди.       Виктор уходил из клиники в очень странном расположении духа. Не сказать, что в приподнятом, но... это было гораздо, гораздо воодушевлённее, чем в любой из других дней.       Мужчина осел в кафе, которое было не далеко от здания Совета, и, взяв молока, набрал в телефоне сообщение. 05:42 PM V: Закончил. Я в кафе. Приходи, когда совещание кончится. ✓       Подумал. Решил, что все звучит отвратительно. Никакой конкретики. С такими сообщениями впечатлительный Талис рисковал схватить сердечный приступ, накрутив себе лишнего. 05:44 PM V: Все в порядке. ✓       Он задумчиво всмотрелся в буквы. 05:44 PM V: Я в порядке. ✓       Так было уже гораздо лучше. Мужчина сделал два глотка сладкого молока и дописал. 05:45 PM V: Есть хорошие новости. ✓       После чего телефон остался лежать на краю столика, который обзором всегда выходил на улицу. Виктор, подперев голову, лениво следил, как бродят люди, и сам не заметил, как задремал от этого методичного ожидания.

***

      Весну стремительно сменяло лето, распустив зеленые кроны деревьев и раскалив асфальт жарким солнцем. За окном зала совещаний щебетали птицы. Почему-то, естественное освещение здесь не жаловали, так что зачастую жалюзи были плотно задернуты. Сегодняшнее заседание не стало исключением.       Джейс гонял ручку между пальцев. Не сказать, что ему было скучно. Скорее, он просто думал о другом. После утра в университете хотелось вернуться к науке. Остаточная вовлеченность в ту отрасль, где слова сразу же подкреплялись делом, а не просто без конца пустозвонили от человека к человеку. Еще больше хотелось вернуться к Виктору, который сегодня был слишком занят, чтобы отвлекаться на переписку. Так что оставалось только крутить ручку и думать о хорошем и великом.       — ...Во вторник от лица Совета необходимо посетить выставку современного искусства в национальной галерее. Кто пойдет?...       Талис думал о том, как было бы здорово сейчас разложиться чертежами и подумать над конструкцией манипулятора на основе искусственного интеллекта. Это казалось намного важнее, чем светить лицом на мероприятиях, о которых молодой ученый слушал в пол уха.       — ...Еще одно: касаемо коммунальных коммуникаций в Дэвелпорте. Требуется капитальный ремонт...       — ...Попробуем выслать бригаду, пусть посмотрят и оценят...       Слова-слова-слова. Среди советников не было ни одного человека, который бы хоть раз сделал что-то своими руками. За исключением профессора Хеймердингера, конечно, хотя и тот, за древностью лет, уже давно перешел от практики к теории.       — Коллеги, на повестке дня вопрос, касаемый финансирования начальной школы Тибберса. Благополучный район, в целом, капитального воздействия не требуется, однако учреждение продолжает направлять запросы, — голос темнокожей женщины был властным и четким, словно ее шею обвивал металлический обруч.       — Что им нужно? — тон мистера Хоскела всегда имел нотки недовольства.       — Обновление, — зашелестела бумага в длинных пальцах в золотых кольцах, — новые книги, игрушки, краска для помещений. Также недавно у них был небольшой пожар из-за замкнувшей проводки. Они просят закупить мебель и отреставрировать питьевой фонтанчик, который оказался залит расплавленным пластиком с потолка.       — Мы можем себе это позволить?       — М-м, — женщина поставила рассуждение на паузу.       — Вероятно, нет, — подытожил ровным и глубоким, почти металлическим тоном советник Болбак.       — Почему нет? — Джейс встрепенулся. Ему не казалось, что несколько десятков тысяч — это большой удар для государственного бюджета. Тем более, что речь шла о детском саде...       — Мистер Талис, — мисс Медарда сцепила руки в замок на столе и обернулась на бывшего молодого человека, — не ступайте на тонкий лед. Она не повела и бровью, однако сделала большое предупреждение легкомысленному юноше.       — Почему нет? — инициативу взяла, до этого тактично молчащая женщина с проседью в уложенной прическе, — потому что Совет не располагает такими деньгами, мистер Талис. Это логичный и исчерпывающий ответ, верно?       Со стороны можно было подумать, что госпожа Кассандра Кирамман больше каждого из здесь присутствующих готова была пригвоздить Джейса к стулу за его необузданный интерес. На деле же, юный Талис был почти что спокоен. Он знал миссис Кирамман довольно давно, пусть и оставаясь с ней почтительным в общении на грани формальности. Зато был очень дружен с ее дочерью, что играло немаловажную роль в хороших отношениях. Так что молодой ученый продолжил, взяв новый виток напора.       — Я ознакомился со сметой за последние полгода. И мне известны цифры финансирования от представителя штата. Как минимум четыре сотни тысяч сейчас находятся в свободном распоряжении Совета депутатов, — Талис уверенно нажимал указательным пальцем в записную книжку, лежащий перед ним, словно именно в этом блокноте были собраны все факты.       В зале повисла гнетущая тишина. Вскрывалось то, о чем было принято умалчивать. Обличающая правда, позволяющая советникам делать дела во благо народа и получать от этого небольшой процент для себя. Крайне тонкий лед.       — У нас нет четыреста тысяч, мистер Талис, — подвела миссис Кирамман, исподлобья взглянув на Джейса. Истинно родительский взгляд, обозначающий приказ не позорить себя на людях.       Ученый сжал кулаки и откинулся на спинку стула. Он был крайне возмущен. Взведен до предела пружины и одновременно обескуражен таким простым и ожидаемым явлением. Коррупцией. Наивный светлый мальчик, тратящий свой ресурс во благо завтрашнего дня. И как только можно было забыть и не взять во внимание то, что гадким червяком грызет любое спелое денежное яблоко?       — Вернемся к теме. Предлагается провести косметический ремонт. Потолки и стены. Полы в аварийном помещении. Пока все. Кто за?...

