Я так хочу спать

Казалось бы, что может быть проще — взять и лечь спать после цикла бессонных ночей? Ночей не только бессонных, но и страдательных, не несущей за собой какой-либо рутины кроме работы, работы и редкой чашки рамена быстрого приготовления, что в такие нечастые моменты казалась совершенно безвкусной, ведь попадала в недра желудка едва ли не насильственным путем. Но она так хочет спать. Вертится, крутится и немного слабеет под упругим дискомфортом тела, слышит характерный для такого рода телодвижений хруст, едва ли не раскусывающий былое положение дел, неистовый и полимерный. Она не помнит, когда в последний раз спала. Спала, а не дремала, склонившись над листами бумаги. В кровати, а не в рабочем кресле, что вцепилось в нее, словно в спасательный круг. Спала, а не играла тихую мелодию отчаяния, что так или иначе воспроизводилась медленным стуком ее сердца. Но она так хочет спать. Ведь тело ломит от усталости так осязаемо, потому что ломит не только тело. Глаза — неестественно красные для былой голубизны — хотели спать не меньше ее, возжелали минутку покоя и заработавшиеся мозги, что уже не могли переваривать что-либо, кроме музыки. И желудок — потому что она не помнит, когда в последний раз ела. Или спала.       – Мафую... — хриплым сокровенным голосом шепчет она, ведь не способна даже на малые движения. Даже на вдох и выдох. — Я так хочу спать. А чужие грубые руки лишь нежно зарываются в блеклые волосы, немного оттягивают, но тем самым приводят в чувство в тот момент, когда, казалось бы, все эмоции давно утеряны. Чужие грубые руки так ласково сжимают эту хрупкую фарфоровую куклу, лишь бы не сломать ее только сильнее. Чужие грубые руки отдают всё свое тепло. Даже если не хватает. Даже если своего.       – Спи. Она не помнит ничего — кроме ее грубых, но нежных рук, растрёпанных фиолетовых волос и грустного, печального, но тем не менее живого взгляда, что смотрел на нее со всем возможным теплом и лаской, что она могла предложить. И вскоре она уснула.