***

      Взведенное состояние Талиса не кончилось даже когда тот семенил ногами по ступеням здания Совета. Молодой человек мельком просмотрел личные сообщения и, на ходу застегнув пиджак, направился в кафе.       Спасибо осмотрительности Виктора за то, что конкретизировал информацию. Иначе пришлось бы сорваться с совещания, чтобы во чтобы то ни стало как можно скорее встретиться с партнером. Хотя, может быть тогда Джейсу не пришлось бы выслушивать трёп казнокрадов. В любом случае, этого Тейц знать не мог.       На полпути по залу со столиками, ученый приостановился и выпустил пар, словно поезд, прибывающий к станции. Увидев опущенный затылок близкого человека, Талис невольно сдвинул брови в умилительном выражении. Ровное дыхание спящего напарника прогоняло все напряжение, заставляло забыть о пороках и спускало клапан внутреннего давления.       — Доброе утро, Виктор, — Талис опустился рядом и обнял мужчину. Просыпаться в теплых руках всегда было приятнее, это Джейс знал по себе. Приглушенный голос рядом с ухом. Приветственный поцелуй в скулу. Широкая ладонь, гладящая спину, — очень устал, да? Сейчас поедем домой. Теплое прикосновение, которое безошибочно считалось телом, как знакомое. Виктор открыл один глаз, прищурившись, и улыбнулся в сгиб собственного локтя.       — Привет, — шепнул он на выдохе, расправляя плечи и усаживаясь ровно. Взгляд на Джейса вполоборота, теплота этого взгляда, как свет от настольной лампы в глубокой ночи. Виктор был рад своей тихой, привычной радостью, — не очень. Соскучился скорее. Возьмешь мне что-нибудь молочное? Чашка рядом — давно остывшая, на дне остатки напитка, которые хоть и можно допить, но это не принесет никакого удовольствия.       — А… Да. Да, сейчас, — Джейсу пришлось выдохнуть. Осадить взведённое состояние окончательно. Виктор настраивал на то, чтобы соответствовать ему. Нельзя было кипятиться, пусть даже остаточно, когда партнёр источал усталое доверие.       — И пирожное, если не сложно. Возьми карту, сейчас... — мужчина извернулся, опустил руку в карман и вынул пластиковую кредитку. Мысли внутри еще сонливой головы не допускали вероятности, что Талис решит тратиться сам. Виктор не хотел бы напрягать партнера, пускай даже финансово.       Талис осоловело проморгался, машинально забрал карточку и удалился к стойке. Благо, молодому человеку хватило мозгов, чтобы расплатиться за две чашки какао, сэндвич и десерт по своей кредитке, а чужую оставить в кармане. Через несколько минут учёный уже возвращался к столику, в два захода оставляя на нём их с Виктором заказ.       — Значит… Хорошие новости, — Джейс зацепился за последнее сообщение напарника, словно за хвост диалога, который прервался буквально только что. Опустившись на сидение напротив, он вцепился в бутерброд — свою извечную пищу в любых обстоятельствах. За исключением, разве что, последнего времени, когда за плитой стоял Виктор, меняя привычные сэндвичи на нормальные завтраки, обеды и ужины.       Это время, которое Джейс потратил на поход за провиантом, Виктор потратил с пользой. В большей мере его хватило на остаточное пробуждение, раскачивание и растрепывание прически. Рядом с Джейсом хотелось выглядеть хорошо, несмотря на все недостатки, окутывающие Тейца со всех сторон. Можно было закрывать глаза на худобу и болезненность, на впалые щеки, синяки под глазами, даже на слабость.       — О, как хорошо, — заметил мужчина, сразу же вцепившись пальцами в горячую чашку. Прежде чем Талис получил свои ответы, Виктор с нескрываемым удовольствием сделал несколько маленьких глотков, — да, хорошие. Еще немного времени на то, чтобы насладиться сладким и насладиться компанией. Виктор положил свою ладонь открытой вверх, чтобы позволить Джейсу самому, когда доест, накрыть ее своей, — но сначала расскажи, как прошел твой день? Хочу тебя слушать.       — Они там все… — Джейс начал с набитым ртом. Затем затолкал в себя большой непрожёванный кусок и залил горячим шоколадом. Он поморщился и покачал головой. Молодой человек накрыл ладонь своей и практически невесомо сцепил пальцы, — лучше не стоит. Плохой день. Скажем, я разочарован. Если ты сильно хочешь, я расскажу после тебя.       Мгновенно нахмурившись, Виктор покачал головой. Вздохнул, принимая условия диалога, и постучал по столешнице пальцами, перебирая. Начинать говорить о «хороших новостях» было нервно. Почувствовав легкую тревогу, ученый дал себе немного времени, чтобы собраться с мыслями.       — У меня поменялся терапевт. Интересная женщина... И сегодня было немного больше анализов, чем обычно по ее инициативе. Мне немного жаль лабораторию, наверняка они намучились со всей этой своей химзащитой, — коротко усмехнувшись в попытке разрядить рассказ, Виктор, напротив, усугубил, — в общем, мы назначили даты операций. Пока суммарно для трех, если не понадобится больше и... я хорошо перенесу каждую.       Все сказанное Виктором Тейцем совсем не звучало как «хорошие новости».       Невольно Талис крепче сжал руку партнёра. На лице отпечаталось нескрываемое волнение. Сложно заставить человека поверить в то, что его партнёр не состоит в отношениях только из-за жалости, когда видишь напротив себя обеспокоено сдвинутые брови и приоткрытый рот.       — Состояние ухудшилось? Всё плохо? — выпало из разомкнутых губ Джейса. Молодой человек заглядывал в глаза Виктора, будто бы пытаясь сдвинуть пелену уверенности, барьер, выстроенный недотрогой, чтобы выяснить истину. Не могло же случиться так, что всё было почти хорошо, а потом разом рухнуло. Вновь. Из жалости ради таких фатальных отношений не бросают богинь, так что у Виктора была некоторая броня. Он старательно игнорировал вздернутые брови и несчастное лицо, пока ситуация не была совсем уж плохой.       — Ухудшение, по-твоему, хорошая новость, Джейс? Ты же умный, включи мозги, — Тейц ядовито усмехнулся. Яд, казалось, был просто встроен ему в жилы, он тек по венам от желчного пузыря из-за специфического строения саркастичной тушки, — если все три медицинских вмешательства будут перенесены нормально, то получится немного продлить мне жизнь. Мне показалось, что это хорошая идея. И я согласился. Порадуйся со мной, а не делай такое страдающее лицо. Джейс выдохнул и старательно, насколько мог, опустил напряжённые брови. Он был послушным мальчиком.       — Хорошо. Прости я просто… — молодой человек забрал кисть Виктора в свои и поднёс к губам. Кончики пальцев неминуемо ожидала участь поцелуев, — испугался. Три операции… Так много. Ладонь невольно вздрагивала от каждого мягкого прикосновения, Виктор жмурился, смущенно уставившись в окно.       — Не пугайся. Я скажу, когда будет время бояться. Это не сейчас, — мягко, насколько было возможно для мурчащего голоса, сказал Виктор, аккуратно отнимая руку у присосавшейся пиявки. Нет, он не был против и с удовольствием бы продолжил поддаваться ласке, но в кафе были посетители. И, наверняка, некоторые из них знали молодого депутата в лицо, а это могло сыграть злую шутку с неосмотрительным Джейсом. Все во благо, — на позвоночник самая сложная и там очередь, у меня слишком... фатальное искривление. Две другие проще, одна связана с мышцами, другая с нервами. В случае неудачи я просто лишусь подвижности ниже пояса, но останусь жив. Или что-то вроде, я не очень внимательно читал сегодня статьи на эту тему, извини. Изучу позже, могу даже выдать тебе отчет с точным разбором, если будет лень разбираться самому.       Джейс забылся. Ему становилось плевать на всё, когда он оказывался один на один со своим человеком. Так что случайные посетители кафе никак не могли вклиниться в его идеальную картину мира в данную секунду.       — Я разберусь, — с энтузиазмом заверил молодой учёный, выцепив себе право на оставленную в его руках ладонь, которую можно было пусть и не целовать, но трепетно оглаживать большими пальцами.       О, если бы Талис действительно имел возможность со всем разобраться, а не просто быть в курсе дела, чтобы, когда придёт время, переживать ещё больше. Однако в медицине он, увы, был бессилен. Тем более, когда дело уже не ограничивается простой фармакологией, основанной на углублённой, но логичной научному уму химии.       — Мне нужно будет подробнее почитать твою медицинскую карту. Можно? — Талис посчитал правильным спросить о таком. Потому что перед ним уже не бессознательное тело, лежащее на койке под проводами. А коллега и партнёр, мнение которого он уважаешь.       Напрягшись, мужчина взглянул на юношу и чуть было не покачал головой, отказывая в просьбе. Пришлось искусственно себя заземлить, прокручивая в голове все вероятности с такой скоростью, с которой летали бы межгалактические корабли, покори они ограничения скорости света.       — Не проще будет просто дать тебе названия манипуляций? Карта, знаешь, размером с хороший том совершенно скучного чтива с плохим концом. Рецензию даю отвратительную, честное слово, — попытка увести щекотливую тему в шутку. Мужчина едва ощутимо напрягся, облизнув сладкие от какао губы.       — Виктор, — молодой человек сжал чужую руку и пододвинулся немного ближе. Их всё ещё ограничивал стол, так что Тейц мог не беспокоиться, что напарник вычудит что-нибудь совсем выходящее за рамки общественного приличия, — твои проблемы и мои тоже. Забыл? Ты ведь мой партнёр. Хочу быть в курсе, что с тобой происходит, — «хочу помочь». Талису для комфортных отношений действительно важно было знать всё.       Начиная от любимых блюд и заканчивая привычками не смывать со столешницы чайный развод. Так что список просто расширился одной очень важной темой, а не закольцевался вокруг болезни.       С Джейсом всегда приходилось быть настороже, ведь общественное приличие для юноши — что пустой звук. Виктору иногда приходилось осаживать особенно пылкого мальчишку. Стол вряд ли станет существенной преградой, задумай Талис что-нибудь эдакое.       — Ты в курсе, — напомнил Виктор, качнув головой. Ему достаточно было наблюдательности, чтобы узнавать все те же факты о важном для себя человеке. С другой стороны, сам Джейс охотно давал нужную информацию, даже если его о ней никто не спрашивал, — ладно. Можешь взглянуть, если я не услышу от тебя после и капли сопереживания. Оставь это моей будущей урне, если очень хочется.       Джейс наконец-то выпустил руку из плена, чтобы оба ученых смогли продолжить маленький ужин.       — Виктор… — Талис поджал губы. В эту секунду больше всего на свете ему хотелось одного: чтобы рот Тейца закрылся. Всякий чёртов раз, когда разговор заходил за эту тему наивысшим желанием было зажать губы партнёра ладонью. Или прокричать: «заткнись!». Джейс понимал опасения, осознавал, как тяжело Виктору и физически, и морально. Понимал, но не мог прочувствовать. Смерть всё ещё была чем-то далёким, от чего можно унести ноги, если бежать вместе, делать это быстро и вовремя огибать все препятствия. Проблема осознавалась разумом молодого учёного только на словах, — ладно. Я обещаю. А вообще-то, если честно, даже не собирался. Молодой человек дрогнул губами в улыбке и вернулся к сэндвичу.

***

      Если не возвращаться к щекотливым темам, то оказалось, вечер мог быть очень приятным. Когда атмосфера достаточно разрядилась, неспешная прогулка по городу показалась приятным дополнением к кафе. Виктор с интересом выслушал по пути домой все, что кипело в Джейсе по отношению к Совету. В частности, к тем, кто разбазаривает государственный бюджет на собственные нужды. Вопрос коррупции возмущал обоих, но немного по-разному. Отличие было в том, что Виктор даже не сомневался в таком положении дел, в то время как Джейс был искренне взбешен.       Вскоре ученых встретила квартира. И Блицкранк, крутящийся в ногах у двери. Робот радостно подавал совершенно никем не запрашиваемые вещи и с охоткой ребенка рассказывал, как он провел день в одиночестве. После того, как ему открыли доступ к детским каналам и сайтам, маленький пылесос начал фонтанировать новой, узнанной за сутки, информацией. Пару раз, особенно перегрузившись, он даже будил «отцов» посреди ночи. После повторения подобных эксцессов доступ к детскому YouTube для Блица был заблокирован.       Скибиди туалеты, серьезно? Криэйторы вообще в курсе, что подобный контент для детей — это что-то совершенно ненормальное.       — «Дже-ейс! Вик-тор!» — машинка завертелась, стукнулась о ботинок Талиса и, «сощурив» камеры, откатилась подальше в коридор, — «вы знали, что черные дыры умеют петь?»       — Привет, малыш! — тепло расплылся в улыбке Джейс, опустившись на коленки даже не успев разуться. Любовь невозможно навязать, она просто приходит, и ты уже ничего не можешь поделать. Даже к маленьким жёлтым пылесосам, задумывавшихся одноразовой шуткой, а потом превратившихся в собственного ребёнка. Учёный поощрил интерес робота, украдкой снизу вверх взглянул на Виктора. В глазах плескалась гордость, — нет, Блиц. Расскажешь?       — «Черные дыры излучают низкочастотные звуки, похожие на пение. Самая известная певчая дыра находится в созвездии Персей, и ее «песня» длится уже миллиарды лет!» — пояснил Блицкранк фразой, которую точно стащил с какого-то сайта. Возможно, он даже не поменял текст, добавив ему личностного окраса, но разве это важно, если получение новой информации с таким энтузиазмом уже было прогрессом. Не ради того, чтобы дать ответ. Напротив, ради того, чтобы получить ответ на собственные вопросы.       Виктор поджал губы, спрятав в жесте улыбку, и едва заметно кивнул, поощряя теперь уже Джейса в общении с роботом. Забавно, как взрослый лоб нянчился с желтым, несуразным пылесосом, навершием которого была металлическая миска, именуемая Талисом «кастрюлей».       — Ты молодец, хороший мой, — мягко добавил мужчина, разуваясь. Потом сжал плечо молодого человека и кивнул на дверь ванной, — я на минут двадцать, сполоснусь. Весь пахну лекарствами. Если хочешь карту посмотреть, загляни в закладки на ноутбуке, там сразу после сайта страховой компании. Найдешь. Пароль, если вдруг запросит, есть в автозаполнении.       — Вот это да. Умница, Блицкранк, — Джейс мазнул рукой по покатому корпусу пылесоса. Кто бы мог подумать, что учёный будет гладить медные миски. Затем Талис поднялся на ноги и кивнул Виктору в одобрении. Вроде бы, молодой человек уже знал, что вариться в ванной его партнёр любит долго и размеренно. Но фраза про двадцать минут сбила с толку, отведя подозрения.       Любой, кто знал бы повадки и привычки Виктора, понял, что двадцать минут в ванной — это примерно полтора часа.       Наскоро разувшись, Джейс прошёл в комнату и устроился на диване с чужим ноутбуком. В одной руке уже был телефон наизготовку. Так было быстрее искать расшифровку страшной медицинской информации, нежели скакать по вкладкам. Ещё лучше было бы, конечно, кратко структурировать размазанные мыслью по древу анамнезы, но блокнота с ручкой под рукой уже не оказалось. А переваривающий информацию исключительно тактильным путём Талис просто не мог позволить себе конспектировать тезисы в заметках смартфона.       Спустя час с лишним, ученый не заметил, как зачитался. Не знал и того, как изменилось его лицо. Как стала более собранной поза в тот момент, когда он отлип от спинки дивана, на которую до этого расслабленно откинулся. Как плечи напряглись, а ладонь оттянула лицо, когда перестала отвечать нужде обращаться к дешифратору за каждым термином.       И молодой человек уж точно не заметил, как из ванной вернулся Виктор.       Ох уж эта страшная медицинская терминология! Что она творит с могучими мужами науки, связанной больше с физикой, механикой и прочими математиками. Виктор бы посмеялся, если бы сам в свое время не был так серьезно загружен. Но у него был буфер в лице человека, смыслящего в врачевании гораздо больше. И это, в какой-то мере, ему помогло.       — Ну, как тут успехи? — поинтересовался Виктор, пышущий жаром и влажностью. Он подошел к Джейсу со спины, отставил костыль к спинке дивана, а сам оперся на волевые плечи партнера. Подбородком в макушку, пальцами в изучающем жесте на выступающие ключицы, — пациент будет жить? Мы спать или работать? Я сегодня не очень гладко соображаю, после больницы всегда так. Но если ты настроен... Виктор засмеялся глухо, потому что уткнулся губами в короткие волосы на чужой голове, и обнял Джейса крепче.       Джейс вздрогнул. Он смял лицо так и не отпущенной от него пятерней и попытался навесить на него максимально расслабленное выражение. Словно застали его не за просмотром бесчисленных приговоров возлюбленного, а за легким чтивом художественного романчика. Талис обернулся, мягко взглянув на Виктора и обняв руки на своей груди.       — Давай отдохнешь, — афера была идеальной. Он ведь дал обещание не переживать. Заподозрить нарушение было невозможно. Все испортил голос. Предательски дрогнул в мотиве дать партнёру расслабиться и провести немного больше времени в простой житейской радости. Молодой человек осознал собственную ошибку слишком поздно. Не оставалось ничего лучше, чем прикрыть глаза и потереться щекой о предплечье Тейца. Ошибка считалась приемником, будто в Тейце была заложена функция различать негатив с самого рождения. Лучше бы предустановили заранее функцию получать радость от простого, общечеловеческого. Но, вопреки базовой загрузке, в Викторе также неплохо работали мозги, которыми мужчина охотно пользовался как единственным, что служило безукоризненно. И он проигнорировал этот сжатый, уничтоженный тон Джейса, словно его не было.       Виктору стоило многих усилий повести себя именно так.       — Давай. Расправишь? Свет пойду выключу, — он высвободил руки, мазнув пальцами по чужой шее, и уперся в костыль, унося собственное тело к выключателям. Всего-то коридор и комната, невеликая задача, а разнеженные кипятком мышцы даже не планировали напоминать о себе. Это была маленькая победа уходящего дня.       Вскоре комната погрузилась в полумрак, только свет ночного города тайком пробирался сквозь оконные стекла. Ученый сел на край дивана, послышались характерные для ортеза щелчки, звук ослабленных фиксаций, и вскоре нога была освобождена от своего каждодневного панциря.       Джейс охотно поднялся с дивана. Убрал компьютер и заправил постельное белье. Подушки молодой человек уложил особенно тщательно, словно это было каким-то таинственным, ведомым лишь ему одному, ритуалом заботы. Затем молодой человек разделся и забрался в кровать.       Игра в имитацию. «Ты закрываешь глаза на мои реакции. Я пытаюсь игнорировать твои болевые точки». Талис смотрел в спину Тейца, теперь уже в полной мере осознавая каждодневные мучения мужчины. Но всеми силами осекал порыв предложить помощь в избавлении от фиксации. Он пообещал не жалеть Виктора, пусть даже желание было вызвано совсем не жалостью, а мотивом всего-навсего облегчить жизнь.       По мнению Виктора ортез не был мучением. Для начала он был сделан человеком, к которому мужчина питал такие теплые чувства, какие не испытывал ни к кому за всю жизнь. А если разбирать и дальше, то эта славная установка помогала гораздо больше, чем доставляла дискомфорт. Подумаешь, редкие синяки и натертости — просто один господин не умеет щадить себя, постоянно затягивая крепежи слишком сильно. В любом случае вскоре с ортезом было покончено, он привычно оказался на столике у дивана, а Виктор, подтягивая за собой ногу, перебрался на четвереньках от края постели к своему обожаемому углу «у стенки».       — Спокойной ночи, Джейс, — мягко прошелестел голос ниже чужой линии челюсти. Тейц оставил невесомый, но безгранично благодарный поцелуй в основание шеи, после чего устроился на чужом плече. Судя по всему, действительно планировал заснуть.       — Спокойной ночи, — вторил Джейс, умостившись рядом и привычно предоставив руку для подголовника.       Талис точно не собирался засыпать. Не сейчас, когда душа бурлила от перевозбуждения. Молодой человек машинально перебирал пряди партнёра, в полутьме угадывая самые красивые черты, лежащие на соседней подушке. Виктора не хотелось отпускать от себя ни на секунду. Вдыхать его запах каждое мгновение. Скрытый за мылом или одеколоном, или просто, без всяких добавок. Разделять с ним еду, досуг, работу, каждое действие. Джейс преисполнился эмоциями и крепко прижался к Тейцу, перекинув через него свободную руку.       — Ну, — мужчина тихо выдохнул воздух из легких, его так старательно выдавил Талис, что звук вышел шипящим ненарочно, — что ты? Виктор ощущал поразительное, прежде неизвестное чувство, находясь с Джейсом так близко. Этим чувством было всепоглощающее спокойствие. И оно ему очень, до щемящей боли в груди, нравилось.       — Всё хорошо, я знаю, — ответил Джейс, добравшись рукой до чужого затылка. Почему он у людей всегда такой нежный, что укладывается в распахнутую ладонь? — просто правда очень люблю тебя.       — И я тебя. Успокаивайся, сейчас же все хорошо.       Талис не мог разобраться в чувствах. Безусловно, он ни разу не пожалел о своём решении о разрыве предыдущих отношений, поскольку влюблённость в партнёра с каждым днём только росла. Но всё, что её окружало было выше понимания молодого человека. Он балансировал на лезвии ножа всякий раз, когда, отделив научную деятельность, оставалось личное отношение. Безусловно, Виктор был равным Джейсу. Даже выше: более взрослым, более опытным. Ему отдавались всецело, желая дарить самое лучшее. Но при этом важно было не перегнуть. А соблюсти черту оказывалось невероятно сложно. Заботу считали за слабость. Помощь за сострадание. Поддержку за попытку напомнить о недугах. Талис просто не понимал, как ему поступать, играя в «Сапёра», при этом сам будучи пороховой бочкой.       Виктор закрыл глаза и позволил себе раствориться в окружающем его тепле. Вытянутая нога не болела, поясницу не тянуло, легкие не скрадывало спазмом. Казалось, рядом с Джейсом все болезни просто отступали, испугавшись, и прятались по углам до утра.       — С тобой так спокойно, знаешь, — пробормотал мужчина, поделившись осевшей в черепной коробке мыслью и обвивая рукой крепкую грудь, — никогда бы не подумал, что так бывает.       Джейс некоторое время отмалчивался, обнимая партнёра и выдавая бесконечную ласку. Молодой человек нежно поглаживал всё, до чего мог дотянуться, чтобы не шевелиться.       — Я буду рядом. Всегда-всегда, — обещал Талис. В эти слова он вкладывал всё, что у него было. В горе и в радости. В любые моменты и каждую секунду. Он был преисполнен своим человеком.       Всегда-всегда — это очень много. Но Виктор улыбнулся, услышав эти слова, потому что в его жизни ещё не случалось подобных «всегда». И это многое значило. Учёный фыркнул в чужую шею, пододвинувшись ещё ближе. Можно сказать, натурально прилип, дожидаясь, пока разнеженная дрема доберется до уставшего сознания и можно будет уснуть.

***

      Общечеловеческое всегда побеждало. Безусловный инстинкт, неподвластный сознанию хомо сапиенса. Так что, при всей гениальности и вовлечённости в совместную работу, приятнее и интимнее всего было ощущать партнёра по ночам, под собственным боком, а не где-то ещё. День за днем. Каждую ночь, в разное время, но неизменно рядом друг с другом, ученые укладывались отдыхать. Джейс не смог отвоевать блэкаут шторы для защиты здорового сна в пятом часу утра. Виктору, по-видимому, слишком нравилось солнце.       Что со шторами, что без, заснуть в этот раз Талис всё равно не мог. И даже не из-за солнца, а просто потому, что не привык укладываться так рано. Всего час ночи! И плевать, что всё упиралось в нехватку материалов, так что сидеть и выдавливать работу было нецелесообразно. Энергию надо было куда-то деть, так что молодой учёный вертелся юлой и мешал партнёру отдыхать.       Под диваном жужжал Блицкранк, наяривая во все стороны подкроватную пыль. За окнами, где-то в далеке, удалялся рёв сигнальной машины. Какая-то пичуга в час ночи решила, что сейчас самое время для песен, и свиристела на ближайшем дереве. Тихо шуршал ветер. Гудели провода. Слышался шум в трубах. Все в этом мире мешало Джейсу уснуть. И ровно также все заставляло Виктора выныривать из дремоты.       —...ертись, — пробурчал мужчина прямо в плечо юноше. Лениво мазнул губами по крепкой мышце. Замер, поймав секундное облегчение от мнимой тишины.       Джейс продолжал вошкаться.       — Спи.       — Не могу, — честно, огорчённо и несколько зло признался Джейс. Через ещё один круг раскрывания и укрывания одеялом, молодой человек решил, что будет страдать не один. Разделить участь с товарищем — вот лучший вариант для верного партнёра и хорошего друга.       — Ты такой замечательный, Виктор… Ты знал об этом? — учёный повернулся к мужчине и уткнулся губами в чужой лоб. Не дрогнув ни одним мускулом, Виктор продолжил находиться в состоянии, граничащем со сном. Это периферия, тонкая грань, пересечение которой никогда не замечаешь. Невозможно понять, что ты уже заснул.       — Самый милый на свете. И самый умный. Что уж говорить о том, что самый красивый… — Талис любил ушами. И активно поощрял эту любовь у своего окружения.       — Ммм... Ты опять за своё, — протянул мужчина, неохотно ворочая языком. Язык прилипал к нёбу, отклеивался ленно и медленно, создавая из звуков речь, — обычный. Твои вкусы специфичны, Джейс. Тем более... у меня есть зеркало, чтобы непредвзято оценить исходные данные. И у меня есть ты, который какого-то черта похож на греческого героя.       Скользнув пальцами по ребрам, Виктор оставил ладонь ближе к сердцу, на груди Талиса. И надавил, вслушиваясь пальцами в мерный рокот сердечной мышцы. Сильной, как её обладатель, и огромной. В размер открытой души.       — Но с умным спорить не буду.       — …И самый скромный, — закончил Талис, смяв чужую кисть под капюшон собственной ладони, — со всем остальным тоже не будешь, — голос молодого человека звучал, не в пример, активно, знаменующий, что сна не было ни в одном глазу.       — Буду спорить. Но не вслух, потому что переубедить барана физически невозможно, — усмехнулся Тейц, перебирая пальцами под чужой ладонью. Рука оказалась в плену настоящей печки, не меньше.       — Я тебя переспорю. Научись принимать правду, Ви, — Джейс невольно скатился на короткое имя, однако не заметил ничего выходящего из ряда вон. Слишком мягко легло на язык. Значит так надо: деталь под нужный паз.       — Интересно, — Тейц открыл глаза, ощутив, как сон отступил, поджав хвост. Вместо сна в ушах мягким перекатом чужого голоса пришлось сокращение имени. Сокращение было непривычным и странным, но не вызывало внутри отторжения, Виктор улыбнулся, — знаешь, мне даже нравится.       — Ты что, бараном меня сейчас назвал? — даже в темноте, не глядя на партнёра, было понятно, что Талис насмешливо завёлся. Брови подскочили на лоб, кисть выбралась на свободу и мстительно провела по ксилофону рёбер партнёра.       — ...что ты? Ай! Ха-ха-эй-посто-ха, — Виктора скрутило в бараний рог. Вестимо, того самого барана, о котором шла речь. Мужчина уперся руками в чужую грудь, понадеявшись, что таким образом сможет дать отпор бескомпромиссной машине мести, — упертый! Талис, уберись, ха-ха! Не в силах выдерживать издевательства над собственными ребрышками, мужчина перевернулся с бока на спину и отполз поближе к спинке дивана. Правда, так он рисковал быть зажатым, но во время спасения об этом просто не думал.       — Ты боишься щекотки?? — не угоманивался Джейс. Это обязательно надо было запомнить! Информация представлялась одной из первостепенно важных, наряду с азбукой и законами Ньютона. Но не сегодня. Сегодня — время других открытий, которые, может быть, и не принесут пользу человечеству, зато будут приятно развлекать бессонного Талиса.       — Я тебе, что, из железа, чтобы не бояться? — возмутился Виктор, толкнув Джейса в плечо. Так, проформы ради. После чего мужчина притих, подложив под щеку ладонь.       — Нет, конечно. Но я ведь совсем слегка коснулся! — оправдался молодой человек. Он опустил голову в мягкие складки белья, слушая. Кажется, сейчас ему, несмотря на статус в отношениях, открывались какие-то тайные горизонты собственного партнёра.       — Слегка? Ты пересчитал все ребра мне на боку, гнусный врун, — Виктор без всякого зазрения совести уперся холодной ногой в бедро молодого человека, нагло потребляя чужое тепло. Он бы и вторую ногу так расположил, но для этого пришлось бы помогать себе руками или долго вертеться.       — Интересно, — отмотав тему немного назад, передразнил Джейс. Закончил мучать Виктора и отвалился на подушку, словно напившийся крови клещ. Молодой человек подпёр голову рукой. Простодушный и вовлечённый. Только успевай точить лясы, — почему, кстати? Тебя сокращали как-то по-другому? Мне казалось, что одна первая буква вместо имени в WhatsApp не просто так.       — Фух, Господи. Ви — просто буква. Первая буква имени. Так удобно, если не хочешь писать полностью, но меня никто не додумывался так называть. А сокращали... Скажем так, обычно не сокращали. Всех устраивало то, что есть.       — Как так? Нет, в смысле… Не подумай, у тебя очень красивое имя. Но как же семья, друзья? Пока мы учились в школе, Кейт не называла меня иначе, как Джей-Ти, — молодой человек искренне поразился тому, как скучно можно жить, если всего лишь не коверкать имена друг друга.       — Джей-Ти, серьезно? Ты почти Джей-Ди из «Клиники», — он усмехнулся, цыкнув языком, — про семью я уже говорил. Мама не имела привычки сокращать имена, у неё всё вокруг были Йозефы, Павлы, Агаты и прочие. Отец называл людей по фамилиям, на заводе было заведено.       Подумав немного, Виктор вынул из внутренней библиотеки том, названный детством. Полистал его, но не обнаружив ничего примечательного, оставил на полке. Следующим том был о прочих связях, вроде компанейских и, в конце концов, дружеских, — есть один человек... но я не уверен, что «друг» — это правильное описание наших отношений. Столько всего примешано.       — Всего один? — понимая, что Виктор был человеком не самым общительным, Талис всё же не мог уложить в голове такие расклады.       — Расскажи о нём. Почему не «друг»?       — Колоссальная разница в возрасте, — усмехнулся учёный, рассматривая в полумраке чужое лицо, — более подходящим словом будет «наставник». Но он ещё менее социален, чем я. По крайней мере мне так казалось. Вижусь с ним где-то... Раз в несколько лет? Да и отношения у нас сложные, хотя в последнее время я все больше его понимаю. В детстве максимализм, знаешь, не позволяет мыслить здраво.       Джейс с удовольствием отдавал сколько угодно своего тепла Виктору. Рука под одеялом проникла к чужой пятке. Но не чтобы щекотать, это было бы кощунством по отношению к секрету, которым с ним делятся. Так что ступню просто мягко разминают. Талису нравилось трогать, а что трогать — великой разницы не было.       — Эм-м. И как так… Я имею в виду, как произошло ваше знакомство? Это твой бывший учитель? — учёный робко предполагает, силясь не сболтнуть лишнего. Тейцу, безусловно, доверяют, но пока описание единственного «друга» звучало несколько… по-педофильски.       — Слишком громко — учитель, — усмехнувшись, мужчина начал растекаться маслом от чутких пальцев на ступне. Виктору нравились прикосновения, если это был Джейс. Ему нравилось все, если это был Джейс, — ммм. Приятно, — смешок, — так вот. Можно сказать, он взял меня на попечение, когда я случайно отправил к нему свой кораблик по ручью после ливня. Соседский сад... Эм, знаешь... Что-то вроде загородного дома, но там ещё растят овощи для стола, заготовки на холодный сезон делают. Виктор очень старался объяснять так, чтобы коренному американцу была понятна специфика такого образа жизни. А также специфика не самых обеспеченных семей.       Зато, вообще-то, счастливых.       — Ему понравился кораблик, мне понравилась собака. Он предложил ассистировать, знаешь, скорее в шутку — играть, запоминать, что он делает, читать книги, которые он дает, решать сложные задачки, которых ещё не было по школьной программе. На самом деле их вообще не было в школьной программе, но это я понял уже потом.       Джейс боялся спугнуть этот настрой на воспоминания. Всё-таки, когда ещё выдастся возможность послушать сокровенное вот так, в темноте, под тихое жужжание Блицкранка где-то на кухне. Учёный хмурился, пытаясь представить себе эту картину в голове. Выходило не совсем то, что было на самом деле. Хотя, навряд ли с точностью спроецировать воспоминание сможет хоть кто-либо помимо двух человек.       — И чем же он занимался? — осторожно, крадучись, уточнил Джейс. Виктор затих. Обдумывал, было слышно, как натужно скрепили шестерни в его голове. Щелк. Щелк. Пауза затягивалась до неприличной, а потом резко прервалась на звучный, булькающий кашель. Мужчина продолжил говорить только после того, как боль за грудной клеткой унялась.       — Он, знаешь, что-то вроде врача. Но не практикует. Фармакология, эмбриология, может генетика, мутационная селекция. Там довольно большой... перечень смежных дисциплин. Но стоит отдать доктору должное: наукой он увлёк меня не на шутку, даже Рио не обрубила интерес.       Джейс машинально сжался и укрыл ладонью грудную клетку Виктора. Словно рука на рёбрах могла чем-то помочь… Но учёный просто не знал, что делать. Да и не смог бы, если честно, даже если бы знал. Оставалось только быть рядом.       — Звучит… страшно. Кажется, я начинаю понимать, чем может заинтересовать специалист… такого профиля, — Талис протяжно выпустил воздух из лёгких, — Рио? Это та его собака?       — Хах. Да, была его собакой, — в голосе Виктора было столько горечи, сколько редко бывает по умершим родственникам. Было странно, что он мог испытывать схожие эмоции по отношению к чужому питомцу. Через одеяло Джейс поглаживал грудину партнёра, тепло утыкаясь кончиком носа в волнистые волосы.       — Наверное, вы очень хорошо ладили, — Талис выразил всё сожаление, которое мог дать относительно чужих, не знакомых умерших родственников. В голове упорно крутилось: «была собакой, а стала? Не собакой?». Но это ведь просто особенности формулировки? Такую чернь не стоит говорить вслух.       — Да не то, чтобы хорошо. Он умеет учить. Легко объясняет материал, но если ты сам не готов понять его, то никогда не разберешься, — Виктор пожал плечами, расслабленно перебирая пальцами ноги по голой, немного пушистой от волосков, коже на чужом бедре. Уже не таком теплом, к слову, потому что весь жар был поглощён пяткой, — мы довольно быстро прекратили эти встречи. Быстрее, чем нам обоим хотелось. Но я был слишком маленьким, чтобы принять. А ему не было до меня дела, если по существу. Просто удачно подвернулся.       Виктор сделал прерывистый вдох и плавный выдох.       Джейс слегка прикусил язык. Размытые описания казались молодому человеку всё страннее. Виктор всегда повествовал именно так, что бы то ни было. Только те части, которые считал нужными для чужих ушей. Потому в его рассказах всегда нужно было додумывать детали.       — Странная у тебя связь, если честно, — задумчиво изрёк Талис.       — Я сразу сказал, что она не совсем стандартная, — Виктор убрал ногу и вытянулся в струну. Расслабил тело, задышав равномернее, — сейчас я изредка обращаюсь за «консультацией». Но это самые длительные отношения в моей жизни, как не посмотри.       — Вообще, я имел в виду собаку, когда говорил про хорошие отношения. Что для тебя это было большой потерей в твои… сколько, кстати?       — Собаку я любил. Мне вообще собаки нравятся, знаешь. Мне было семь или восемь, он отрезал ей голову. Собака все-равно умирала, была слишком старой, так что... это все не так страшно, как звучит сейчас. Голова, кстати, прожила ещё несколько дней, подключенная к аппаратам. И отвечала на все раздражители, то есть... это, можно сказать, в какой-то мере воскрешение, — нащупав ладонь Джейса, учёный сжал ее невесомо, но смело, предугадав возможную реакцию, — просто я был не готов понимать. Возможно, прими все не так остро, то сейчас бы был на голову выше своих нынешних познаний. Все-таки доктор Ревек — гениален. Меня всегда тянуло к уму...       Джейс, вопреки предзнаменованию, замер. Кажется, услышанная информация потрясла его больше, чем активные всплески эмоций. В голове стоял лишь второклассник в чужом загородном доме напротив отрезанной собачьей головы с торчащими трубками. Хороший фундамент для формирования личности, Виктор.       — Надеюсь, больше у тебя нет таких… увлекательных историй из детства? — нащупывал почву под ногами Талис.       — Да нет, вроде. Мы несколько раз препарировали каких-то мелких земноводных, дважды запускали вынутое из организма сердце. Кроликов, кажется, но я не видел трупы, так что, полагаю, это меня никак не тронуло, — усмехнувшись, Виктор перевернулся и навалился на Джейса сверху, укладываясь ухом ему на грудь, — мне нравилось. В самом деле — очень. Было интересно, если бы не он, я бы вообще вряд ли выбился в науку. И он помог мне сконструировать корабль куда живучее, чем был мой собственный — из барахла с отцовского сарая. С хорошими шестеренками и электрическим, изолированным мотором, он плавал так быстро, что я вечно не успевал догнать. Хотя, если так подумать, я вообще мало что мог догнать, не имея возможности бегать.       Сердце заухало чаще и глубже. Джейс не мог невольно не переживать за того маленького Виктора, который подтягивался за край стола, чтобы было лучше видно заведённое сердце почившего зверька или лягушачьи кишки. Молодого человека с головой окунули в таз со смешанными чувствами. И бонусом к ним прибавилась ещё и жалость не к своему Виктору, а к тому маленькому человеку, который внимает уроки воскрешения из мертвых.       — Не могу подобрать слов, но одно скажу точно. Детство у тебя было интересным, — ровный голос отдавал вибрацией по рёбрам и щекотал ухо Тейца.       — Не жалуюсь, — голос Виктора отдался рябью на смежную вибрацию, — расслабься, я слышу твои мысли. И да, до сих пор считаю его методы аморальными. Но у него есть повод, поверь на слово, это не сумасшедший.       — Вот это всерьёз настораживает, — Джейс вновь запустил руку в волосы Виктора, почёсывая затылок, — лучше бы ты оставил меня верить в то, что единственный его повод — тяга к науке.       — Наука не перекрывает личное. Скорее, подталкивает к решениям, — Виктор мягко перекатывает слова на языке, изучая пальцами косую мышцу живота. Фигура Джейса позволяла наслаждаться подобными деталями, и мистер Тейц не отказывал себе в удовольствии, — ты и сам знаешь.       — А личное, меж тем, толкает к использованию науки. Я знаю, Виктор, и ты тоже знаешь, — с нажимом ответил Джейс. Интересно, всегда ли он такой твёрдый? Или только в моменты особенного напряжения. Речь, разумеется, идёт о прессе, — просто всегда есть какая-то черта… здравого смысла. Мне не нравится слово «рамки», но смысл примерно тот же.       Личностного напряжения, однако, тоже было достаточно. Мужчина замер, отвлекся от тактильного насыщения к работе мозгами. Пришлось немного напрячь сонную голову думать, а не вспоминать.       — Есть общепринятые. Есть личные. Я предпочитаю личные общепринятым, мой друг, как ты понял, тоже из этого числа. У тебя, смею предположить, Джейс, рамки первого порядка. Но это все мелочи на фоне того, насколько скоротечна человеческая жизнь и как важно оставить в истории вида свой след. Ты незначителен, пока ничего не добился. Добиваться можно... разными путями.       — Не сказал бы. Просто у моих личных рамок есть определённый моральный кодекс, — плотина дала брешь, которую пока что не заметит ни один специалист. Но цемент уже пошатнулся, значит, рано или поздно, краха уверенной массивной конструкции не избежать.       — Хм. В таком случае, признаю, был не прав, поспешил с выводами, — мужчина зевнул, потерся щекой и кожу. Закрыл глаза, вслушиваясь в то, как смешивается гул сердца, дыхание и голос внутри крепкой грудной клетки.       — Если бросаться в омут с головой, безрассудно проверяя опытным путём всё, что хочется доказать научно, тем более, на себе или ком-то… — Талис осёкся. Сглотнул, а затем продолжил, — то рискуешь превратиться в мясника. Я не против экспериментов. Если ты и считаешь, что я действую в общепринятых нормах, то они очень, поверь, очень, раздвинуты.       — Если вопрос стоит о спасении жизни... близкого, то бросаться в омут оправдано. А просто, чтобы... Чтобы что? Нет, это уже перебор даже для меня. У вашего должна быть цель, и она не должна вредить людям, напротив, ей нужно быть во благо. Ты спать не хочешь, Талис?       Джейс вновь опешил. Слишком быстро сдал позиции тот, в чью сторону уже выстроили оборонительную стенку. Он выбрал себе в партнёры человека-загадку. Вечная головоломка, понять которую — что обмануть себя. Молодой человек приобнял Тейца, вновь обретая с ним единение.       — Да-да, сейчас ложусь, — учёный ответил наотмашь, даже не соображая, что именно обещает. Это такой рефлекс: «— Спать? — Пять минут и пойду». «— Не спать! — Пять минут и встаю».       Виктор оставил в основании чужой шеи поцелуй, задерживаясь на коже несколькими короткими касаниями вместо одного, и остался лежать носом в ключицу.       — Расскажи мне завтра про своё детство? Уверен, оно такое же светлое, как ты. Хочется знать, — пробормотал учёный, наслаждаясь теплом.       — Если ты хочешь, обязательно, — Джейс улыбнулся. Кажется, всё же придётся спать. Талис коротко поерзал на месте, умостив пятую точку, а затем нехотя закрыл глаза.       Тихое «хочу» утопает в сопении. Виктор едва находит в себе силы кивнуть, как проваливается в сон, который вновь выбрался из своего укрытия и поймал жертву в хитрые лапы.       — Спокойной ночи, Ви.